CREDO NEW теоретический журнал

Поиск по сайту

Главная
Новый теоретический синтез в социальных науках и микрополитика,Т.В.Мусиенко

Т.В.Мусиенко,

кандидат исторических наук

Новый теоретический синтез в социальных науках и микрополитика

Тенденция к новому теоретическому синтезу наметилась еще в рамках фазы дифференциации социологического знания (II половина 60-х-70-е г.г.). Усиление интеграционных процессов выражалось не столько в распространении практики концептуальных заимствований, широко применяемой противоборствующими парадигмами, сколько в процессах консолидации и складывании своеобразных гибридных парадигмальных групп, создаваемых на основе реально существующей взаимозависимости, обусловленной общностью предмета исследования. Парадокс состоял в том, что поляризация теорий, связанная с процессами дифференциации в сфере теоретического микро-социального и микро-политического знания, сопровождалась одновременным усилением тенденции на преодоление антагонизма и конфронтации в области теоретического осмысления социального и политического поведения личности. Прямая конфронтация интерпретивных теорий со структурным функционализмом постепенно трансформировалась в своего рода сопоставление и взаимную идентификацию антагонистов разного уровня, что, в конечном счете, привело к поиску общих основ для объединения возможных союзников на базе той или иной доминирующей теории, как правило, наиболее полно отражающей общность подходов к пониманию предмета исследования. Консолидирующиеся парадигмальные группы не отличались единообразием. Соответственно, дифференциация постепенно уступает место стадии интеграции, но не на основе усиления тенденции к теоретическому моносинтезу, а в рамках теоретического полисинтеза.

К примеру, фаза дифференциации в развитии микро-социального и политического знания характеризовалась усилением противостояния структурному функционализму со стороны целого ряда микро-социальных (связанных с интеракционистскими, феноменологическими, этнометодологическими теориями) и микрополитических (теория рационального выбора) научных школ. Конфронтация обусловила необходимость определения концептуальной основы для противопоставления оппонентами функционализма альтернативных ему идей и взглядов. Такой концептуальной базой для них стала, например, совокупность идей о субъективности действия (или сознательного действователя). Противоборствующие школы неизбежно вступали в отношения взаимной зависимости. Теоретический конфликт столь же неизбежно завершался установлением доминирующего влияния одной из парадигм, что сопровождалось заимствованием концептуального инструментария поверженных оппонентов и адаптацией его к собственному инструментарию. Гибкость и способность к концептуальному синтезу являлись важными предпосылками обретения теорией доминирующего статуса. В микрополитике такой теорией показала себя теория рационального выбора, продемонстрировавшая способность к равному по влиятельности соперничеству с теорией политической культуры, всегда отличавшейся направленностью на привлечение и разработку концепций, принадлежащих иным теоретико-методологическим моделям понимания социально-политического поведения.

Стадия нового теоретического синтеза характеризуется снижением уровня поляризации теоретических групп и школ, усилением интегрирования концептуальных аппаратов противоположных парадигм, взаимным поглощением и унификацией терминологического инструментария теорий, их дальнейшей трансформацией. В 80-е - 90-е годы при возрастании разнородности элементов системы микрополитического знания (дифференциация), одновременно увеличивается число связей между элементами системы (теориями), между системой и окружающими ее элементами других систем научного знания о социально-политической деятельности человека (социология, психология, экономика и др.), а также происходит выделение некоторых связей в качестве управляющих (интегрирование), на основе чего складываются парадигмы, определяющие основные направления исследования проблем микрополитики. Как и в предшествующий период (начало 60-х - 70-е г.г.) противоречивая взаимосвязь дифференциации и интеграции остается важной особенностью новой фазы развития системы микрополитического теоретического знания.

Специфика этой взаимосвязи на данном этапе состоит в том, что если предшествующий период характеризуется поступательным возрастанием дифференциации, то последние два десятилетия века отмечены постепенным усилением степени интеграции структуры и функции системы научного знания в области микрополитики, опережающим развитием интегрирующих механизмов системы микросоциологического теоретического знания. С дифференциацией связаны специализация и фрагментация знания. Дифференциация формирует тенденцию к теоретическому плюрализму. С интеграцией связана универсализация знания. Интеграция формирует тенденцию к теоретическому синтезу. На новой стадии развития микрополитического знания представлены обе взаимосвязанные альтернативы: теоретический синтез и теоретический плюрализм. Отличительная черта этого периода – в относительном укреплении тенденции к теоретическому синтезу.

Особенность указанного периода также в том, что интегрирующие процессы в сфере микро-социологического теоретического знания по своим темпам существенно опережали соответсвующие процессы в области микрополитического знания. В социологии разнообразные формы теоретического синтеза представлены в работах Гидденса, Коллинса, Александера, Колемана и других теоретиков.1 Микрополитика в большей степени балансировала между двумя альтернативами: теоретическим синтезом и теоретическим плюрализмом. С этим обстоятельством в немалой мере, на наш взгляд, связан кризис бихевиоральной теоретической модели понимания микрополитической реальности, в полной мере развернувшийся в 80-е годы. Теоретическая интеграция не приобрела в микрополитике доминирующего влияния. Микрополитика вплотную приблизилась к концептуальному полисинтезу, оставаясь при этом пока во многом на позициях методологической эклектики с характерной для нее ориентацией не на объединение количественной и качественной методологии, а на применение междисциплинарных методологических технологий. На таком уровне развития системы теоретического знания маловероятно возникновение нового качества системы. Создание новой теоретической модели понимания социально-политического поведения личности возможно в будущем при условии продвижения микрополитики по пути теоретико-методологического синтеза.

Вместе с тем, уже на этом, начальном уровне интегрирования старые теоретические модели (политический бихевиоризм) неизбежно должны были утратить свое доминирующее влияние. На начальной стадии концептуального интегрирования сильны процессы дифференциации, составляющей с интеграцией противоречивое диалектическое единство. Теоретическая дифференциация означает увеличение неоднородности в системе, разнообразия, а соответственно и сложности ее организации. Опережение в период конца 60-х и в 70-е годы дифференциацией интеграции в теоретической сфере микрополитического знания привело систему к специализации, утрате бихевиоризмом своей монополии. Сохранение в 80 – 90-е гг. баланса в единстве дифференциации и интеграции закрепило специализацию в качестве основного направления развития микрополитики в этот период. Специализация выражает собой качественные изменения, не меняющие уровень организации системы научного знания. Происходит частное усовершенствование системы, модификация самих теорий, то есть накапливаются изменения, которые не выводят систему за пределы исходного уровня организации. Специализация сохраняет возможности развития системы, равноценные исходным.

Новые возможности развития система микрополитического знания может получить при переходе от специализации к прогрессу. Главным реальным фактором и способом смены направлений развития на нынешнем этапе является объединение (интеграция) нескольких специализированных систем в целостную, эффективно функционирующую систему. Такие специализированные системы в общей системе теоретического микрополитического знания интенсивно формировались в последние два десятилетия прошедшего века. Основной формой внутрисистемной и межсистемной интеграции специализированных систем стал концептуальный полисинтез, позволивший объединить вокруг таких микрополитических доминант, как теория политической культуры (Political Culture Theory), теория изменения ценностей (Value Change Theory), теория рационального выбора (Rational Choice Theory) соответствующие сопредельные теории, и создать тем самым основные парадигмы микрополитики, связанные с исследованием проблемы “личность и политика” в контексте демократизации - на основе теорий политической культуры, в ином контексте – модернизации – на базе теорий изменения ценностей, в контексте субъективности политического действия – с опорой на теории рационального выбора. Термин “полисинтез” использован нами именно для того, чтобы оттенить особенности интеграции в микрополитике этого периода ее развития, связанные с оформлением специализированных теоретических систем микрополитики на основе внутрисистемной интеграции названных подсистем. Термином “концептуальный” полисинтез подчеркивается отсутствие в микрополитике этого периода полноценного теоретического синтеза на основе объединения теоретических специализированных подсистем микрополитики в единое целое, установления между ними собственных межсистемных связей и взаимодействий. Межсистемные связи специализированных подсистем микрополитики осуществлялись, главным образом, как междисциплинарные и развертывались преимущественно на научном поле системы социологического знания о социально-политической деятельности личности, реализуясь в форме синтеза отдельных концепций социологических теоретических моделей понимания вопроса.

