CREDO NEW теоретический журнал

Поиск по сайту

Главная arrow Подшивка arrow 1998 arrow Теоретический журнал "Credo" arrow Морально-этическая ответственность субъекта управления, М.С. Солодкая
Морально-этическая ответственность субъекта управления, М.С. Солодкая

М.С. Солодкая,

кандидат физико-математических наук

МОРАЛЬНО-ЭТИЧЕСКАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ СУБЪЕКТА УПРАВЛЕНИЯ

           Вопросы применения принципа моральной ответственности, понимаемой с позиций утилитаризма, на страницах специальных изданий по проблемам бизнеса и менеджмента уделяется даже большее внимание, чем вопросам обоснования. При этом главная проблема состоит в адекватном определении "пользы" от конкретных действий. Для этого, преимущественно, используется так называемый метод "прибыли и затрат" (или "выгод и издержек"), который является количественным, поскольку выгоды и издержки определяются в денежном выражении. Однако существуют ценности, которые плохо поддаются количественному и денежному исчислению. В результате этого часто возникает диспропорция оценок из-за переоценки факторов, поддающихся измерению и стоимостному выражению, и пренебрежения не поддающимися количественному учету ценностями.
           Аналогичное явление наблюдается при сопоставлении ценностей во временной перспективе: здесь сказывается тенденция к преувеличению существующих в настоящем ценностей и пренебрежению ценностями будущего. Соответственно, предпочтение отдается эксплуатации имеющихся ресурсов в настоящем, а ценность сохранения их для будущего не принимается во внимание.
           Неадекватным является метод подсчета прибылей и затрат и с точки зрения этического принципа справедливости. Как правило, прибыли присваиваются преимущественно наиболее влиятельной и обеспеченной частью общества, а издержки оплачиваются трудом малоимущего и отстраненного от власти населения.
           Как мы видим, деловой прагматизм и в вопросах применения принципа моральной ответственности не создал адекватных средств, позволяющих, согласно утверждению философского прагматизма, устремлять свой взгляд в отдаленнейшие перспективы будущего и обеспечивать уменьшение числа страдающих в результате тех или иных действий. Надежды Джеймса на то, что "стоны раненых" будут услышаны теми, кто совершает неправильные действия, и послужат достаточным основанием для коррекции их действий, не подтверждаются практикой жизни. Только участие "обделенных" в организованной социальной и политической борьбе может привести к тому, что они получат когда-нибудь больше от пирога общей "пользы".
           По сути, все представленные выше позиции в вопросе о моральной ответственности менеджеров напрямую затрагивают вопрос о связи между этическим поведением и приемлемыми доходами. По этому поводу можно привести весь спектр высказываний: от того, что этическое поведение снижает доходы, до утверждения, что оно повышает доходы, через признание независимости дохода от соблюдения (не соблюдения) этических норм поведения. Например, сторонники первой из изложенных позиций утверждают, "что в целом менеджеры рассматривают разговоры о нравственности как деструктивные. Точнее, менеджеры убеждены, что разговоры о нравственности угрожают... организационной эффективности и... их репутации как энергичных, способных добиться своей цели людей" (19, с. 76). Оппоненты не менее горячо отстаивают иной тезис. Они убеждены, что именно "корпоративная этика есть ключ к стратегии выживания и прибыльности в эпоху яростной конкуренции в глобальной экономике" (20, с. 10).
           Подобные высказывания позволяют сделать вывод, что прямая связь здесь, возможно, действительно отсутствует, или замерить ее пока достаточно сложно в силу того, что прибыль зависит от большого числа факторов. Но что практически не вызывает возражений, так это то, что именно долгосрочные достижения (в отличие от краткосрочной прибыли) зависят во многом от устойчивости репутации фирмы, которая, в свою очередь, характеризуется определенной системой ценностей и соблюдением этических принципов в ведении дел (20, с. 76; 10, с. 20).
