CREDO NEW теоретический журнал

Поиск по сайту

Главная arrow Подшивка arrow 1997 arrow Теоретический журнал "Credo" arrow Г. Башляр: рациональность и наука ,М.Х. Хаджаров
Г. Башляр: рациональность и наука ,М.Х. Хаджаров

М.Х. Хаджаров,

кандидат философских наук

Г. БАШЛЯР: РАЦИОНАЛЬНОСТЬ И НАУКА

           Европейская философия изначально возникает как рационально-теоретическая форма познания мира, следовательно, ей имманентно присущ дух разумного подхода ко всему, что попадается в ее поле зрения. Так, греческая философская мысль, которая формируется с появлением первых философствующих школ в VI-IV вв. до н. э. , была устремлена к постижению разумного Логоса, которая уже тогда исходила "из правил чистого разума"(1). В средневековье, с формированием христианского мировоззрения, проблема рациональности не отодвигается на второй план, но подвергается к интерпретации с позиций теоцентрической сущности христианства. Христианская мысль по своему назначению ориентирована на постижение Логоса, наделенного рационально-логической и структурно-упорядочивающей функциональной характеристикой. Выступая как мировой порядок и гармония, Логос в христианстве не есть закон с достаточным основанием, приводящий многообразие проявления мира к единству. Логос понимается как дух, сотворенный Богом, который в своем первозданном виде предстает в качестве божественного разума. Поэтому Логос, понимаемый как царство вечных умопостигаемых идей, тождественен с божественными идеями, которые реализуются в актах сотворения мира и всего того что входит в него. Творческий акт Бога сопряжен не только с творением мира, но и наделением его божественной характеристикой, т.е. божественный разум становится имманентным миру. Теперь Логос, изначально понимаемый как божественный разум, становится сущностной характеристикой мира. Внутренне присущий миру Логос воплощается в Иисуса Христа. "В начале было Слово (Логос-по-Гречески), и Слово было у Бога, и Слово было Бог"(2), "И Слово стало плотию" (3) в нем, Идущий за нами стал впереди нас, потому что был прежде нас (4). Таким образом, Христос сближается через Логос с Богом. Отсюда становится понятен смысл и назначение земного Логоса: с одной стороны, единение мира с Богом , а с другой и познание божественного Логоса (Бога-отца) через земной Логос (Бога-сына, т.е. Иисуса Христа). Поэтому средневековая христианская мысль по своей природе в целом была устремлена к рациональному постижению, но уже не мира, а божественной сущности, от которой берет свое начало всякая форма как определенность.
           В философии нового времени окончательно укрепляется вера в разум, понимаемый как деятельность, имеющая проективно-преобразующий характер. Антропоцентрическое мировоззрение, установка которого возвышала человека до уровня творца собственного бытия и изменения окружающего мира, всецело основывается на идеях о неограниченной возможности разума. Сквозь призму разума мир предстает человеку ясным, отчетливым, беспредельным, упорядоченным и открывающимся ему в его деятельностной жизни. Наука, как форма теоретического освоения мира, рассматривается как воплощение разума. Поскольку мировое устройство уподоблялось с человеческой разумностью (целесообразность), постольку мир предстает в рациональной интерпретации как законосообразный, структурно-организованный, упорядоченный и саморазвивающий.
           Как известно, с античного времени до середины ХХ столетия проблема рациональности решалась в ряду с другими философскими проблемами (проблема научного метода, доказательства и т.д.). Со второй половины нашего века эта проблема обретает черты самостоятельной и разрабатывается в философских учениях представителей критического рационализма (одно из направлений постпозитивизма). Тема рациональности разрабатывается и становится предметом острых дискуссий в работах К. Полпера, Г. Альберта, У. Бартли, Т. Куна, И. Лакатоса, П. Фейерабенда. В 1978 г. В Дюсельдорфе состоялся Всемирный философский конгресс, на котором, по словам Т.И. Ойзермана, "проблема рациональности занимала ... ключевое положение в развернувшейся дискуссии" (5).
           Проблему рациональности не обошел стороной и такой мыслитель истории науки и философии, как Гастон Башляр (1884-1962). Он является старшим современником представителей критического рационализма, но стоит как бы в стороне от постпозитивизма и резко расходятся в интерпретации проблемы роста и развития науки. В этой связи представляет интерес анализ взглядов Г. Башляра на проблему научной рациональности науки в целом.