Перспектива перехода микрополитики на качественно новый теоретический уровень сопряжена с возможностями дополнения единства дифференциации и интеграции опережающим развертыванием интегрирующих механизмов, но при условии комплексного характера качественных преобразований в системе, затрагивающих и сферу теории, и сферу методологии научной дисциплины. Именно такой баланс дифференциации и интеграции способен поддерживать близкое к оптимуму соотношение этих моментов процесса усовершенствования микрополитики. Любое иное соотношение, например гиперопережение интеграцией дифференциации в послевоенный период методологической эклектики и теоретического моносинтеза, или нескоррелированное опережение дифференциацией интеграции в последующий период становления – приводит к одной из форм специализации: в первом случае, выражающей сужение возможностей развития вследствие односторонней интенсификации и усовершенствования одной структуры (теоретическая модель политического бихевиоризма) и редукцией других структур, во втором случае, выступающей как усложнение системы, увеличение ее неоднородности за счет накопления количественных и качественных изменений элементов и связей структуры, но в пределах одного и того же уровня организации. Оба варианта специализации означают развитие в одной плоскости, без выхода системы научного знания на качественно новый уровень.

Сохраняемый современной микрополитикой достигнутый баланс соотношения дифференциации и интеграции имеет сегодня реальные предпосылки быть приближенным к оптимуму. Главным фактором объединения основных специализированных теоретических систем микрополитики в целостную, эффективно функционирующую систему становится, на наш взгляд, сложившийся механизм концептуальной и методологической консолидации с соответствующими социологическими моделями. Развертывающийся в рамках межсистемных связей специализированных теоретических систем микрополитики концептуальный синтез выражает собой формирование тенденции универсализации, формирующей новые структуры и новые функции, которые представляют собой основу для развития системы в новом, отличном от специализации направлении. Преодоление специализации, как частного случая развития в одной плоскости, в перспективе выводит систему на качественно новый уровень, когда она приобретает необходимую мультифункциональность и многообразие структур (теорий и других элементов) при высокой интенсификации и совершенстве каждой из них. Система научного знания о социально-политическом поведении человека тем самым получает новые возможности развития. Создание определенных предпосылок для движения микрополитики по этому пути стало основным итогом ее развития в последние десятилетия минувшего века.

Одной из таких предпосылок послужило вступление современной социологии в фазу теоретического синтеза. В социологии, продолжающей оказывать существенное воздействие на направленность развития системы теоретического знания микрополитики, новейший социологический теоретический синтез выразился во взаимодействии двух противоположных тенденций: теоретического плюрализма (дифференциация) и теоретического синтеза (интеграция). Баланс двух составляющих единства характеризуется заметным смещением в направлении теоретического синтеза. Ричард Килминстер, определяя текущий период в развитии социологии как фазу “концентрации”, подчеркивает двоякий смысл нового теоретического синтеза и рассматривает его как процесс соединения конвергенции и синтеза: “Социологические дискуссии начинают сходиться (converge) вокруг конкретных и основополагающих, но постоянно трансформирующихся дихотомий, одновременно являющихся синтетичными на каждом конкретном уровне”.2 Килминстер представляет современные дихотомии разделенными на две синтетические антиномии:

cтруктура (structure) «-» действие (agency)
причина (cause) «-» значение (meaning)
объективизм (objectivism) «-» субъективизм (subjectivism)
реализм (realism) «-» конструктивизм (constructivism)
макро (macro) «-» микро (micro)
система (system) «-» жизнь (lifeworld)

Перечисленные дуализмы и отдельные концепции, входящие в их состав, подчеркивает далее социолог, не являются чем-то новым и характерным лишь для фазы концентрации. Возникнув задолго до фазы нового теоретического синтеза, они прошли долгий путь становления в качестве символов, знаменующих высокий уровень теоретического синтеза. С точки зрения Килминстера эти синтетические антиномии представляют собой концептуальное выражение процесса новой, хотя и относительной стабилизации, консолидации новых бихевиоральных кодов и психологической интеграции: перечисленные пары конституируют собой теоретическую анатомию нового уровня социального и когнитивного синтеза. Тенденция к повышению уровня концептуального синтеза наметилась еще на стадии конфликта теорий, что проявилось в постепенном преодолении приверженности тем или иным концептуальным крайностям. Уже на стадии конфликта парадигм происходит трансформация концептуальных экстремумов, выражающих взаимоисключающие альтернативы, их видоизменение и преобразование в своего рода двойственные оппозиции (дуализмы, по выражению Килминстера или раздвоенности, по определению Гидденса ). Соотношение противоположностей при этом он квалифицирует как состояние некоторой напряженности, но отнюдь не антагонизма. Сами же дуализмы, представленные перечисленными выше синтетическими антиномиями, трансформировались в конкретные параметры, рассматриваемые новым поколением социологического научного истеблишмента как измерения для исследования и анализа социальных процессов. Представляется весьма ценным замечание Килминстера, что более высокий уровень концептуального синтеза сделал возможным более конкретизированное понимание социальных проблем, чем тот тип абстрагирования, который был связан с социологией общества, основанной на структурном функционализме, который занимал доминирующее положение в период, предшествовавший стадии конфликта парадигм. 3

Концептуальный полисинтез данного и последующего периодов отличался оформлением приоритетных направлений исследования микро-социальных и микро-политических реальностей, разрабатываемых на основе соответствующих данным направлениям теорий. На этой базе происходило также становление основных научных школ. Синтетические антиномии воплотили в себе основные черты ключевых теоретических позиций противостоящих друг другу научных школ, каждая из которых склонялась к преувеличению той или иной составляющей антиномии. Так, правый ряд указанных выше пар, представляющих собой современные синтетические антиномии (agency, meaning, subjectivism, constructivism, micro, lifeworld ), отражал собою основные характеристики социологических школ, ориентированных на исследование значения социального действия (meaning of social action) и находившихся под влиянием феноменологии, а также различных видов символического интеракционизма. Данные научные сообщества противостояли институционализированным научным объединениям социологов, представлявших социологический истеблишмент, ориентированный на ортодоксальный консенсус на основе структурного функционализма, конституируемого в качестве фундамента такого единомыслия. Типовые черты названной теоретической парадигмы проявились на левом крыле концептуальных синтетических оппозиций - structure, cause, objectivism, realism, macro, system. Обе стороны расходились в понимании проблемы пределов, ограничивающих процессы изменения межличностных бихевиоральных кодов (или иными словами, изменения поведенческих нормативов социального взаимодействия). Радикальное крыло, опираясь на правый концептуальный ряд современных синтетических антиномий, придерживалось взглядов, согласно которым процесс изменения поведенческих кодов не имеет каких-либо пределов, поскольку все культуры без исключения созданы активными акторами, наделяющими конструируемые ими коды определенными социальными значениями, а соответственно, способными изменять эти коды по своему усмотрению. Более консервативное крыло, ориентированное на апологию левого концептуального ряда антиномий, более сдержанно и реалистично подходило к этой проблеме, подчеркивая наличие комплекса факторов, ограничивающих возможности изменения сложившихся бихевиоральных кодов. Специфика новейшей стадии развития современной социологии заключается в отходе научных школ от преувеличения значения той или иной стороны синтетических антиномий в ущерб другой, переориентации в пользу обеспечения более высокого уровня теоретического синтеза на основе соответствующего концептуального синтеза.4

Новый уровень социального синтеза, считает Килминстер, проявился в распространении гибридных форм межличностных бихевиоральных кодов, когда усилился процесс формализации некоторых неформальных кодов поведения и их слияния с уже устоявшимися, оформленными бихевиоральными кодами. Взаимная адаптация старых и новых поведенческих паттернов имела результатом возникновение новых, гибридных норм социального поведения. С данными процессами связана определенная трансформация типа личности, получившего распространение прежде всего в развитых обществах. Новый тип личности складывается как тип, характеризующийся большей концентрацией на своих собственных, личностных интересах, отличающийся большей степенью рефлексивности и расчетливости, а также способностью к саморегуляции на индивидуальном, а не только социальном уровне.5