           Неэтичное поведение увеличивает риск предприятий, поскольку результат оказывается непредсказуемым. В результате неэтичных действий корпораций Америка ежегодно теряет от 40 до 300 млрд. долларов. Последствия неэтичного поведения корпораций наглядно отражаются в экономических санкциях, осуществленных правительством США. Такие компании, как "Крайслер", "Дженерал динамик", "Бостонский банк", "Дженерал электрик" были подвергнуты крупным штрафам за неэтичное поведение. Ужесточение законодательства и предъявление судебных исков - в этом многие видят наилучший барьер против неэтичных действий в бизнесе.
           Конечно, действующие юридические системы и традиционные этические ценности в разных странах по разному проводят грань между правовой и моральной оценкой тех или иных действий. Так, например, ситуация, когда отдельные лица, благодаря конфиденциальной информации внутреннего пользования о предстоящем повышении курса акций скупают их заранее по более дешевой цене, получает разную оценку в разных странах. В США и Великобритании подобные действия преследуются по закону. В Швейцарии же, например, эти действия подлежат лишь моральному осуждению. Это говорит о том, что расширение и ужесточение законодательства в области нарушения тех или иных норм отнюдь не всеми исповедуется как некий универсальный и конструктивный метод предупреждения нарушений морально-этических норм. Поэтому, даже исходя из прагматических оснований, моральная ответственность не может быть заменена юридической и профессиональной ответственностью.
           В корпорациях люди действуют в рамках сложной организационной структуры, и то, что кажется морально неприемлемым на личностном уровне, может оказаться допустимым на внеличностном уровне. Рост и усложнение социальной структуры приводят к тому, что она становится вне морального контроля. Увеличивается разрыв между личностным и даже групповым уровнем, где процессы происходят под контролем конкретных людей, и организационным уровнем, где происходит столкновение различных сил, многие из которых остаются анонимными и не поддаются какому-либо контролю. Оказывая всякого рода давление, крупные фирмы регулируют цены на рынке в соответствии с собственными интересами. Таким образом, сильные организованные группы в обществе функционируют за счет менее организованных групп. "В условиях современного рынка создается климат борьбы за равенство, в основе которого лежит не справедливость, а относительная мощь организованных групп" (22, с. 14). Для достижения своих целей администрация крупных фирм может устанавливать персональный контроль за своими работниками в целях того, чтобы работники правильно выполняли свои обязанности. В данном случае моральная проблема состоит в том, в какой степени давление экономической структуры сочетается с потребностями отдельных людей. Эта проблема не имеет адекватного решения с позиций утилитаризма, поскольку его крупнейшие представители не рассматривали взаимодействие субъектов в рамках сложных организационных структур. Они еще предполагали, что такие структуры могут быть понимаемы в рамках совокупности индивидуальных, личностных, персональных взаимодействий. Поэтому их понимание ответственности могло быть применимо только к индивидуальному действию и не распространялось на иных субъектов. Наличие, например, мощных транснациональных корпораций, которых многие считают единственными субъектами экономической деятельности, показывает ограниченность традиционного утилитаристского понимания ответственности. Это дает основания сегодняшним представителям делового прагматизма освободить менеджеров от персональной моральной ответственности, поскольку они не являются субъектами деятельности. Корпорация и индивид не соизмеримы между собой. Поэтому "польза" корпорации всегда значительно "превышает "пользу" отдельных индивидов. Поэтому и моральную ответственность должны нести не отдельные менеджеры, а корпорация в целом.
           Аристотелевская этическая традиция предполагает соотнесенность этоса отдельного человека с полисом граждан и укорененность в нем. Процесс формирования личности разворачивается в контексте традиций, которые индивид, как и другие люди, принимает. Самоидентификация личности несет на себе печать коллективной идентификации, тем самым жизнедеятельность индивида включается в более общие жизненные взаимосвязи. С точки зрения блага, жизнь, хорошая для индивида, затрагивает общие жизненные формы социума. Тот, кто хочет ясно представить себе свою жизнь в целом, обосновать жизненно важные ценностные решения и удостовериться в самотождественности, действует всегда в горизонте истории жизни, подготавливая собственный экзистенциальный проект.
