CREDO NEW теоретический журнал

Поиск по сайту

Главная
Памяти Борисовой Марии Андреевны

 ПАМЯТИ БОРИСОВОЙ МАРИИ АНДРЕЕВНЫ

           Когда уходят из этой жизни люди, чье существование спокойно укоренено в бесконечности Бытия, окончательно убеждаешься, что сам факт их присутствия в этой жизни был скорее их явлением нам - тем явлением собственно Бытия, которое - если не наступлением, то уходом своим - вызывает у нас множество напряженных страдательных и счастливых откликов, окликаний нами этого явившегося нам Бытия, окликания в мире и в себе, окликанием в одиночестве. И больно нам становится скорее за себя, когда мы скорбим по этим ушедшим. Ибо в их существовании как бы ничего и не изменилось - исчезла всего лишь одна из граней, явленных нам в этой жизни. Бесконечность же Бытия с укорененными в нем этими людьми остается и, скорее, утверждается еще более. Нам же остаются отметины об этом, замеченные жизнью этих людей, и вопросы об этом, обращенные к себе. Остается болезненная разорванность, раскрытость символа на жизнь и радость секундной причастности.

           Поэтому и записи, заметки эти - это, в большей степени, не некролог, не знание об умершем, а воспоминание о жившем Другом и одновременно - о могущем, вроде бы, жить - о себе. Вопрошание успокоения.

           Когда-то на встрече со своими почитателями Дмитрий Сергеевич Лихачев говорил о том, что интеллигентного человека отличает стремление занимать в этой жизни как можно меньше места. В том смысле, что это существо не хапающее и захватывающее, расширяющее свое место в жизни, не настаивающее на нем, не доказывающее про себя; стремящееся не казаться, а быть, не представлять собой что-то, чем не являешься, а стоять самому и отвечать за свое и только за свое. Именно таким настоящим интеллигентом, настоящим человеком и была, и осталась, для всех ее знавших, безвременно покинувшая эту жизнь Мария Андреевна Борисова, памяти которой посвящены, а точнее памятью о которой вызваны - ибо что ей теперь до нашей суеты, это нам важнее - эти строки.

           Я говорю “эту жизнь”, наверное, потому, что такие люди живут как бы имея какое-то другое знание о том, что мы стремимся познать всю жизнь и не можем достичь и успокоиться. В этой частичности знания мы попеременно теряем то себя, то мир, и лишь немногим, ненадолго удается совместить на редкие мгновения эти образы. Бывают же люди, которые как будто всегда знают, но в течение жизни лишь отливают это знание в разные формы, предъявляемые нам “для наглядности”, как бестолковым ученикам. И мы, в зависимости от того, насколько и как, скольких из нас эта форма задевает, строим свои мифы о масштабе их гениальности - по отношению к нам, влекомым этими формами. А гениальность, знание этих людей о другом, именно этому мы должны у них учиться. Это знание равноценно в каждой форме и стоит за знанием о форме. Это знание всего в себе. И этот свет, который исходит от этих людей, от одних - ровный и мягкий, от других - как яркая вспышка, - это свет Вечности. Эти люди хранят этот свет для нас и, может быть, даже от нас - зачастую таких суетных и поверхностных, небрежных по отношению к себе самим. Именно в этом их главная роль - этих носителей культуры, хранителей ее, этих аристократов духа. Через них мы хотя бы иногда получаем или отгадываем цену наших достиженческих прогрессистских, разночинско-профессиональных или моралистских потуг. Их судьба и эта роль именно в возможности наших ограничений, она - в возможности критериев. И главный из них - способность человека быть превыше любых обстоятельств и стоять, быть самим собой в мире. Именно такие люди способны были оставаться собой и в концлагерях, и во времена чумы - физической или духовной. Но при этом они указывали собой, что это способность не особенного, а любого человека - настолько, насколько он помнит себя, помнит о себе как о Человеке.

           Одной из частых примет этого “помнить себя” является и внимание к предкам своим, к языку, и - в постоянной памяти о проходящей через тебя, о движущей тобой линии - внимание к детям, к ученикам, к своим и чужим. Не знаю, что являлось источником этого знания у Марии Андреевны - рождение и предки, вера, страдание от предчувствуемой, а потом от переносимой страшной болезни, что-то еще ... Но относилась она ко всему именно так. И языки своих предков - русский, польский, французский - знала и берегла; и не как специалист в первую очередь, не для чего-то внешнего, а для себя и с людьми, для людей. Религия, искусство, философия с наукой вызывали у нее одинаково неугасающий и всегда жизненный, личный интерес. О детях, наших детях, детях всех заботилась непрестанно, берегла их. И, вообще, берегла нас. И даже учила нас беречь друг друга. Не призывала к этому. Просто умела вести себя так, что рядом с ней невозможно было пошлить, опускаться, нападать на человека, видеть в другом худшее или терять надежду на лучшее в себе.

           Ее музыкальность носила, пожалуй, тоже этот метафизический и, по отношению к нам, педагогический характер. Услышать за хаосом и нагромождением модернизаторских, жестоких кризисных столкновений музыку Времени, выслушать и услышать человека в другом, уметь прислушиваться к Истине в себе - это и онтологическое свойство Человека и интеллигента, и, может быть, путь спасения от суетного и грешного. Может быть, и в этом источник мужества хрупкой женщины, пораженной тяжелой неизлечимой болезнью и до самого конца работавшей и спрашивающей, заботящейся о наших проблемах, но никогда - о своих. Мужество, которое нам всем необходимо, и учиться которому мы можем и сейчас у Марии Андреевны.

           У каждого человека есть множество достоинств, вспомнить о которых мы стараемся в минуты жизненных трудностей и рядом с ним, и особенно - когда его уже рядом нет. Но говоря о ней, не нужно что-то припоминать и подгонять, выпячивать, а что-то стараться забыть. Никогда и никого не обидевший человек - удивительный дар при наличии твердой жизненной позиции. И помнить о ней светло - легко и естественно. И от этого кажется, что и жила она тоже очень просто, легко и естественно. И легко, опираясь на невидимую нам твердь, ушла. И нас оставила в этом своем легком, светлом - в воспоминании и надежде. Когда такие люди уходят, в душе, как это ни странно, не только и не столько скорбь утраты, сколько тихая, хрупкая, почти бесстрастная радость - того, что их знал, того, что через них знаешь. Почти покой - того, что ЖИЗНЬ возможна, бывает и должна быть. Она и сейчас этим хранит и поддерживает нас. Прощайте, Мария Андреевна Борисова. Оставайтесь с нами. Светлая память.

 

 
 

CREDO - копилка

на издание журнала
ЯндексЯндекс. ДеньгиХочу такую же кнопку