           Научное познание рассматривается Башляром как слагаемое из двух компонентов-эмпирического и рационального. Связь проявляемая между этими ступенями человеческого познания есть связь по-необходимости, ибо "одно достигает успеха, давая основание другому" (6). В то же время отдает предпочтение в научном познании не методу восхождения от чувственно-конкретного к абстрактному и от него к теоретически конкретному, а наоборот, от абстрактно-теоретического к чувственно-конкретному. Тем самым в теории познания процесс освоения объекта направлен от рационального к чувственно данному. Идея, которая господствовала в гносеологии от Аристотеля до Бэкона, согласно которой в познании объекта нужно исходить из чувств данного, отбрасывается как несостоятельная. Потому наука, по Башляру, есть развертывание рационального освоения мира. Однако из этого не следует, что он склонен не придавать значение эмпирическим фактам, и не видеть роль последних в построении теоретических систем. Для мыслителя рост рациональности означает стремление знания к идеалам рационализма. Этого можно достичь конструктивно схватывая в теории чувственные феномены. В свою очередь это ведет к господству теоретического предвидения эмпирических фактов. По глубокому убеждению Башляра и вопреки эмпиризму, полноту реальности мы имеем не эмпирически обобщаемых фактах, а логически конструируемых моделях реальной действительности. Поэтому маховский принцип экономии мышления и идеал науки классического позитивизма не приемлем для него.
           Современная научная мысль не ставит перед собой цель описать мир эмпирических феноменов, но видит свою задачу в теоретической интерпретации его. "Так, мы видим температуру на шкале термометра, но обычно не ощущаем ее. Без теории мы никогда бы не знали, что то, что мы видим на шкале прибора и что чувствуем, соответствует одному и тому же явлению" (7). Значит теоретические законы, формируемые для интерпретации феноменального мира, есть рациональные схемы, которые стоят намного выше по организации, чем эмпирические факты, а "... упорядоченное явление более богато, чем природный феномен" (8), т.е. эмпирически обобщенный факт есть нечто большее, нежели природная вещь. Поэтому научная рациональная мысль не стремится охватить и описать мир реальных предметов таким, каким он нам является, но устремлена на поиск основы бытия этих предметов. Именно творческий акт исследователя, оснований на рациональных идеях, составляет сущность познания. Активный творческий (математический) разум одухотворяет научный поиск, нацеленный на углубление в новые пласты реальности и вскрытие внутренних механизмов ее развития. Такой разум, по Башляру, не может не обладать эвристическим свойством и содержательным характером.
           Познание есть диалектический процесс, направленный на взаимообогащение участников творческого акта: в ходе воздействия познающего разума на объект поиска создается такая модель последнего, которая вбирает в себя все содержательные аспекты, которые могут и не присутствовать в эмпирическом объекте, и, наоборот, сам разум обогащается так, что совершенствуется интеллектуальный потенциал, работая с "неизвестным материалом". Вместе с тем развивается и само познание. Новый познавательный акт возможен только на путях самоанализа и самоотрицания. Без диалектического отрицания старого арсенала познавательного процесса, с удержанием позитивного, необходимого для возникновения новых творческих изыскательских актов, невозможно развитие науки как оплота рациональности. Но это понимание диалектического отрицания присуще материализму. Башляр же понимает диалектику научного отрицания в ином аспекте. Так, диалектическое противоречие не рассматривается им как внутренний источник развития научного познания и знания. Поэтому отрицание в научном поиске не "вырастает из духа противоречия". Под диалектическим отрицанием понимается приведение в "движение своего рода логического калейдоскопа, когда внезапно нарушаются отношения, но всегда сохраняются формы. Наш сюррационализм представляет собой простое соположение рациональных систем" (9). На первый взгляд кажется, что здесь речь идет только о незначительных изменениях в понятийном аппарате, а теоретические системы остаются неизменными, следовательно, диалектическое отрицание как бы трактуется метафизически (в материалистическом понимании смысла этого слова). На самом же деле в рассуждении Башляра можно найти рациональное зерно.