           Как может быть понимаема морально-этическая ответственность субъекта управления, исходя из этой этической традиции? Во-первых, здесь индивид ответственен за реализацию своего жизненного проекта в горизонте привычного этоса, ответственен перед собой. То, что инстанцией ответственности здесь может быть только сам индивид, имеет принципиальное значение. Его не может заменить здесь кто-то другой, будь то лицо или инстанция, которым оказывается доверие. Отдельный индивид обретает в этом случае необходимую для рефлексии дистанцию по отношению к собственной жизни только в горизонте жизненных форм, в которых он участвует с другими и которые со своей стороны образуют контекст для весьма различных жизненных проектов.
           Рассмотрим в качестве примера деятельность финансовых менеджеров. Аристотель подчеркивал различие, существующее между прибылью, получаемой в результате производства товаров, и прибылью, получаемой в результате передачи денег в рост. При этом он указывал на непродуктивность чисто финансовой прибыли и, соответственно, на более низкий уровень квалификации, который требует финансовая деятельность по сравнению с производственной. Он считал неестественным происхождение денег на основе денег. Иисус выгонял ростовщиков из храма, ислам ставил ростовщичество под запрет. В Англии вплоть до 20 столетия представители высших слоев избегали заниматься банковской деятельностью, оставляя эту область иностранцам и евреям. Ветхий завет запрещает евреям отдавать деньги в рост своим соплеменникам, но разрешает проводить подобные операции с иностранцами. Таким образом, финансовая деятельность во многих странах не считалась моральной, и социальное признание тех, кто становился богатым, ссужая деньги, оставалось под вопросом вплоть до настоящего времени. Но хотя занятие финансовой деятельностью традиционно подвергалось моральному критицизму, финансы играют важнейшую роль в современном обществе в деле процветания нации. Поэтому возникает необходимость сгладить противоречие между низким этическим имиджем деятельности финансовых менеджеров и ее высокой социальной значимостью, что отмечает, например, и профессор Гарвардского университета Амартиа Сен (23).
           К сожалению, общественное мнение достаточно устойчиво в своих критических этических оценках деятельности финансовых менеджеров. Так, по данным опроса, проведенного в 1986 г. газетой "Нью-Йорк таймс", 55% граждан не считали американских финансовых менеджеров честными, при этом 76% связывало отсутствие этики в бизнесе с общим упадком моральных норм (10, с. 4).
           Такое положение приводит к тому, что бизнесмены сами вынуждены отказываться от позиции "жесткой капиталистической этики", согласно которой в бизнесе морально оправданы любые действия, если они не противоречат закону. На смену этой модели приходит модель другого типа, когда менеджеры считают себя морально ответственными как перед людьми, которые с ними работают, так и перед всеми, кто оказывается под воздействием их деятельности.
           Следуя аристотелевской этической традиции, мы вынуждены признать, что бизнес - лишь модель общественных отношений, поэтому он не может быть изначально аморальным, хотя его главной пружиной и выступает личный интерес. И хотя Шарль Бодлер считал коммерцию сатанинским делом, самой подлой и низменной формой эгоизма, однако социальная значимость финансовой деятельности в настоящее время предполагает отойти от такой этически негативной оценки этой деятельности.
           С точки зрения многих исследователей, социальный прогресс связан с развитием демократических форм управления обществом, которые активизируют личный интерес, делая его катализатором общественного развития. Демократическая форма управления превращает личный интерес в сильнейший рычаг социальной динамики, в то, что в социологии принято называть социальными инициативами. Поэтому бизнес, который по общему признанию необычайно активизирует личный интерес, выполняет свою социальную роль в государстве. Он является инструментом развязывания социальных инициатив, т.е. инструментом демократии.
           Таким образом, бизнес - это органичный для демократии, накрепко связанный с ней институт воспроизводства в обществе социальных инициатив, обеспечивающий социальную динамику. Поэтому менеджмент не столько экономическая или даже политическая (в силу своей связанности с демократией), сколько социально-философская категория.
           Функционируя в обществе, бизнес очерчивает некое ценностное поле, которое, по определению, должно подлежать этической оценке: является ли в целом бизнес "благом" или не является. С этой позиции бизнес и менеджеры, как одни из наиболее активных его представителей, несут моральную ответственность именно за поддержание и развитие социальных инициатив, способствующих укреплению специфических ценностей в виде ценностей демократии, которые, и это надо подчеркнуть особо, политизированы.