Активная динамика социальных изменений второй половины ХХ века обусловила столь же динамичные процессы преобразований в сфере теории и методологии социальной науки. Период теоретического консенсуса, достигнутого на основе структурного функционализма, характеризовался развертыванием тенденции к теоретическому синтезу на основе реинтерпретации Талкоттом Парсонсом концепций европейской социологии, в первую очередь, идей Вебера и Дюркгейма. В своей теории действия Парсонс синтезировал романтические традиции немецкого идеализма о значимости субъективных ценностей и эмоций (Вебер) с традицией французской социологии, отличавшейся акцентом на исследовании ограничивающего влияния и способов воздействия социальной системы на личность и ее действия (Дюркгейм). Вместе с тем, в рамках структурно-функционального ортодоксального синтеза не был преодолен разрыв между интернальностью активного субъекта и экстернальным воздействием социальных институтов. Структурный функционализм балансировал между двумя полюсами: с одной стороны, его отличал акцент на автономности моральных ценностей и свободе личного выбора, а с другой стороны, ряд сторонников Парсонса склонялся к рассмотрению функциональных потребностей системы в качестве определяющего фактора, ограничивающего действия личности соответствующими рамками. Сам Парсонс в своей трактовке концептуального дуализма соотношения micro/macro склонялся скорее к приоритетности второй его составляющей, о чем свидетельствовала его приверженность абстрактной проблеме обеспечения социального порядка и стабильности системы, как отправной точке социологического исследования, чем конкретным проблемам реальных социальных изменений в развитии общества и личности. Неспособность теории Парсонса представить адекватные ответы на динамичные социальные процессы 60-х – начала 70-х годов, характеризовавшихся появлением неформальных бихевиоральных кодов, обусловила ослабление позиций ортодоксального теоретического синтеза и усиление теоретического плюрализма. В период теоретической дифференциации (70 - 80-е годы) для трактовки концептуальных соотношений micro/macro, subject/object и т.п. становится характерным их размежевание, передача первенства в пользу того или иного компонента. Тем не менее, тенденция, связанная с концептуальным синтезом, даже утратив свое доминирующее положение, продолжала оказывать заметное влияние на теорию и методологию науки. Попытки преодоления многообразных концептуальных дуалистических соотношений на основе концептуального синтеза в этот и последующий период были предприняты в работах Бордье, Елиаса, Гоффмана, Гидденса, определивших направление для нового теоретического синтеза, в полной мере развернувшегося в последние два десятилетия века. К наиболее ярким представителям нового теоретического синтеза следует отнести Энтони Гидденса и его теорию структурации, во многом построенную на базе подходов, разработанных другими представителями концептуального синтеза и связанных с поиском путей преодоления дуалистичности новейших концептуальных оппозиций.

Пьер Бордье (Pierre Bourdieu) связывал прогресс социологической теории с комплексным подходом к пониманию сути социального действия, что предполагало необходимость преодоления противопоставления структуры и индивидуального действия. Для осмысления сложного характера социального действия социолог вводит понятия культурного капитала (cultural capital), обычая, привычки (habitus), особых сфер деятельности (distinctive fields). В фокусе внимания Бордье находилась проблема власти. Власть у него соотносилась, прежде всего, с культурой, как структурой, в рамках которой власть создается и воспроизводится. Разрабатывая теорию символической власти (a theory of symbolic power),6 социолог устанавливает соотношение между данной формой власти и такими формами, как экономическая и политическая власть, подчеркивая, что создание и аккумуляция символического капитала представляет собой активность, содействующую накоплению экономического и политического капитала.

С точки зрения Бордье, человек определяет свои жизненные социальные стратегии исходя из собственных намерений, направленных на наращивание культурного капитала (cultural capital), который сам по себе является неотъемлемой частью личности и характеризует каждый конкретный тип личности вплоть до таких ее специфических черт, как манера держаться, говорить и т. д., формируемых сообразно социальному происхождению человека и принадлежности тому или иному классу. В фокусе внимания исследователя – изучение роли социально-классовых различий и того, каким образом они воздействуют на символические и культурные реалии, определяющие поведение личности. Он обосновывает в своих работах, что культурный капитал распределен среди различных социально-классовых прослоек неравномерно, и является основой для воспроизводства культурным капиталом социально-классовой структуры общества. Классовая мобильность, считает Бордье, затруднена не только вследствие отсутствия у человека соответствующих материальных ресурсов, но и в результате трудностей, с которыми он сталкивается в процессе приспособления к культурному капиталу вышестоящих слоев общества. Исследуя способы, обеспечивающие социальную мобильность, исследователь относит к таковым спорт, представляющий, по его мнению, рынок культурного капитала, основанный на физическом капитале, позволяющим отдельным индивидам преодолевать сложившиеся социальные границы.7

Предпринятый Бордье анализ проблемы культурной власти – лишь часть более широкого исследовательского проекта, связанного с изучением способов воспроизводства индивидами социальных структур, составляющих культурное пространство личности и информирующих ее о содержании и формах социального действия. Согласно Бордье, люди испытывают чувство собственного пространства, возникающего на основе приятия некоторого обычая, привычного для личности способа социального действия, воспроизводимого личностью в видоизмененных формах в от конкретных ситуаций действия. Обычай, привычка (habitus) определяется здесь как “система прочных, взаимозаменяемых диспозиций”, воплощенная в личности и имеющая импровизационную природу8. По мысли Бордье, понятие привычка позволяет социологу преодолевать субъектно-объектные дихотомии, что дает возможность подходить к пониманию социальной реальности с позиции осмысления практических социальных отношений. Привычка дает человеку вполне прагматичное чувство своей социальной компетентности, связанной с пониманием того, как действовать в той или иной конкретной ситуации.

Синтезируя субъектно-объектные дихотомии, и в первую очередь, преодолевая дуализм соотношения деятельность/структура (agency/structure) Бордье помимо понятия habitus вводит категорию, определяемую им как сферы деятельности (fields). В своих работах 9 социолог показывает сложный характер соотношения между этими двумя социальными реалиями, когда habitus как структурированная система устоявшихся стандартов поведения и диспозиций личности сталкивается с такими социальными реалиями, как борьба за власть в автономных, но все же взаимозависимых сферах деятельности (fields). Современное общество видится Бордье как сложно дифференцированный комплекс. Главными величинами, позволяющими определить жизнь современного общества, по его мнению, являются эстетика, нравственность и наука, поскольку именно они представляют собой особые сферы (distinctive fields), которые следуют своей собственной независимой логике практической и оценочной деятельности. Данные сферы не являются, в отличие от многих других, детерминированными главным образом экономически. Участники такого рода деятельности скорее постигают сложные правила, присущие этим сферам, и стремятся к накоплению свойственного им символического капитала (symbolic capital), будь то польза, честь, престиж или нечто иное. Основу сфер деятельности личности составляют социальные отношения (social relations). Бордье исходит из того, что социальные отношения складываются и развертываются как своего рода состязание, борьба за социальное доминирование в той или иной сфере деятельности. Особое место в исследованиях Бордье10 отведено изучению социальных отношений, связанных с деятельностью, направленной на обретение лингвистической гегемонии. Язык рассматривается здесь как система, функционирование которой не может быть осмыслено вне институционального контекста. По мнению социолога, язык отражает социально-классовые различия, используется как средство социального давления и контроля, показывает социальную компетенцию и авторитет личности. Основная функция системы образования, как социального института по обучению и воспитанию личности состоит, по мысли Бордье, в стандартизации культурных и лингвистических различий в пользу доминирующей символической системы, используемой также и в качестве стандарта для оценки эффективности такого вида социальной практики, как образовательная деятельность индивида.

Социальные отношения представляются здесь как структурированные диспозиции личности, которые реализуются через социальные практики в различных сферах деятельности. Например, такое понимание социальных отношений предполагает, что признание официального языка в качестве компонента доминирующей символической системы включается в мотивационную систему личности, оформляется в виде собственных ее склонностей и стремлений. Бордье констатирует: “… то, что реально существует в социальном мире - это отношения (relations), а не взаимодействие (interactions) между субъектами деятельности, и не межсубъектные связи (intersubjective ties) между индивидами, но именно объективные отношения, которые существуют независимо от индивидуального сознания и воли …”11. Тем не менее, социальные отношения не рассматриваются здесь как фактор, механически детерминирующий социальные действия личности. Бордье обращает внимание на существование временного интервала во всяком действии личности, когда ею просматриваются разнообразные стратегии социального действия, что позволяет человеку, с одной стороны, задействовать имеющийся у него культурный капитал, а с другой стороны, дает ему возможность наращивать, аккумулировать данный капитал и свой социальный престиж.12

Таким образом, в своем стремлении преодолеть концептуальные дихотомии, и в первую очередь, деление соотношения действие/структура (agency/structure) на две обособленные части, Бордье доказывает, что его понятие “привычка” (habitus) делает возможным более тонкое понимание взаимопроникновения и нераздельности этих двух компонентов указанного концептуального соотношения. Дуализм данного соотношения он рассматривает как ложную дихотомию, поскольку с его точки зрения, социальное действие и социальная структура предполагают и не могут обходиться друг без друга. Привычка же вселяет в людей ощущение значимости собственной социальной компетентности, реализуемой через практическую деятельность, составляющую основу социальной жизни. Социальные практики в этом отношении рассматриваются как основа непреходящего процесса воспроизводства общества. Время представляется здесь в качестве первостепенного аспекта всех социальных процессов. Ставя время в центр социального анализа, Бордье отстаивает новый взгляд на характер соотношения действующей личности и структуры, преодолевая господствовавшую в теории интерпретивную трактовку личности, как отдельно существующей и не связанной со структурами, которые она активно репродуцирует. Отличительная черта теории Бордье заключается также в том, что для него любые социальные взаимодействия неотделимы от проблемы власти.

