CREDO NEW теоретический журнал

Поиск по сайту

Главная
Критика и библиография

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ

Лобок А.М. 


           Антропология мифа. - Отдел образования администрации Октябрьского р-на г.Екатеринбурга: Банк культурной информации, (Библиотека философа: Философский андеграунд Урала), 1997.- 688с.

           Из аннотации: “в книге представлена новая теория языка, оригинальная концепция происхождения человека, человеческого сознания, древнейших человеческих цивилизаций. На основе анализа мифа”.
           Философский интерес данной работы пронизывает сферы - теории мифа и образования. Фактически это первая в России книга, связывающая эти две темы в единый клубок. Андеграундный вызов предполагает намеренно провокационный стиль изложения как для серьезного ученого, так и для несерьезного обывателя. Но за формой - “жанр интеллектуального шока” можно увидеть эффектную подачу интуиций автора, ведущих его незримо по полям текста и наполняющих доселе строгие понятия “парадоксальными смыслами”. Они - то и определяют основной тон автора в отношении этих двух главных тем работы и выражают в философско-специфической форме - “миф автора”, всю феноменальную силу и слабость мифа для разума. “Язык словно сходит с ума, употребляя слово миф”(с.11).
           Первая интуиция - в отношении человека, отсюда и “антропология мифа” как чисто человеческого феномена. Человек у автора откровенно “невозможное животное”, которого в природе не может быть, выделяющим фактором которого стала исключительная сексуальность. Человек в первую очередь культурно сексуальное животное. Из сакрализованной области сексуального рождается миф (об этом говорит вся часть 2 “Искушения мифа”) и собственно человек, который обязан в своем антропогенезе во всем данной сфере, начиная от “фаллического” характера культуры (глава 1 “Фаллология мифа”) до появления формы и удивительной чувствительности человеческой руки, не нужной такой для труда, но значимой для сексуального удовлетворения (с.218). Такое синкретическое тождество плотского и духовного будет очень импонировать “искушенного мифом” читателю, тем более, как считает автор - “обожествление коитуса” носило в архаической среде повсеместно универсальный характер и человек выделился из природы сверхзначимостью секса как такового, а не идеей “банального плодородия”. Отсюда культурный пример “любви к мальчикам”, как исторически облагораживающий философскую душу. Миф очень созвучен сексуально “искушенному” человеку, ибо он почти телесно проживается им каждый раз заново. Интуиция по отношению к человеку переплетается тесно с интуицией в отношении к мифу - “гигантского педагогического механизма” - такой имагинативно-суггестивной ложной конструкции сознания, которая “до запятой совпадает с функционированием в сознании современного человека, того что именуется истиной” (с.16). В принципе для автора миф - единственно возможная личностная форма познания культурных истин. Знание истины для автора не так важно, как знание “сакральной семантики слов” (с.158), которая упирается в фундаментальную интуицию автора - “вариативной всевозможности мира”, легшей в основу его модели обучения. Сила истины в интуиции мифа так велика, что естественно статус научной или религиозной истины сразу уходит за горизонт восприятия мифа, цельно вытесняющего все кроме себя в собственном личном или книжном пространстве. В жизни миф открывает истину в особых измененных состояниях сознания - во всем, везде и во всех. Отсюда принципиальное отличие его истины от трансцендентно удаленных от мира чувственного восприятия - истин научной и религиозной. Человек чувствует мистическое родство с мифом, ибо он царство абсолютной субъективности, парадоксально рождающей смыслы вещей и верящей в них, хотя по сути они иллюзии. Такая тотемно-назывная суть человека - миф, является по автору- тайной культуры, отделяющей людей друг от друга непроходимыми пропастями семантически-чувственного восприятия культурных миров. Миф- подлинная точка отсчета культуры и личности человека. Для ребенка - это “необразованный” миф, основанный на комплексном мышлении (В.С.Выготский), обращенный в будущее; для взрослых - “образованный” миф, обосновываемый рациональным мышлением и нагруженный прошлым. Школа воспроизводит этот разрыв мыслительных схем двух уровней мышления, задача автора - сделать их едиными в мифе с помощью вероятностной модели обучения. А.М.Лобок утверждает: “По сути дела речь идет об изменении базовых парадигмальных установок в системе современного образования, о выходе на совершенно новую систему ценностей и ориентиров. И я рассматриваю “Антропологию мифа” как своеобразное философское предисловие к рассказу о тех поразительных образовательных экспериментах, которые были осуществлены в 1991-1996 гг. в рамках лаборатории вероятностного образования при Октябрьском РОНО г.