           "На Западе уже давно пришли к мнению, что инстинкт наживы надо сдерживать этическими нормами, но так как инстинкт часто берет верх над совестью, общество должно всячески поощрять высокоморальный подход к бизнесу. Однако, как это ни парадоксально, в последнее время именно желание добиться успеха в бизнесе заставляет менеджеров думать об этической стороне дела. ...Компания "Ливай Страусс" - один из бесспорных лидеров среди мировых производителей одежды - недавно прекратила капиталовложения в экономику Бирмы и Китая из-за нарушения прав человека в этих странах. "Ливай Страусс" утверждает, что это решение продиктовано заботой о рабочих. Но, может быть, они просто раньше других поняли, что дешевый труд в конечном итоге отрицательно сказывается на качестве продукции?" (25).
           Оставим здесь вопрос автора без обсуждения, хотя, может быть, в действительности именно эта прагматическая причина способствовала принятию указанного решения. Подчеркнем здесь другое - публичное обоснование этого решения апеллирует именно к этической ответственности бизнеса за свои действия. А это уже фиксирует определенный сдвиг в массовом отношении к этой проблеме.
           Таким образом, мы можем констатировать, что вне зависимости от того, хотят они того или нет, менеджеры (корпорации) должны нести моральную ответственность не только с позиции "пользы", "целерациональности", т.е. с позиций утилитарной этики, но и с позиции "блага", что характерно для аристотелевской этической традиции, которая предполагает, что реализуя свой собственный экзистенциальный проект, индивид соотносит его и подчиняет некоторому более широкому социальному проекту. В настоящее время менеджеры несут моральную ответственность за поддержание социальной динамики, свойственной демократической форме управления.
           Перейдем теперь к понятию моральной ответственности, основанной на принципах кантовской этики, послужившей фундаментом для деонтологического подхода в этике. Деонтологический подход придает понятию долга первостепенное значение. И хотя широкий деонтологический подход, представленный таким философом, как Кант, не отделяет понятие долга от связанных с ним последствий, но вместе с тем, "чисто" деонтологические учения оставляют "разрыв" между долгом (деонтологическим обязательством) и его последствиями. С точки зрения деонтологического подхода, ростовщическая деятельность рассматривается как нарушение нормы полагать другое человеческое существо как высшую ценность. Деонтологический подход служит основой для признания этой деятельности морально неприемлемой.
           С самого начала рассмотрение морали было включено в рассмотрение противоположностей "свобода" и "необходимость". С этим связано и существование трех фундаментальных концепций закона: естественный (natural), моральный (moral) и гражданский (civil). Кант рассматривал волю как практическую причину. Он разделял моральный закон свободы и естественный закон необходимости. Для Канта "вменение в вину" отделяет человека от вещи: человек может совершать поступки и ему может быть вменено за это в вину, в то время как вещи невозможно вменить в вину за какое-то действие. "Вменение в вину, в моральном смысле, есть право, при помощи которого любой может требовать свободы действия, которое затем может расцениваться как моральное действие, поскольку он подчинен закону" (26, с. 28).
           Можно согласиться, например, с Хабермасом, который считает, что собственно моральная позиция, в отличие от прагматической и этической, характеризуется именно тем, что при разрешении вопроса "Что я должен делать?" индивид меняет свою эгоцентрическую позицию и начинает соотносится с интересами других людей, пытаясь беспристрастно разрешить возможные конфликты.
           С прагматической точки зрения ростовщическая деятельность может быть оценена лишь с точки зрения ее возможного успеха. С этической точки зрения она может быть оценена исходя из того, что каждый следует своим собственным интересам и подобная деятельность играет важную роль в обществе. С моральной точки зрения вопрос состоит в том, могли бы все люди захотеть, чтобы каждый в аналогичном положении давал бы деньги в рост.
           Моральные заповеди значимы вне зависимости от того, в силах или не в силах их адресат выполнить то, что считается правильным. Претензия на значимость, связанная с моральными положениями, имеет обязывающую силу. Долг, согласно кантовской терминологии, есть аффекция воли через претензию моральных заповедей на значимость. И то, что основания, подкрепляющие такую претензию на значимость, не остаются бездействующими, явствует из угрызений совести. Чувство вины - доступнейший индикатор измены долгу.