Теория фигурации (Figuration Theory) социолога Норберта Элиаса, как и теоретические изыскания Бордье, во многом была ориентирована на преодоление концептуальной дуалистичности современной социологической теории. Свою цель Элиас видел в преодолении теоретических дихотомий, не способных дать адекватное объяснение динамическим процессам социальной жизни. Основное внимание он сосредоточил на концептуальном синтезе компонентов дуалистического соотношения индивид/общество (individual/society). Теория фигурации базируется на идее о взаимозависимости людей в обществе (interdependence of individuals), утверждении об ошибочности современного индивидуализма и соответствующих представлений, отделяющих личность от общества и редуцирующих социальные реальности до индивидуальных качеств личностей, составляющих это общество. Элиас обосновывал идею о единстве индивида и общества, полагая, что внутренняя природа личности (“inside”) неотделима от внешнего социального окружения (“outside”). Социолог считал, что психология личности может быть постигнута через призму понимания ее как социального отношения, сопряженного со “специфической, исторически предопределенной внутренней жизнью”.13

Указывая на ошибочность индивидуалистических трактовок социального действия, своими корнями уходящими в интерпретивную традицию понимания вопроса о значении (meaning) социального действия индивида, Элиас подчеркивал, что данный подход не берет во внимание то обстоятельство, что личность должна осмысливаться с учетом исторического и социального контекстов деятельности. Акцентируя внимание на необходимости учета исторически и социально обусловленной причинности социального действия, социолог стремился синтезировать еще одну концептуальную антиномию в соотношении причина/значение (cause/meaning). Он исходил из того, что социальные значения не создаются изолированными независимыми индивидами, поскольку именно социальный контекст оказывает определяющее влияние на социальные действия любого индивида и содержит необходимые культурные и социальные ресурсы для выработки социальных значений действия, определяющих его поведение в обществе. В этом смысле Элиас применял понятие habitus, введенное Бордье, и указывал, что именно социальные диспозиции личности, учитывающие признанные в обществе диспозиции других людей, являются связующим звеном между обществом и индивидом. Элиас считал, что появление и становление в обществе отличных от общепризнанных взглядов и представлений происходит ввиду изменения социальных обычаев и основанных на них привычек индивидов (changes in the habitus), которые, в свою очередь, связаны с динамикой развития социальных сообществ, таких как нация или государство.14

Элиас полагал, что его теория фигурации позволяет осмыслить динамику социальных групп, сообществ, личности. Личность, по его мнению, может быть понята лишь с позиций, учитывающих прежде всего “взаимозависимость индивидов, структуру сообществ людей, иными словами, … фигурации, которые индивиды формируют , взаимодействуя друг с другом.”15 Под термином фигурации Элиас понимал разнообразные структуры, представляющие собой системы социальной взаимозависимости индивидов, характеризующиеся соответствующим балансом власти, включая школы, семьи и тому подобные социальные конструкты.16 Взаимозависимость индивидов имеет социально-культурную природу и складывается на основе “взаимных социально генерируемых потребностей” индивида и общественных образований, реализуемых через образование и социализацию. Разнообразие связей индивидов обусловливает формирование особых социальных конфигураций, генерирующих общие правила поведения, которые в свою очередь, актуализируются в сугубо специфических вида социальных действий17. Тем самым, термин “фигурации” Элиаса представляет собой синтетическую концепцию, объединяющую две составляющие концептуальной дихотомии структура/действие (structure/action).

Неотъемлемой частью всех фигураций Элиас считал постоянно меняющиеся балансы власти. С точки зрения Элиаса, власть определяется масштабом индивидуального потенциала социального действия, ограниченного рамками специфических, иерархически организованных социальных позиций личности, обусловленных чаще всего ее классовым и гендерным происхождением. Власть может быть осмыслена лишь в контексте социальных отношений. Динамика социальных фигураций и социальных процессов, по мысли Элиаса, не определяется интенциями индивидов, включенными в данные структуры и процессы, поскольку действия индивидов в большинстве случаев имеют непредвиденные и неконтролируемые ими последствия, которые люди могут рационально объяснять18. Таким образом, социальное действие мыслилось как включающее в себя аспекты власти и непредвиденных социальных последствий индивидуального действия, которые должно рационально осмысливать в целях адекватного объяснения процесса воспроизводства социальных отношений и самого общества.

Социальный контекст индивидуального действия для Элиаса неотделим от исторического контекста. Социальные изменения в тот или иной исторический период, по его мнению, сопряжены с изменением социальных структур (фигураций) и соответствующего им баланса власти, что сопровождается возникновением и развитием новых единообразных кодов поведения. Именно исторический процесс, сопровождающийся изменением социальных фигураций, объясняет различия в самих концепциях личности, которые были характерны для общества на разных этапах его исторического развития. В целом же, теория фигурации Элиаса демонстрирует его стремление преодолеть концептуальный дуализм в понимании проблемы социального поведения личности. Она основана на идее о пересечении индивидуального и общественного, а также взгляде на развитие индивида (психогенез) как связанного в высшей мере сложным образом с изменениями в общественном развитии (социогенез).

Несколько иные акценты в трактовке характера взаимосвязи социального действия и социальной структуры (agency/structure) расставлены социальным психологом Эрвином Гоффманом, проводившим успешные изыскания в области концептуального синтеза еще на рубеже 50 –60-х годов. Гоффман предлагал более сложную концепцию социального действия как одной из сторон данного соотношения, и сформулировал концепцию рефлексивной, обдуманно действующей личности, способной оценивать свои действия. Драматургическая теория социального действия Гоффмана (Dramaturgical Theory) концентрирует внимание на способах, с помощью которых люди конституируют социальную общность, объединяющую их, а также исследует то, каким образом индивиды раскрывают свой субъективный мир по мере созидания мира социального. Он полагал, что процесс представления своей индивидуальности обществу не является чем-то спонтанным и неконтролируемым личностью, поскольку люди наделены способностью управлять общественным восприятием своих действий, а также осмысливать исполнение собственных действий. Иными словами, Гоффман рассматривал людей как исполняющих определенные социальные роли, и исполняющих их на общественной сцене - в мире социальном.

Драматургическая теория включает в себя концепцию социального статуса личности (social status). Гоффман считал, что любое общество организовано на принципе, согласно которому “любой индивид, который обладает определенными социальными характеристиками, имеет моральное право ожидать, что другие члены общества будут воспринимать его и обращаться с ним соответствующим образом.”19 Такое определение социального статуса основывалось на идее о том, что в обществе человек должен быть тем, кем он претендует быть. По Гоффману социальный статус должен быть воплощен личностью в ее социальной деятельности. Статус представляет собой определенный “паттерн соответствующего поведения … правильно исполненный”20 личностью. Определенный тип личности воплощает в себе определенный социальный статус человека, который должен придерживаться стандартов поведения и образцов самовыражения, принятых для той социальной группы, к которой он относится или хочет принадлежать. Исполнение личностью своей социальной роли предполагает следование стандартам поведения, соответствующим ее социальному статусу. Ощущение собственной личности (sense of self) является продуктом социальных ролей, исполняемых личностью. Хотя восприятие личностью самой себя представляется ей чисто личностным, на самом деле ощущение личностного “я” предстает как эффект, имеющий драматургическую природу. Такова природа эффекта восприятия личности того или иного кандидата, исполняющего свою роль во время телевизионных сценариев, являющихся результатом драматургической деятельности средств массовой информации и политических кругов, поддерживающих данного кандидата на выборах. Таким образом, Гоффман предложил концепцию социального поведения, основанного на подчинении социальным правилам и следовании соответствующим нормам, которые реально управляют общественной жизнью, обеспечивая общество системой прав, обязанностей, интерпретаций и знаний, необходимых для социальной коммуникации.

Не только концептуальный, но и теоретический синтез отличает теорию социального действия Э.Гидденса. В рамках своей теории он смог не только синтезировать сложившиеся в современной социологии концептуальные дихотомии, но и объединить в весьма стройную систему целый ряд теоретических положений своих предшественников, добившихся успеха в области концептуального синтеза. Концептуальный синтез английского социолога Энтони Гидденса имел немало общего с воззрениями Бордье, Элиаса, Гоффмана, особенно в вопросе о ложности дихотомии соотношения структура/действие (structure/action). Тем не менее, подход Гидденса определенным образом отличался от концептуальных позиций названных выше исследователей, особенно в части, касающейся истолкования сути социального действия, что обеспечивало новые возможности для концептуального синтеза и развития социологической теории действия на основе преодоления недостатков теории действия Парсонса.