           Действительно, история развития естествознания показывает, что конкурирующие теории - явление преходящее. В науках о природе не принято отдавать забвению теории, проигравшие в споре. Они плавно включаются в новые теории, тем самым, способствуют в полноте реализации ими своих эвристических функций. Поэтому в диалектическом отрицании не отбрасывается отрицаемое как переставшее выполнять свою рациональную роль в системе отношений. Первоначально усвоенное научное знание всегда остается "на плаву" и участвует в формировании новых концептуальных взглядов на исследуемую реальность. "Прогресс научной мысли, - пишет Башляр, - в течение последнего столетия оправдывает такие диалектические обобщения, которые совершались с усвоением того, что они отрицали" и в количестве иллюстрации указывает на то, что "неевклидова геометрия включает евклидову геометрию; неньютоновская механика включает ньютоновскую механику; волновая механика включает релятивистскую механику..." или "неньютоновская механика Эйнштейна совершенно естественным образом выразилась в неевклидовой геометрии Римана" (10). Эти примеры служат убедительным фактом того, как поначалу независимые концепции связаны между собой диалектическим отрицанием (обобщением).
           О диалектическом отрицании и о примерах, связанных с ним, мы говорили для того, чтобы показать, что рациональность в науке Башляр понимает как саму историю развития естествознания. Это история - и история ищущего разума, и история поиска когнитивных оснований истинности знания, и история совершенствования методологических регулятивов познавательной деятельности. И все это предстает у Башляра как единый процесс развития науки. Только при этом возможно определить "философию научного познания как открытую философию". В этом случае открывается путь для трактовки познания как изменения духа (разума), "способного диалектизировать свои принципы, порождать из самого себя новые очевидности, обогащать аппарат анализа, не соблазняясь привычными естественными навыками объяснения" (11). Башляр считает, что именно физика как наука, с присущей ей рациональностью, есть единственно открытая философия, т.к. только она реализуется, "сомневаясь в своих принципах". "Всякая другая философия считает свои принципы неприкосновенными, свои исходные истины неизменными и всеобщими и даже гордится своей закрытостью" (12). Правда, здесь с известной долей условности можно согласится с Башляром. На наш взгляд, не так уж физика открыта для изменения, в отличие от других наук. История развития физики показывает известную долю консерватизма физиков в своих взглядах и неприязнь к новым идеям и открытиям своих коллег. Кроме того, когда идея эволюции проникла во многие частные науки еще в ХIX веке, физика упорно отказалась признать эту идею по отношению к объекту своего познания. Идея эволюции стала проникать в физику только со второй половины XX столетия.
           Можно предположить, что рассматривая физику как открытую философию, Башляр видит в ней как бы ту науку, которая, в силу своей достоверности, должна показать свою значимость и руководящее значение для человека. Ведь ее идеалом должно стать совершенное знание о материальном мире. Благодаря высокому качеству, достоверности и надежности знания, разум может бесконечно расширять масштабы своих творческих возможностей как субъект практического, духовного и коммуникативного совершенствования.
           Научное познание как рациональное познание подвержено эволюции, говорит Башляр, в этом смысле генезис естественнонаучных дисциплин идет в направлении "рациональной связности". Прогресс научного знания всегда сопряжено с "ростом согласованности выводов". По мере прогрессивного движения научной мысли наблюдается усиление рационального пафоса и все более ощутимое возрастание роли теоретических систем. "С точки зрения науки, только теории способны оказать помощь в открытии и исследовании неизвестных свойств реальности" (13). Понимание важнейшей роли и значения разума в научном познании выражает у Башляра сближение знания с теорией рациональности, т.