           Таким образом, только максима, способная претендовать на всеобщность в перспективе всех, кого она касается, может считаться морально обязательной нормой. Исходя из этого, любой субъект несет ответственность за нарушение (или сохранение) этой моральной нормы. Индивид ответственен за то, что он не игнорирует автономную волю Другого, будь то лишенные привилегий классы, угнетенные нации, порабощенные домашним трудом женщины или маргиналы. Так понимаемая ответственность неизбежно требует участия в социальных движениях и политической борьбе, в организации тех "форм коммуникации, в которых условия разумного коллективного формирования воли принимают вид объективного образования" (9, с. 30). Естественно, что подобная ответственность не диктуется ни правовыми, ни профессиональными нормами, ни даже этическими. Так определенная ответственность есть следствие существования собственно моральных норм.
           Можем ли мы требовать от субъектов управления какой-то особой моральной ответственности в этом смысле, или подобная ответственность носит универсальный характер? С одной стороны, моральные нормы всеобщи и универсальны, индивиды обладают равной автономной волей, поэтому и моральная ответственность должна быть индивидуальна и носить универсальный характер. На этом основании многие отстаивают тезис о том, что "ответственное правительство может быть только у ответственных граждан". Но, с другой стороны, подобная позиция не деятельностна. Она позволяет субъектам управления избегать персональной моральной ответственности на том основании, что люди, которые находятся под их управлением, еще не стали такими морально ответственными людьми. Поэтому мы, соглашаясь с Маккионом (2, с. 24), считаем, что этот тезис должен быть переформулирован: "Ответственное правительство зависит от ответственных граждан, но люди становятся ответственными только постоянно упражняясь в этом". Подобная переформулировка переворачивает отношение. Не люди, руководствуясь какими-то мотивами, должны становиться ответственными, и потому сформированное из них правительство или менеджеры и субъекты управления техническими системами необходимо будут ответственными. А наоборот, именно морально ответственные субъекты управления должны делать все возможное, чтобы люди становились ответственными, постоянно упражняясь в этом, т.е. действуя и получая моральную оценку своим действиям. "Нет никакой моральной ответственности, пока нет общества, в котором человек подотчетен за свои действия и в котором действия вменяются в вину индивиду" (2, с. 28).
           До этого момента мы вели разговор о морально-этической ответственности, исходя из положений классических этических теорий. Несмотря на их отмеченные ранее различия, по многим характерным признакам они едины (27, с. 4). Во-первых, все, относящееся к "нечеловеческому" миру, то, что имеет основу "технэ" (за исключением медицины), - этически нейтрально в отношении субъекта и объекта действий. Т.е. действия с "нечеловеческими" вещами не составляли сферу собственно этики. Во- вторых, этической оценке подлежали только непосредственные взаимодействия человека с человеком, включая и с самим собой. Таким образом, все традиционные этики были антропоцентричны. В-тертьих, сущность человека и его основные характеристики рассматривались неизменными: человек не мог быть объектом "технэ". В-четвертых, понятия "добра" и "зла" в суждениях о действиях устанавливались до самого действия и не подвергались изменению. В-пятых, традиционная этика имела дело со случаями, которые возникали между людьми, и были повторяющимися, типичными ситуациями частной и общественной жизни.
           Все высказывания и максимы традиционной этики демонстрируют свою ограниченность прямым указанием на действие. "Люби других как себя самого", "не делай другим того, что ты не пожелаешь, чтобы делали тебе", "соотноси свою собстенную пользу с общей пользой" и т.д. Все эти этические универсалии были построены как единовременные и действительные в период собственной человеческой жизни.
           Эти максимы не были научным или экспертным знанием. Напротив, они были знанием, которое легко подойдет всем людям доброй воли. Кант утверждал, что "нет необходимости в науке или философии, чтобы знать, что человек должен делать, чтобы быть честным и хорошим, или быть мудрым и добродетельным" (26).