Подобно Бордье и Элиасу, Гидденс отрицал научность одного из фундаментальных положений функционалистской теории о том, что социализация и социальное взаимодействие основаны на сравнительно пассивной интернализации и воплощении в индивидуальном действии общественно значимых ценностей. В отличие от Парсонса данная группа теоретиков доказывала, что воспроизводство общества является результатом практической, и что особенно важно, творческой активности людей. Преодолевая внеисторичность функционализма, теоретики обосновывали важность проведения социологического анализа с учетом конкретных, культурно обусловленных времени и пространства. Общество представлялось им как структура, связанная с определенным типом культуры, воплощенным в сложившихся социальных правилах и нормах.

Следует отметить, что взгляды социологов имели свои особенности. В отличие от Бордье, Гидденс акцентировал внимание на когнитивной составляющей индивидуального действия. Он подчеркивал особую роль сознания, как фактора, определяющего поведение личности. Он считал, что поведение и система ориентаций личности структурируются не только сферой деятельности, как утверждал Бордье. Гидденс исходил из того, что человек осознает те условия, которые оказывают влияние на его действия. Теоретик исходил из того, что современный мир и характерный для него рационализм социального действия требуют усиления рефлексивной, осмысленной координации социального действия и соответствующего уменьшения влияния общепринятых социальных структур, прежде всего, традиций. Бордье же полагал, что современный мир опирается на неизменность социальной традиции, в то время как для Гидденса традиции представали как подверженные изменению структуры. Его концепция личности как осознающего рефлексирующего субъекта социального действия частично отличалась от определения Бордье, поскольку была дополнена концептуальными подходами, присущими этнометодологии, а также интерактивной теории социального действия Гоффмана. В своей трактовке социального действия и его субъекта, опирающейся на теоретические новации социальной психологии, Гидденс смог преодолеть некоторую односторонность микро-социологизма в понимании agency.

Гидденс, разделяя взгляды Элиаса о важности преодоления теоретических дихотомий, в частности, дуализма в соотношении индивид/общество (individual/society), стремился ввести в концептуальный аппарат современной социологической теории определения, способные адекватно отражать наличие неразделимой взаимосвязи, существующей между индивидом и социальными отношениями. Вместе с тем, Гидденс по-иному, более прагматически, подходил к пониманию общества и видел предмет социологического анализа не в исследовании абстрактных социальных структур (figurations), а в изучении современных социальных институтов (institution), складывающихся здесь отношений власти и непредвиденных последствий социального действия. Не поддерживал Гидденс и постулат Элиаса о тесной связи психогенеза и социогенеза, считая, что такой подход приводит к недооценке роли культуры и ее влиянии на социальные действия личности. Тем самым Гидденс сумел преодолеть некоторую ограниченность понятий agency, предложенных его предшественниками, не уделявшими должное внимание автономности социальных действий сознательного индивида, который способен активно участвовать в воспроизводстве социальных отношений через социальные практики.

Главную проблему Гидденс видел в создании концепции сознательно действующей личности. С его точки зрения это должно предполагать рассмотрение личности как думающего субъекта, который может оценивать свои действия. Само же понятие agency, по его мысли, включает в себя понятие практического сознания (practical conciousness), которое означает “все, что мы знаем о социальных субъектах действия, и должны знать, для того, чтобы поддерживать социальную жизнь, но чему мы не можем придать по необходимости дискурсивную форму”21. Теоретик полагал, что концепция субъекта действия должна быть интегрирована с такими важными компонентами, как условия и последствия социального действия.

Социальная структура в понимании Гидденса представала как содержащая возможности и ограничения для социального действия. Отношение действие/ рассматривалось им как две стороны социальной структуры, в рамках которой люди осознанно создают и воссоздают общественную жизнь22. Концепция общества основывалась, с одной стороны, на понятии социальных практик (social practice), представляющих собой воплощение повседневной активности по воспроизводству общественной жизни, и с другой стороны, на понятии онтологической безопасности (ontological security), означающем ощущение надежности и долговечности социальной жизни. Все понятийные инновации в области определения концепции общества, характеризующие теорию структурации Гидденса разработаны во многом с использованием микро-социологических подходов Бордье, Элиаса. В концепции действия Гидденса учтены идеи социально-психологическиой теории действия Гоффмана и подходы этнометодологии к проблеме социального взаимодействия.

Гидденс исходил из необходимости создания новой социологической теории как теории деятельности (theory of agency), позволяющей дать адекватное объяснение способности человека действовать в социальном мире. Парадоксально, но в микро-социологических теориях, таких как символический интеракционизм, внимание концентрировалось не столько на деятельности и аспекте субъективности социального действия, сколько на проблеме социального значения действия. Функционалистская модель индивидуального социального действия, основанная на постулате о воплощении в индивидуальном действии интернализированных ценностей, была в равной мере неполной и ошибочной. Гидденс полагал, что адекватная концепция деятельности должна включать в себя активно действующего субъекта, рассматриваемого в конкретном пространстве и времени.23 Подобная концепция деятельности устанавливала взаимосвязь индивидуального действия и социальной структуры.

Концепция деятельности Гидденса представляла человека как рефлексирующую личность, способную управлять своими действиями, оценивать и давать объяснение личному опыту социальной деятельности. В соответствии с данным подходом деятельность (agency) соотносится в большей степени с мотивацией (reasoning) и знанием (knowledge), чем с личной волей, поскольку индивидуальный опыт (experience) в обязательном порядке включает социальные знания и их применение в конкретных социальных ситуациях деятельности. Важной составляющей деятельности здесь также предстает способность к действию при любых обстоятельствах, поскольку личность, с точки зрения Гидденса, является мыслящим созданием, наделенным способностью представлять различные варианты действия.24

Гидденс придерживался взглядов о рациональности человеческой деятельности, но разделял не идею Вебера об универсальной инструментальной рациональности, а ее этнометодологическое понимание, согласно которому рационализация социального действия представляет собой основанное на знаниях и навыках исполнение социального действия с учетом его социального контекста. Благодаря способности к рефлексивному мониторингу, люди рационально осмысливают свое социальное поведение. Процесс осмысления собственного поведения основан на использовании всей совокупности знаний, накопленных данной культурой и применяемых при выполнении социальных действий. По мнению Гидденса, универсальной рациональности, которая бы действовала независимо от человека и определяла бы его социальную активность в любом времени и пространстве, не существует. Под социальной активностью он понимал постоянно воспроизводимые социальные действия людей, которые впоследствии служат средствами их самовыражения, поскольку он полагал, что люди склонны развивать систему знания о причинах, побуждающих их к выполнению тех или иных видов практической деятельности. Различным культурам присущи различные типы рациональности, считал Гидденс, однако ни один из них не может претендовать на статус лучшего.25

Помимо рациональности, в теории структурации рассматривается целый ряд аспектов деятельности, в числе которых – осознанность действия. Сознательность социальной активности предстает здесь как трехуровневая триада, которую составляют: изменчивое сознание (discursive consciousness), обеспечивающее осознание причин, которыми люди объясняют свое поведение и мотивацию собственных действий; практическое сознание (practical consciousness), представляющее собой убеждения и знания, которыми люди пользуются с тем, чтобы ориентироваться в социальных ситуациях и интерпретировать действия других людей; бессознательное (unconciousness) - находящееся за пределами нашего сознания. В понимании Гидденса бессознательное представляет собой аналог памяти, определяющей ежедневно повторяющиеся действия. Бессознательной является также мотивация, стремление людей к безопасности и доверию. Вместе с тем, бессознательное редко способно напрямую определять поведение человека. Главный элемент данной триады – практическое сознание. 26

Дефиниция деятельности Гидденса отличала его от психологических концепций индивидуальной мотивации, которые не принимали в должной мере во внимание социальный контекст и прагматический аспект действий человека. Акцент на практическом сознании как главном компоненте деятельности сближал его с этнометодолгией, феноменологией и социальной психологией Гоффмана, которым было свойственно считать индивидуальное сознание не абстрактным, а обусловленным конкретным социальным контекстом.

