CREDO NEW теоретический журнал

Поиск по сайту

Главная arrow Подшивка arrow 2000 arrow Теоретический журнал "Credo" arrow Памяти Борисовой Марии Андреевны
Памяти Борисовой Марии Андреевны

 ПАМЯТИ БОРИСОВОЙ МАРИИ АНДРЕЕВНЫ

           Когда уходят из этой жизни люди, чье существование спокойно укоренено в бесконечности Бытия, окончательно убеждаешься, что сам факт их присутствия в этой жизни был скорее их явлением нам - тем явлением собственно Бытия, которое - если не наступлением, то уходом своим - вызывает у нас множество напряженных страдательных и счастливых откликов, окликаний нами этого явившегося нам Бытия, окликания в мире и в себе, окликанием в одиночестве. И больно нам становится скорее за себя, когда мы скорбим по этим ушедшим. Ибо в их существовании как бы ничего и не изменилось - исчезла всего лишь одна из граней, явленных нам в этой жизни. Бесконечность же Бытия с укорененными в нем этими людьми остается и, скорее, утверждается еще более. Нам же остаются отметины об этом, замеченные жизнью этих людей, и вопросы об этом, обращенные к себе. Остается болезненная разорванность, раскрытость символа на жизнь и радость секундной причастности.

           Поэтому и записи, заметки эти - это, в большей степени, не некролог, не знание об умершем, а воспоминание о жившем Другом и одновременно - о могущем, вроде бы, жить - о себе. Вопрошание успокоения.

           Когда-то на встрече со своими почитателями Дмитрий Сергеевич Лихачев говорил о том, что интеллигентного человека отличает стремление занимать в этой жизни как можно меньше места. В том смысле, что это существо не хапающее и захватывающее, расширяющее свое место в жизни, не настаивающее на нем, не доказывающее про себя; стремящееся не казаться, а быть, не представлять собой что-то, чем не являешься, а стоять самому и отвечать за свое и только за свое. Именно таким настоящим интеллигентом, настоящим человеком и была, и осталась, для всех ее знавших, безвременно покинувшая эту жизнь Мария Андреевна Борисова, памяти которой посвящены, а точнее памятью о которой вызваны - ибо что ей теперь до нашей суеты, это нам важнее - эти строки.

           Я говорю “эту жизнь”, наверное, потому, что такие люди живут как бы имея какое-то другое знание о том, что мы стремимся познать всю жизнь и не можем достичь и успокоиться. В этой частичности знания мы попеременно теряем то себя, то мир, и лишь немногим, ненадолго удается совместить на редкие мгновения эти образы. Бывают же люди, которые как будто всегда знают, но в течение жизни лишь отливают это знание в разные формы, предъявляемые нам “для наглядности”, как бестолковым ученикам. И мы, в зависимости от того, насколько и как, скольких из нас эта форма задевает, строим свои мифы о масштабе их гениальности - по отношению к нам, влекомым этими формами. А гениальность, знание этих людей о другом, именно этому мы должны у них учиться. Это знание равноценно в каждой форме и стоит за знанием о форме. Это знание всего в себе. И этот свет, который исходит от этих людей, от одних - ровный и мягкий, от других - как яркая вспышка, - это свет Вечности. Эти люди хранят этот свет для нас и, может быть, даже от нас - зачастую таких суетных и поверхностных, небрежных по отношению к себе самим. Именно в этом их главная роль - этих носителей культуры, хранителей ее, этих аристократов духа. Через них мы хотя бы иногда получаем или отгадываем цену наших достиженческих прогрессистских, разночинско-профессиональных или моралистских потуг. Их судьба и эта роль именно в возможности наших ограничений, она - в возможности критериев. И главный из них - способность человека быть превыше любых обстоятельств и стоять, быть самим собой в мире. Именно такие люди способны были оставаться собой и в концлагерях, и во времена чумы - физической или духовной. Но при этом они указывали собой, что это способность не особенного, а любого человека - настолько, насколько он помнит себя, помнит о себе как о Человеке.

           Одной из частых примет этого “помнить себя” является и внимание к предкам своим, к языку, и - в постоянной памяти о проходящей через тебя, о движущей тобой линии - внимание к детям, к ученикам, к своим и чужим. Не знаю, что являлось источником этого знания у Марии Андреевны - рождение и предки, вера, страдание от предчувствуемой, а потом от переносимой страшной болезни, что-то еще ... Но относилась она ко всему именно так. И языки своих предков - русский, польский, французский - знала и берегла; и не как специалист в первую очередь, не для чего-то внешнего, а для себя и с людьми, для людей. Религия, искусство, философия с наукой вызывали у нее одинаково неугасающий и всегда жизненный, личный интерес. О детях, наших детях, детях всех заботилась непрестанно, берегла их. И, вообще, берегла нас. И даже учила нас беречь друг друга. Не призывала к этому. Просто умела вести себя так, что рядом с ней невозможно было пошлить, опускаться, нападать на человека, видеть в другом худшее или терять надежду на лучшее в себе.

           Ее музыкальность носила, пожалуй, тоже этот метафизический и, по отношению к нам, педагогический характер. Услышать за хаосом и нагромождением модернизаторских, жестоких кризисных столкновений музыку Времени, выслушать и услышать человека в другом, уметь прислушиваться к Истине в себе - это и онтологическое свойство Человека и интеллигента, и, может быть, путь спасения от суетного и грешного. Может быть, и в этом источник мужества хрупкой женщины, пораженной тяжелой неизлечимой болезнью и до самого конца работавшей и спрашивающей, заботящейся о наших проблемах, но никогда - о своих. Мужество, которое нам всем необходимо, и учиться которому мы можем и сейчас у Марии Андреевны.

           У каждого человека есть множество достоинств, вспомнить о которых мы стараемся в минуты жизненных трудностей и рядом с ним, и особенно - когда его уже рядом нет. Но говоря о ней, не нужно что-то припоминать и подгонять, выпячивать, а что-то стараться забыть. Никогда и никого не обидевший человек - удивительный дар при наличии твердой жизненной позиции. И помнить о ней светло - легко и естественно. И от этого кажется, что и жила она тоже очень просто, легко и естественно. И легко, опираясь на невидимую нам твердь, ушла. И нас оставила в этом своем легком, светлом - в воспоминании и надежде. Когда такие люди уходят, в душе, как это ни странно, не только и не столько скорбь утраты, сколько тихая, хрупкая, почти бесстрастная радость - того, что их знал, того, что через них знаешь. Почти покой - того, что ЖИЗНЬ возможна, бывает и должна быть. Она и сейчас этим хранит и поддерживает нас. Прощайте, Мария Андреевна Борисова. Оставайтесь с нами. Светлая память.

 

 
 

CREDO - копилка

на издание журнала
ЯндексЯндекс. ДеньгиХочу такую же кнопку