           Современная ситуация коренным образом отличается от тех, которые регулировались нормами старой этики. Современная техника изменила саму природу человеческих действий, изменила их масштаб, цели и результаты. Технология бросила вызов человечеству. Ни одной этической доктрине до настоящего времени не приходилось исходить из глобального масштаба человеческого существования, принимать во внимание перспективу далекого будущего или проблему выживания человеческого рода.
           Роль власти и знания в морали были весьма ограниченными, что, по мнению немецкого философа Ханса Йонаса, и обусловливает тот факт, что понятие ответственности не играет сколько-нибудь заметной роли в системе нравственных норм и философско-этических теориях прошлого (27, с. 123). В настоящее время знание как сила и власть оказывает существенное влияние на социальное, политическое и техническое действие. Поэтому должна измениться и роль знания в морали. Знание должно соответствовать причинному измерению нашего действия.
           Таким образом, на смену традиционным этическим системам должна придти новая этика - этика ответственности. В этой этике "присутствие человека в мире должно стать первой аксиомой, из которой могут выводиться все остальные идеи об обязательности человеческого поведения" (27, с. 10). Новый императив, соответствующий новым типам человеческих действий и адресованный новым типам агентов действия, должен, по утверждению Йонаса, начинаться так: "Действуй так, чтобы последствия твоих действий были совместимы с прочностью человеческого существования" или, в негативной форме, "Действуй так, чтобы последствия твоих действий не разрушали возможности такой жизни в будущем" (27, с. 11).
           Новый императив совершенно четко говорит, что мы можем рисковать только своей собственной жизнью, но не жизнью человечества, а из этого, принимая во внимание существенную зависимость будущего от сегодняшней технологической практики, вытекает необходимость культивирования известной осторожности, которая до сих пор не являлась и не является отличительной чертой разработки и использования современной техники.
           Также очевидно, что новый императив в большей степени адресован публичной политике, чем поведению в быту. Кантовский императив адресовался индивидам и его условием была одновременность.
           Естественно, что вопрос о необходимости построения "ориентированной на будущее" этики поднимался еще задолго до выхода работы Йонаса. Как мы отмечали ранее, этому вопросу уделял внимание и У.Джеймс, но он не видел ничего иного, кроме Бога, что задавало бы подобную ориентацию. Позднее американский философ Фред Полак категорически заявил, что "ответственность перед будущим (за будущее) есть самое основное и первичное условие ответственности человека в настоящем (за настоящее). Эта функция рассматривается как фундаментальная для человеческого поведения как именно человеческого поведения" (28, с. 100). Он приводит для этого антропологические, религиозные, философские и психологические основания, хотя и отмечает, что "все великие философы, от Платона к Плотину и Августину, от Канта и Гегеля к Бергсону, Гуссерлю и Хайдеггеру, были по преимуществу философами метафизического времени" (28, с. 104). Полак признает, что основная сложность в конструировании такой ответственности связана с тем, какой образ имеет будущее и можно ли его рационально получить. Здесь философ занимает очень оптимистичную позицию (все-таки это только 1957 г.!) и считает, что успехи естественных и социальных наук дают основания полагать, что объективный образ будущего мы получим.
           Динамика технического прогресса должна неизбежно привести к расширению ответственности, поскольку увеличились мощь и масштаб наших действий, мощность предсказания и возможность оценить последствия действий количественно и качественно (экспертно). Но какие силы должны представлять будущее в настоящем? Йонас оставляет этот вопрос для политической философии, хотя и утверждает, что это никоим образом не может быть государство (27, с. 22).
           Какие же основания видит Йонас для построения этики ответственности? Во-первых, это уже упоминавшееся увеличение предсказательных возможностей науки, хотя, по большому счету, они еще слабы, особенно если предсказания затрагивают длительный период времени. Естественно, мы должны учитывать неопределенность прогнозов, но знание вероятности того, что может произойти, представляется эвристически удовлетворительным для формулировки этических принципов. Во-вторых, неприкосновенность субъекта эволюции, что является онтологическим основанием, и поэтому производит категорический, а не гипотетический, императив.