Важным элементом концепции деятельности в теории структурации предстает новое определение правил (кодов и норм) индивидуального поведения. Гидденс исходил из того, что люди следуют социальным правилам (rules), которые являются составной частью социальной структуры, а система коллективного знания социальных правил предстает как условие социального взаимодействия. Вместе с тем, в теории структурации подчеркивалась активность субъекта действия: индивид рассматривался не только как субъект, следующий социальным нормативам поведения, но и способный создавать нормы и коды социального поведения. В этом смысле правила предстают не как абстрактные, неизменные формулы поведения, они конституируются посредством социального действия. По словам Гидденса, “…все социальные правила (коды и нормы) трансформациональны.” 27

Концепция деятельности в теории структурации представлена еще одной важной составляющей, сопряженной с понятием социальных правил поведения и общественной жизни. Правила рассматриваются здесь как неотъемлемая часть исполнения социальной власти (social power), с одной стороны, и конституирования значений (meaning) социального действия, с другой28. Социальные значения действия связаны с практической активностью индивида в обществе и воплощены в социальных конвенциях (social conventions), представляющих собой общепринятые нормы и ориентиры социального поведения в конкретном обществе, что служит целям воспроизводства общественной жизни. Социально значимое действие предполагает следование общественным правилам поведения. В то же время, правила содержат санкции за нарушение общепризнанных норм и несоответствующее социальным конвенциям поведение. Санкции, считает Гидденс, соответствуют “…типам социального доминирования, структурированным в социальных системах”.29

В соответствии с этим, социальное взаимодействие представляет собой нечто большее, чем поведение, сообразующееся с существующими социальными правилами. Реальное индивидуальное поведение складывается в соответствии с теми различиями, которые существуют между людьми в их отношении к социальной власти и ресурсам. К ресурсам (resourses) Гидденс относит материальные, организационные и различные формы культурных ресурсов, позволяющие человеку реализовать той или иной формы социальной действие. Распределение социальных ресурсов неравномерно, а их соотношение с действующими социальными правилами и нормами координируется соответственно различиям в доступе к социальной власти. В его понимании воспроизводство правил и иных социальных структур - процесс многосторонний, который включает в себя, во-первых, коммуникационные отношения по выработке значений социального действия, или иными словами, видов типификации социальных значений, во-вторых, реализацию социальной власти, основанной в какой-то мере на доступе к таковой, в-третьих, оценку поведения с точки зрения соответствия нравственным правилам и нормам. Власть (power) в таком понимании имеет двойной смысл: она связывается, с одной стороны, со способностью трансформировать любые социальные действия, с другой стороны, достигать личных целей, даже в противовес целям других людей. Гидденс считал, что действия людей направлены не просто на сопротивление доминирующей власти, человек стремится осознать значения социального действия на основе практического сознания и использовать социальную власть для закрепления за собою части ресурсов и властных полномочий 30. Тем самым, в процессе социального взаимодействия просходят различные комбинации социальных правил и конкретных индивидуальных ресурсов, что и определеляет канву реальной общественной жизни.

Постановка Гидденсом в центр социальной деятельности именно практической активности отнюдь не означала, что индивидуальное поведение определяется только лишь практическим сознанием личности и обусловленным этим сознанием соблюдением общественных правил с учетом складывающихся властных отношений. Теоретик обосновывает особую роль бессознательного в поведении личности и социальной жизни в целом, полагая, что воздействие бессознательного имеет, прежде всего, опосредованный характер, и закреплено в устоявшихся шаблонах действия (routines). Важно отметить, что, отдавая приоритет когнитивным аспектам социального действия, Гидденс стремится учесть эмоциональную детерминанту индивидуального поведения, поскольку бессознательное у него предстает именно как аффективная сфера личности. Он считал, что бессознательное воздействует на индивидуальное поведение, развивая в человеке ощущение доверия (trust) и безопасности (security). Гидденс придавал особое значение данной эмоциональной составляющей поведения, поскольку считал, что от этого, в конечном счете, зависит стабильность и продолжительность социальных отношений в обществе и социальной жизни в целом. Доверие сопряжено с чувством безопасности, которое представляет собой ощущение целостности своей личности и ее неразрывности с временем и пространством, в рамках которых человек идентифицирует себя, а также убеждение в надежности социальной жизни. Чувство безопасности, уходящее своими корнями во взаимоотношения ребенка и тех, кто заботился о нем, по своей природе скорее эмоционально, чем когнитивно, и принадлежит сфере бессознательного.31

В теории структурации социальный порядок представляется не как данность, а как устройство, требующее постоянного воспроизведения. Социальные условия деятельности порождают в личности чувство тревоги, которое должно быть преодолено благодаря ощущению уверенности, доверия. Чувство уверенности рассматривается здесь как фундаментальная черта, обеспечивающая личности ощущение собственной стабильности. Гидденс исходит из того, что, несмотря на ощущение собственной самодостаточности, позволяющей личности дистанцироваться от социальной жизни, человек должен быть причастен к социальному взаимодействию. В этом смысле личность должна принимать во внимание потребности других людей. Признание личностью значимости других субъектов социального взаимодействия зависит от стабильности существующих в обществе социальных шаблонов взаимодействия, в которых Гидденс видит главную основу континуитета личности и социальных институтов. Процесс создания и воссоздания шаблонов социального взаимодействия, например различного рода ритуалов, а также правил и норм социального поведения является связующим звеном между личностью и социальной жизнью 32. Тем самым Гидденс создает комплексную концепцию деятельности, основанную на понятиях безопасности и бессознательного в индивидуальном действии, а также идеях о практическом сознании, социальных правил, ресурсов и социальных шаблонах, определяющих поведение личности в обществе.

Создание и воссоздание подобных социальных феноменов в процессе социального взаимодействия обычно воспринимаются как выработка социальных структур, которые представляются в какой-то мере экстернальными самому социальному взаимодействию. Гидденс приходит к выводу, что в современной социологии произошла материализация идеи о социальных структурах. Он же придерживался мнения, что социальные структуры не являются чем-то внешним, существующим вне социального действия. Пытаясь осмыслить каким образом в процессе социального взаимодействия вырабатываются социальные структуры и какое влияние они оказывают на само индивидуальное действие, он приходит к убеждению, что деятельность и структура неразделимы. Единство этих двух составляющих выражено у него понятием социальная практика (social practice), в которой воплощена реальная связь между личностью и социальной структурой33.

Функционалистское понятие социальной роли у Гидденса заменено понятием социальной практики. Развитие социальных практик происходит в рамках процесса трансформирования общественных правил поведения - в контексте конкретных времени и пространства. Социальные практики представляют собой бихевиоральные и институциональные измерения практического сознания рефлексирующих людей, которые сближаются на основе разделяемых всеми культурных ориентаций и знаний. Глубоко укоренившиеся социальные практики образуют институты, которые отличаются большей степенью распространения, как во времени, так и в пространстве.34

В концепции социальной структуры Гидденса процесс формирования и новообразования социальных практик предстает как выражение дуалистичности структуры, двойственность природы которой проявляется в том, что социальная структура одновременно является и своеобразным созидателем, и конкретным результатом поведения людей в обществе. Структуры организуют, придают социальному действию определенную форму, в то же время, структуры неотделимы от социальных практик, которые сами по себе, по мнению Гидденса, периодически включены в продуцирование и репродуцирование структуры. Под структурами здесь понимаются скорее “структурообразующие свойства”, которые проявляются лишь в действительных, реально существующих социальных практиках. Социальные существуют лишь как некие “мгновения такого рода социальных практик, своеобразные памятные знаки, дающие ориентиры поведению сознательного субъекта деятельности.”35 Структуры не существуют в конкретных времени и пространстве в виде поведенческих паттернов, подобно социальным шаблонам действия. Свою конкретизацию они обретают через индивидуальное действие.

Тем самым Гидденс стремится отмежеваться от традиционной концепции социальной структуры, восходящей к идеям Дюркгейма, который овеществлял структуру и рассматривал ее в качестве социального факта, обладающего конкретным содержанием и допускающего возможность своего количественного измерения. Гидденс предлагал иную концепцию, в которой структура не является чем-то экстернальным для индивидуального действия, а напротив, предстает неотъемлемой составляющей социальных практик. В его теории структурации социальная активность людей предполагает воплощение самых различных комбинаций социальных правил и индивидуальных ресурсов поведения, что обеспечивается социальными практиками, которые учитывают, и в то же время, конституируют социальные структуры в их конкретном временном и пространственном контекстах. Идея Гидденса об интернальности социальных структур в их отношении к индивидуальному действию означает, что социальные структуры (язык, социальные конвенции и т.п.) находят свое реальное воплощение в социальной активности людей в конкретном времени и пространстве осуществляемого социального действия.