к. в знаниях выдвигается на первый план проблему достоверности и критериев истинности их, вопрос о том, что есть истина и как она возможна. Поэтому знание о неизвестных свойствах реальности не может утверждать себя иначе как через выявление собственных оснований и обоснование своей истинности. И в этом смысле Башляр поднимает значение теоретических схем в развитии научной мысли. В возрастании роли теорий в исследованиях видит он прогресс в сфере науки. Это не единственный фактор влияющий на развитие науки. Основным механизмом прогрессивной динамики науки является рефлексия, осмысление ее прошлых достижении, их дополнение; существенным моментом является так же совершенствование языка познания и модернизация методологических оснований исследования. Такая рефлексия ценна тем, что связана с усовершенствованием рациональной организации научного знания. По мере совершенствования рациональных структур углубляется и расширяется поле действия субъекта познания и степень его воздействия на объект. История науки есть история совершенствования рациональных систем познания. Каждая научная теория отличается друг от друга степенью рациональности и способностью обоснования, проектирования и предвидения. Степень рациональности и соответствие их нормам научности проверяется разумом. Ищущий разум задает нормы и правила тактической и стратегической программы исследования, критерии ее рациональности. Научная рациональность, с присущим ей содержанием, задаваемая разумом, принимается научным сообществом как воля разума. Башляр понимает, что разум формирует культуру мышления научного сообщества, а в рамках этой культуры задаются "рациональные ценности" и "ценности истины", которые утверждают себя сами исторически, а история познания высвечивает их и позволят понять свои сильные и слабые стороны, служа уроком для ученых-исследователей. В этой связи небезынтересно привести другую точку зрения насчет формирования рациональности.
           В историко-методологической литературе, посвященной проблемам развития науки можно встретить позицию некоторых исследователей, считающих, что рациональность-это внутреннее свойство системно-упорядоченного мира. Понятие рациональности не столько связано с разумом человека, сколько с законосообразной природой. Наука же только ищет эту, заключенную в природе, рациональность. Так, например, М. Полани считает, что в современной науке "... проявление способности человеческого разума обнаруживать и описывать заключенную в природе рациональность предшествует обращению к сфере опыта, где установленное ранее математическое совершенство открывается как эмпирический факт" (14). Безусловно, наука как вид духовной деятельности по производству знаний о мире видит свое предназначение в открытии законов природы, но чрезмерная абсолютизация, т.е. онтологизация их, без учета специфики познания, способна привести к идеалистической позиции и к игнорированию принципа историзма. Законы, присущей им рациональностью, открывается наукой, но не потому в науке существует рациональность. Наука исторически, развиваясь шаг за шагом создает когнитивно-методологическую систему рациональности. Однако бывает так, что наука не сразу осознает степень значимости с рациональной точки зрения формирующихся элементов той системы. Только ретроспективный анализ способен выявить их статус рациональности.
           Таким образом, генератором рациональности выступает научный разум, а история развития знания предстает, по Башляру, как "гармонизация мира рациональных идей", перебрасывающая мост к порядку самой реальности. Разум, движимый рациональной активностью, становится мощной творческой силой, способствующей прогрессу общества, культуры, техники.

           ЛИТЕРАТУРА

           1. Гуссерль Э. Кризис европейских наук и трансцендентальная феноменология //Вопросы философии. 1992. N 1, С.39.
           2. Библия. Новый завет. От Иоанна святое благовествование. Гл. I.
           3. Там же. Гл. I.
           4. Там же. Гл. I.
           5. Ойзерман Т.И. Проблема рациональности и современный философский антиинтеллектуализм //Вопросы философии. 1979. N 2. С.96.
           6. Башляр Г. Новый рационализм. М., 1987. С.162.
           7. Там же. С.166.
           8. Там же. С.163.
           9. Там же. С.274.
           10. Там же. С.275.
           11. Там же. С.165-166.
           12. Там же. С.164
           13. Там же. С.174.
           14. Полани М. Личностное знание. М., 1985. С.36.

 
 

CREDO - копилка

на издание журнала
ЯндексЯндекс. ДеньгиХочу такую же кнопку