           С точки зрения разрабатываемой Йонасом этики ответственности особый интерес представляет ответственность политиков. Конечно, политический деятель не является творцом истории, скорее, через него действует история. Поэтому нельзя абсолютизировать его ответственность, но и нельзя ее умалять. Именно признание моральной ответственности политического деятеля позволяет ему иногда быть выше существующего права, на что указывали и У.Джеймс, и Йонас, и другие, но в то же самое время это должно защищать их от собственного самоуничижения.
           Ответственность политического деятеля не имеет определенного, фиксированного природой объекта. В ней более сказывается влияние каузальных аспектов, чем факторов предвидения. Последствия же единичных действий безмерно спутаны в каузальной "фабрике" в целом, что усложняет каузальный анализ уже в настоящем, и эта сложность экспоненциально растет в будущем.
           Тем не менее, в сущности, ответственность политического деятеля не может сводиться к тому, за что он формально отвечает (т.е. только к правовой и профессиональной ответственности). Она должна представлять собой нечто большее. "Ответственность политика означает требование возможности политики в будущем" (27, с. 118).
           Любая тотальная ответственность со всеми своими частичными задачами и единичными действиями есть прежде всего ответственность за сохранение возможности ответственного действия в будущем. Это есть основной принцип, который должен применяться и к ответственности политиков.
           Выделим теперь значение структурных элементов моральной ответственности из множества потенциальных состояний. Субъектом ответственности здесь является индивид, хотя есть попытки распространить ее на группу и даже социальный институт. Большинство исследователей отстаивает именно индивидуальную ответственность, мотивируя это следующим. Даже в случае, когда индивидуальное действие субъекта управления не может быть расценено как причина некоторого следствия в силу включенности этого действия в совместную деятельность группы или социального института, тем не менее, он и в этом случае несет индивидуальную моральную ответственность в силу собственного самоопределения как субъекта управления. Предметом ответственности, следуя императиву ответственности, должно являться сохранение возможности человеческого существования в будущем, что в множестве потенциальных состояний соответствует в большей степени последствиям действия, хотя не исключает и результат. Инстанцией ответственности может быть трансцендентная сущность (например, Бог, как в этике Канта, Джеймса и др.), идеальный субъект ("будущее человечество"), индивид и группа (которая рассматривается просто как совокупность индивидов). Время ответственности - бесконечное, непрерывное, прошлое, настоящее и будущее. Пространство ответственности не локализовано.
           Подводя итог нашему исследованию, мы можем сделать вывод, что существуют достаточные философские основания для введения морально-этической ответственности субъектов управления. Морально-этическая ответственность будет определяться по разному и иметь различное значение в зависимости от того, с позиций какой этической теории (утилитаристская этика, аристотелевская или этика Канта) мы будем рассматривать морально-этические нормы. Поскольку все традиционные этические теории не были по существу "ориентированными в будущее", то ни одна из них в чистом виде не может служить фундаментом для построения новой этики - этики ответственности. Тем не менее, существует относительная правомочность использования всех трех направлений этической теории, каждое из которых придает проблеме ответственности особое значение: прагматическое, этическое или моральное, в соответствии с выбранными точками зрения целесообразности (полезности), блага и справедливости.
           В ситуации, когда развитие технологии поставило под вопрос возможность существования человечества в будущем, традиционные этики, в рамках которых этот вопрос не ставился, должны быть существенно дополнены категорическим императивом ответственности, который утверждает примат человеческого существования в будущем по отношению ко всем иным целям.
           Оценка субъекта управления с точки зрения ответственности не ограничивается применением к нему деонтологических или утилитаристских оснований. Ответственный субъект управления должен действовать, осознавая более широкую шкалу факторов, чем человек долга или человек пользы. Осознание этих факторов невозможно вне проведения различных дискурсов (как обоснования, так и применения): прагматических, этических и моральных. Разработка нормативного содержания, служащего взаимопониманию при проведении этих дискурсов с использованием языковых средств, является, по мнению Хабермаса, задачей этики дискурса (9, с. 7). Но само проведение подобных дискурсов должно являться актом моральной ответственности субъектов управления. Они "должны сознательно пойти на легитимизацию этической тематики и обсуждать соответствующие проблемы не только в кризисных ситуациях, но и в повседневной практике" (29, с. 147).