Представления Гидденса о характере воздействия социальных структур на социальную активность связаны с его идеей о функциональной дуалистичности структуры. По отношению к социальному действию, считает Гидденс, структура может выполнять две основные функции. Создаваемые людьми социальные структуры могут, с одной стороны, открывать для человека новые возможности, с другой стороны, они способны до определенной степени ограничивать социальное поведение личности. Последняя функция в понимании социолога означает установление пределов в выборе альтернатив относительно способов совершения действия в конкретной социальной ситуации. Характерно, что с точки зрения Гидденса такого рода ситуации, когда поведение личности полностью детерминировано социальной структурой, скорее исключение, чем общее правило. Он считал, что научный анализ социальной активности должен учитывать все виды детерминации индивидуального поведения, и в фокусе такого анализа должен быть, прежде всего, целенаправленно действующий индивид, а именно - его взаимодействие со всей совокупностью возможностей и ограничений, предъявляемых социальным контекстом совершаемого им социального действия. К факторам, ограничивающим индивидуальное действие, Гидденс относил скорее не социальные структуры, а отдельные факторы, связанные с когнитивными аспектами деятельности. К таковым он причислял: зависимость от бессознательного чувства уверенности, необходимого для совершения действия; неполноту знания о ситуации и других моментах действия; отсутствие индивидуального контроля над действием широкого спектра существующих социальных институтов; искаженное или ограниченное понимание сути социальных отношений; непредвиденные и непреднамеренные последствия своих действий 36 и другие. Идея о преднамеренных и непреднамеренных последствия социального действия занимает у Гидденса центральное место: знания людей ограничены, в силу того, что они пребывают в ограниченных пределах своего ареала проживания, и не могут в полной мере осмыслить все происходящее в динамично меняющемся мире, который характеризуется процессами глобализации и изменения культурного контекста развития. В силу этого, ни сами люди, ни правительства, стоящие во главе государств, по убеждению Гидденса, не способны предвидеть все последствия своей социальной активности. 37

Теория социальных изменений (theory of social change) Гидденса базируется на существенно иных подходах к пониманию динамики социального взаимодействия в различных хронологических и пространственных контекстах, отличающихся, как от функционализма, так и от интерпретивной традиции. Для функционализма было характерно отождествление времени и социального изменения, когда социальная стабильность подразумевала неподвластность ее историческому времени. Парсонс, поставив в центр своей теории проблему социального порядка, по сути, исключил время как важный элемент анализа социальной структуры, тем самым, поставив структуру вне конкретного временного и социального контекста. С точки зрения Гидденса, преувеличение роли структуры в осмыслении социальной жизни - ошибочно, поскольку в рамках подобного подхода недооценивается исторический и конкретный контекст индивидуального действия. Время у Гидденса предстает неотъемлемой частью любого социального действия. Пространственно – временную проблематику социального действия он рассматривал в качестве фундаментального аспекта социальной теории, считая, что взаимосвязи, устанавливающиеся в результате совершаемых индивидуальных действий, встроены в социальные отношения, присущие конкретным социальным времени и пространству. В этом отношении он полагал необходимым отказ от практики разделения аспектов микро/ макро и преувеличения роли одного из них при исследовании проблем социального взаимодействия, считая целесообразным и допустимым лишь различение взаимодействия на микро - уровне (социальная интеграция) и макро – уровне (системная интеграция).38 Пространственно – временной контекст социальной жизни для него оставался ключевым аспектом анализа социального действия, осуществляемого в рамках той или иной социальной системы.

 Согласно Гидденсу время и пространство не являются чем-то внешним для социального действия, а предстают составной его частью. В этом смысле, социолог критиковал концепцию механического времени, характерную для современной западной культуры.39 Представление о времени, ассоциируемое с разделением его на минуты, часы т.п., представлялось ему противоестественным. Гидденс полагал возможным установление иных интервалов времени, например, временного интервала, сопоставимого с периодом каждодневной жизни человека, его полным жизненным циклом, длительностью социальных изменений в рамках нескольких столетий, таким образом, что каждый из трех не должен быть сведен к одному из них. Социальное время для Гидденса _ это главный компонент внутреннего общественного устройства, так что именно социальное время “структурирует временный порядок социального воспроизводства”.40 В соответствии с таким подходом, в разных культурах время воспринимается по-разному. Именно в традициях закреплен способ восприятия времени, присущий той или иной культуре. Для многих обществ не характерно западное понятие линейной эволюции, их восприятие жизни базируется скорее на представлении о повторяемости социальных шаблонов поведения, чем концепции линейного развития.

В отличие от Парсонса, Гидденс утверждал, что социальные системы не имеют собственной цели, телеологичны лишь индивиды. Тем не менее, целенаправленные индивидуальные и любые социальные действия ограничены системой, поскольку индивиды воспроизводят свои социальные отношения в контексте исторически и культурно обусловленных времени и пространства, недоступных в полной мере пониманию человека. Однако, подобно Бордье и Элиасу, Гидденсу не удалось разработать достаточно обоснованной концепции культуры, органично вписывавшейся в его теорию структурации. Он также был склонен рассматривать культуру скорее лишь как некую “внешнюю среду для совершения действия, в отношении которой субъект действия обладает полной рефлексивностью”, чем фундаментальный, формообразующий по отношению к социальному действию   аспект социального опыта.41

Теория структурации Гидденса являет собой пример системной реконструкции социальной теории на основе синтетического подхода, предполагающего теоретический и концептуальный синтез в области осмысления такой проблематики, как характер взаимозависимости субъекта социальной деятельности и социальной структуры. На наш взгляд, теоретический и концептуальный синтез Гидденса осуществлен, главным образом, в рамках и на базе интерпретивной традиции. Критика функционализма не сопровождалась сколько-нибудь существенными включениями, заимствованными из понятийного аппарата функциональной традиции, во всяком случае в той его трактовке, которая была для нее характерна. В теории стуктурации критически переосмыслены идеи и подходы французского структурализма, но большей частью, объединены и творчески переработаны концептуальные подходы современной этнометодологии, феноменологии, а также идеи, получившие распространение в новейшей социологической, философской, исторической, антропологической литературе, что позволяет говорить об определенном эклектицизме его теоретического проекта.

Теоретический проект Гидденса отличается своими неизменными составляющими. Прежде всего, это последовательность его позиции в стремлении достичь синтеза концепций, и в первую очередь, в преодолении практики противопоставления понятий деятельность/структура, индивид/общество. Его отличает критика социального детерминизма функциональной теории Парсонса и характерной для него переоценки определяющей роли социальной структуры и ее влияния на поведение индивида, равно как и теоретических подходов символического интеракционизма, нередко склоняющегося к иной крайности - концепции свободно действующего индивида, принимающего собственные решения, независимые от структуры социальных отношений. Интерпретивный теоретический и концептуальный синтез Гидденса характеризуется акцентом на активной личности, рассматриваемой в качестве главного предмета теоретических изысканий. Активная личность представляется как субъект, соединяющий в единое целое социальные структуры и собственное социальное действие благодаря такому качеству личности, как рефлексивность, которая составляет основу управляемого характера процесса социальной жизни и деятельности.42 В теории Гидденса социальные структуры предстают лишь как производное сознательной (рефлексивной) деятельности индивидов, которая разворачивается в условиях все более нарастающей детрадиционализации глобально взаимозависимого мира, когда устоявшиеся традиции и привычки уже больше не составляют системы образцов жизни и поведения людей.

Теоретический и концептуальный синтез Гидденса базируется большей частью на интерпретивной методологии. Он не исключал полностью количественный подход и эмпирические методы исследования, считая при этом, что главная цель теории – это освещать проблемы эмпирического исследования.43Тем не менее, Гидденс был достаточно последователен в своей критике так называемого ортодоксального консенсуса в современной социологии, достигнутого на основе структурного функционализма и его количественной методологии исследования. Гегемония функционализма рассматривалась им как основной источник утверждения в социологии направлений, способствовавших институционализации доминирующего статуса методологии натуралистических исследований социальной жизни и складыванию в сфере теории множества концептуальных антиномий, таких как дуалистичное соотношение структуры и действия (structure/action).

Интерпретивная методология Гидденса основана на введенном им понятии двойной герменевтики, которую он определяет как некое сплетение концепций социолога и представлений, распространенных в изучаемой им повседневной жизни, поскольку идеи исследователя используются обычными людьми и становятся частью социального универсума, который изучается исследователем44 Концепции, становясь неотъемлемой частью социальной жизни, воздействуют на социальную динамику. Обосновывая данную гипотезу, Гидденс указывает на то влияние, которое оказала на общественное сознание концепция социальной роли индивида, разработанная теориями функционализма и символического интеракционизма для систематизации и определения типовых паттернов социального взаимодействия. Осознание людьми данного термина легло в основу применения ими понятия социальной роли для осмысления собственного социального мира. С точки зрения Гидденса, социальная теория оказывает существенное влияние на совокупность концептуальных категорий, используемых людьми для понимания (hermeneutic) своей социальной жизни и деятельности, в силу чего многие концепции социальных теорий становятся частью общественного сознания и постижения обществом собственной природы. Теоретик исходит из того, что ученому следует придерживаться не столько объективной социологии, которая отдаляет исследователя от реального влияния на социальную жизнь и ставит его в зависимость от количественных исследовательских технологий, сколько необходимо опираться на возможности, предоставляемые интерпретивной методологией, основанной на признании совпадения дискурсов обеих сторон (эксперта и социума). Это предполагает использование методологии двойной герменевтики при разработке теорий и проведении соответствующих исследований. Для Гидденса применение двойной герменевтики в социальных науках означало, что социальная теория всегда исследует сложный по характеру, постоянно изменяющийся социальный мир. В этом смысле он ратовал за диалоговую социологию, устраняющую (по мере исследования социальной жизни и в рамках разработки социальной политики) жесткие границы между экспертом и действующей личностью. Исследовательские разработки Гидденса, сменившего в 1997 году свой статус с должности профессора социологии Кембриджского университета на пост директора Лондонской школы экономики, сегодня выполнены именно в этом ключе, и востребованы правящей лейбористской партией Великобритании.