           ЛИТЕРАТУРА

           1. Солодкая М.С. Ответственность субъекта управления: состояние проблемы и перспективы исследования //Credo. - Оренбург. - 1998. - N 1. - С. 33-43.
           2. McKeon R. The Development and the Significance of the Concept of Responsibility //Revue Internationale de Philosophie. - Paris. - 1957. - N 39. - P. 3-32.
           3. Теория морали и этики бизнеса. - М.: Изд-во Российск. эконом. акад. - 1995. - 174 с.
           4. Митчем К. Что такое философия техники? - М.: Аспект Пресс. - 1995. - 150 с.
           5. Бубер М. Диалог //Два образа веры. - М.: Республика. - 1995. - С. 93-124.
           6. Barth K. The Doctrine of God //Church Dogmatics. Vol. II. - Edinburgh: T. and T. Clark. - 1957.
           7. Haring B. CSSR, The Law of Christ. - Westminster, MD: Newman Press. - 1961. - Vol. I.
           8. Niebuhr H.R. The Responsible Self: An Essay in Christian Moral Philosophy. - San Francisco: Harper & Row. - 1963.
           9. Хабермас Ю. Демократия. Разум. Нравственность. (Московские лекции и интервью). - М.: ACADEMIA. - 1995. - 245 с.
           10. Reidenbach R.E., Robin D.P. Business Ethics. - Engiewood Cliffs: Princeton Hall. - 1989. - 116 p.
           11. Фредерик Р., Петри Э. Деловая этика и философский прагматизм //Вопросы философии. - 1996. - N 3.
           12. Этос предпринимательства (научно-аналитический обзор). - М.: ИНИОН РАН. - 1995. - 38 с.
           13. Мельвиль Ю.К. Прагматизм //Современная западная философия. Словарь. - М., 1991.
           14. Джеймс У. Прагматизм //Воля к вере. - М.: Республика. - 1997. - С. 208-325.
           15. Джеймс У. Воля к вере и другие очерки популярной философии //Воля к вере. - М.: Республика. - 1997. -С. 9-207.
           16. Gibson K. Ranken on Disharmony and Business Ethics //J. of appl. philos. - Abingdon. -1989. - Vol. 6. - N 2. - P. 209-214.
           17. Солодкая М.С. К единству социального и технического: Проблемы и тенденции развития научных подходов к управлению. - Оренбург: ДиМур. - 1997. - 208 с.
           18. Friedman M. The Social Responsibility of Business is to Increase its Profits //Business Ethics: Readings and Cases in Corporate Morality. - N.Y., 1990.
           19. Bird F., James W. The Moral Muteness of Managers //California Management Review, 1989.
           20. Corporate Ethics: A Prime Business Asset //The Business Roundtable, 1989, February.
           21. Карр Дж. Этика принятия решений //Этика российского рынка: Антология. - М. - 1993. - С. 131-144.
           22. Matejko A.J. A Cristian Approach to Work and Industry. - Lewiston: Edwin Mellen Press. - 1989. - 447 p.
           23. Sen A. Money and Value //Economics and Philosophy.- Cambridge.- 1993. - Vol. 9. - N 2. - P. 203-227.
           24. McCoy Ch. S. Management and Values: The Ethical Difference in Corporate Policy and Performance. - Boston: Pitman. - 1985. - 371 p.
           25. Граут-Смит Т. Может ли бизнес быть моральным? //Известия. - М. - 1993. - N 97. - С. 3.
           26. Кант. Метафизика этики.
           27. Jonas H. The Imperative of Responsibility (In Search of an Ethics for the Technological Age). - Chicago & London: The University of Chicago Press. - 1984. - 255 p.
           28. Polak F.L. Responsibility for the Future //Revue Internationale de Philosophie. -1957. - Vol. 39. - P. 100-124.
           29. Этика бизнеса: Межкультурные аспекты. - М. - 1992. - 160 с.

 
 

CREDO - копилка

на издание журнала
ЯндексЯндекс. ДеньгиХочу такую же кнопку