Тенденция к теоретическому и концептуальному синтезу, развернувшаяся в сфере социальных наук в последние два десятилетия ХХ века, наметилась и в области микрополитики. Следует особо отметить специфику концептуального синтеза в микрополитике. В социологии, как было показано выше, теоретический и концептуальный синтез в эти годы наиболее динамично разворачивался на базе интерпретивной традиции. В микрополитике процесс концептуального синтеза наблюдался как в рамках структуралистской теоретической модели понимания социально-политической реальности, уходящей своими корнями в объективизм позитивистской линии (теория политической культуры Г. Экстейна), так и на основе интерпретивистской линии в микрополитике (теория политической культуры А. Вилдавски.). Данное обстоятельство позволяет говорить о концептуальном полисинтезе в современной микрополитике, как главной характеристике нынешней стадии ее развития.

1 Giddens, A. Profiles and Critiques in Social Theory. – London: Macmillan, 1982;

- On Relation of Sociology to Philosophy // Explaining Human Behaviour: Conciousness,

- Human Action and Social Structure, by Secord P. (ed.). – London: Sage, 1982;

- Modernity and Self-Identity: Self and Society in the Late Modern Age. – Cambridge: Polity, 1991;

- Sociology, 3-rd edn. – Oxford: Polity Press, 1997;

- & Turner, J. (eds.) Social Theory Today . – Oxford: Polity Press, 1987.

Alexander, J.C. Sociological Theory Since 1945. – London: Hutchinson, 1987.

Coleman, J.S. Foundations of Social Theory. – London: Belknap Press, 1990.

Collins, R. Micro – macro Theory of Intellectual Creativity: The Case of German Idealistic Philosophy // Sociological Theory. – 1987. – Vol.5. – N. 1. – P.47 – 69;

Four Sociological Traditions. – Oxford: Oxford University Press, 1993.

2 Kilminster R. The Sociological Revolution : From the Enlightenment to the Global Age. – L. ; N.Y. : Routledge, 1998. – P.168

3Opt. cit. P.169.

4 Opt. cit. P. 169 – 170, 171 – 172.

5 Opt. cit. P. 170 – 171.

6 Bourdieu P., Language and Symbolic Power. – Cambridge, Harward University Press. – 1991.

7 Bourdieu P., Sports and Social Class // Rethinking Popular Culture: Contemporary Perspectives in Cultural Studies / ed. Mukerji Ch. & Schudson M. – Berkeley, University of California Press. – 1991. – P.366.

8 Bourdieu P., Outline of the Theory of Practice. – New York, Cambridge University Press. – 1977. – P.72.

9 Bourdieu P., Language and Symbolic Power. – Cambridge, Harward University Press. – 1991; Bourdieu P., Outline of the Theory of Practice. – New York, Cambridge University Press. – 1977.

10 Bourdieu P., Language and Symbolic Power. – Cambridge, Harvard University Press. – 1991.

11 Bourdieu P., From the Sociology of Academics to the Sociology of the Sociological Eye // Sociological Theory. – 1989. – N 7. – P.29.

12 Bourdieu P., Outline of the Theory and Practice. – New York, Cambridge University Press. – 1977. – P.9.

13 Elias N., The Society of Individuals. – Cambridge, Basil Blackwell. – 1991. – P.55, 28; Elias N., What is Sociology?. – New York, Columbia University Press. – 1978. – P.106.

14 Elias N., The Society of Individuals. – Cambridge, Basil Blackwell. – 1991. – P. 159 – 160, 182, 200 –201; Elias N., What is Sociology?. – New York, Columbia University Press. – 1978. – P.127.

15 Elias N., The Society of Individuals. – Cambridge, Basil Blackwell. – 1991. – P. 72.

16 Opt. cit. – 1991. – Р. 15.

17 Elias N., The History of Manners. The Civilizing Process. – Vol. 1. – New York, Pantheon. – 1978. – P. 261 – 262.

18 Elias N., What is Sociology?. – New York, Columbia University Press. – 1978. – P.116, 146.

19 Goffman E., The Presentation of Self in Everyday Life. – Garden City, NY, Doubleday. – 1959. – P.13.

20 Opt. cit. P. 75.

21 Giddens A., In Defence of Sociology: Essays, Interpretations, and Rejoinders. – Cambridge, MA, Polity Press. – 1996. - P.69.

22 Giddens A., Central Problems in Social Theory: Action, Structure and Contradiction in Social Analysis. – Berkeley, University of California Press. – 1979. – P.57, 215 – 216.

23 Giddens A., Social Theory and Modern Sociology. – Stanford, Stanford University Press. – 1987. – P. 60, 62; Giddens A., Central Problems in Social Theory: Action, Structure and Contradiction in Social Analysis. – Berkeley, University of California Press. – 1979. – P.2.

24 Giddens A., Social Theory and Modern Sociology. – Stanford, Stanford University Press. – 1987. – P. 211, 216.

25Giddens A., The Constitution of Society: Outline of the Theory of Structuration. - Berkeley, University Of California Press. – 1984. – P.2 – 3 ; Giddens A., Central Problems in Social Theory: Action, Structure and Contradiction in Social Analysis. – Berkeley, University Of California Press. – 1979. – P. 43.

26 Giddens A., The Constitution of Society: Outline of the Theory of Structuration. - Berkeley, University Of California Press. – 1984. – P. 44ff.; Giddens A., Central Problems in Social Theory: Action, Structure and Contradiction in Social Analysis. – Berkeley, University Of California Press. – 1979. – P. 55.

27 Giddens A., Central Problems in Social Theory: Action, Structure and Contradiction in Social Analysis. – Berkeley, University Of California Press. – 1979. – P. 104.

28 Opt. cit. P. 82.

29 Opt. cit. P. 83.

30 Opt. cit. P. 69, 88; Giddens A., The Constitution of Society: Outline of the Theory of Structuration. - Berkeley, University Of California Press. – 1984. – P. 30 – 31, 258.

31 Giddens A., The Consequences of Modernity. – Stanford, Stanford University Press. – 1990. – P. 92 - 97.

32 Giddens A., The Constitution of Society: Outline of the Theory of Structuration. - Berkeley, University Of California Press. – 1984. – P. 50 – 51.

33 Giddens A., Central Problems in Social Theory: Action, Structure and Contradiction in Social Analysis. – Berkeley, University Of California Press. – 1979. – P. 44.

34 Giddens A., The Constitution of Society: Outline of the Theory of Structuration. - Berkeley, University Of California Press. – 1984. – P. 17; Giddens A., Central Problems in Social Theory: Action, Structure and Contradiction in Social Analysis. – Berkeley, University Of California Press. – 1979. – P. 46,45.

35  Giddens A., The Constitution of Society: Outline of the Theory of Structuration. - Berkeley, University Of California Press. – 1984. – P. 17.

36 Giddens A., Social Theory and Modern Sociology. – Stanford, Stanford University Press. – 1987. – P. 69, 221 – 222; Giddens A., Central Problems in Social Theory: Action, Structure and Contradiction in Social Analysis. – Berkeley, University Of California Press. – 1979. – P. 144.

37 The Giddens Reader / Ed. by Cassel Ph. – Stanford, Stanford University Press. – 1993. – P. 137 – 140.

38 Giddens A., Central Problems in Social Theory: Action, Structure and Contradiction in Social Analysis. – Berkeley, University Of California Press. – 1979. – P. 198 – 199, 203.

39 Giddens A., The Constitution of Society: Outline of the Theory of Structuration. - Berkeley, University Of California Press. – 1984. – P. 110.

40 Giddens A., Central Problems in Social Theory: Action, Structure and Contradiction in Social Analysis. – Berkeley, University Of California Press. – 1979. – P. 255.

41 Tucker K., Jr. Anthony Giddens and Modern Social Theory. – L. etc., Sage. – 1998. – P. 89.

42 Giddens A., The Constitution of Society: Outline of the Theory of Structuration. - Berkeley, University Of California Press. – 1984. – P.3.

43 Opt. cit. P.xxix.

44 Opt. cit. P.374.

  Купить микроцемент в Украине можно здесь.
 

CREDO - копилка

на издание журнала
ЯндексЯндекс. ДеньгиХочу такую же кнопку