Екатеринбурга”(с.8.). Такая вероятностная модель тем более предпочтительна, что снимает разделенность институционального и неинституционального образования (которая есть первая настоящая “школа мифа”). Автор хочет сохранить интенции детского восприятия “всевозможностного” мира культуры, суть мифа - всепредметного интереса человека, когда все ценно, что ни встречается и все нуждается в мифологическом освоении. Это противоположно светской научной и религиозно духовной форме обучения, когда осваивается определенный структурный уровень действительности, а не его синкретически вероятностная фундаментальность всех фактов человеческой субъективности. В силу того, что миф массовиден, он есть “средство самоутверждения человека в мире, где его самого нет”. Подобно буддийской шуньяте - он пустотен, дает человеку иллюзию наполненности и интенсивности жизни, он есть - личина, эффект псевдосоциализации, “игры с тенями”, а не лик, как например, в христианстве, личного предстояния Богу, соборного служения, одним словом выражения духовной (идеальной) сути человека. Поэтому такое неприятие вызывает миф как личностная форма коллективного эгоизма, создающего гармонию окультуренных инстинктов в априорной ценностной сетке общества, гармонию господствующего мистически природного начала над человеческим.
           Подобно мифографу V в. н. э. Планциаду Фульгенцию- Лобок А.М. как специалист в мифах стал его “чародеем”, его адептом как великой человеческой силы и реальности. Фактически эти идеи-интуиции, выскакивающие по выражению автора “как черт из табакерки”, из дохристианских, языческих времен, человечество уже выработало с тех пор более гуманную и рационально-верную педагогику, чем “педагогика укрощенной сексуальности” мифа. Эти идеи-интуиции очень характерны для постмодернистского мироощущения современной квазимифологии. Если по форме они совершенно отличны от архаичной мифологии (техногенны, информационны, виртуальны), то по сути они воспроизводят сущность мифа- иррациональность, ирреальность, магичность, имагинативную субъективность, ценностную децентрированность (именную “поверхностность”) и т. д. Её почва- “гено-текст” (Р.Барт), метод- деконструкция (Ж.Деррида), когда человек оказывается на культурно-“девственном” поле нахождения смысла в дорефлективных предпочтениях, на “тверди” неразрывной связи чувства и знания, условно упорядочивающей относительную поверхностность ценностных сеток мифа. Если уход в воображение, в субъективность- есть точка дивергенции мифов в культуре и точка отчуждения людей, то потребление мифов в массовой культуре делает это отчуждение искусственно снятым, являясь точкой конвергенции мифов, как безликих ярлыков человеческой судьбы.
           Новая теория языка (главы 2, 3, 4 первой части книги) заключается в том, что язык есть “предельная мифологическая система”, миф является в нем как “тайна имени сущего”. Сутью языка оказывается не коммуникация, как это считается всеми в лингвистике, а мифологическая символизация, “некоммуникативная природа языка” (с.164). Язык действительно рождается из мифа, как невербализуемой субъективности, но развивается он по логике коммуникации, а не по логике мифа. Признаки протоязыков (их “закрытость”, “лингвистическое изобилие” и не утилитарность, “полисемантизм”) преодолеваются дальнейшим развитием языка, а не есть его суть. Миф создает ложную рациональность языка, символическую пустотность, о которой как о второй семиологической системе писал Р.Барт. Миф сама суть языка и “исток языка в мифе” (с. 167). Автор не различает мифологический язык от языка-объекта как такового и метаязыка. Их главное различие- в референции между знаком и концептом, в мифе происходит равная деформация объемов означающего и означаемого. Мифологический символ может выражаться как угодно и обозначать все что угодно, воспринятый деформировано он замещает “естественную” референцию. Символическая потребность человека удовлетворяется мифологически только в самом начале истории, дальнейшие ее поиски- в рациональном. Поэтому суть языка не иррациональность мифологического символа, а рациональность символа как такового. Поиск мифологизма языка приводит к “всевозможностному” массовому культурному сознанию в современном обществе. Разыменовывая мир, такой читатель наслаждается “небным удовольствием” семантем мифа, выражающих как бы саму суть экзистенции субъективности человека, осваивая этот мир магически-лично (“изменить слово, изменить мир”).
           Такая же путаница в связи с абсолютизацией мифа у автора и вопросе о происхождении и развитии человеческого сознания (часть 3 и 4 книги). В книге философски сжатым, изящным литературным языком показана вся панорама диахронии мифа в онтогенезе и филогенезе человека с точки зрения его социализации. Человек в своем развитии во всем обязан мифу, из его субъективности рождаются удивительно объективные вещи - “любое предметное умение имеет мифологическое происхождение” (с.392), “на самом деле источником производства в древнейших обществах является не практика, не утилитарные нужды, а миф..” (с.393). У появившегося 2,5 млн. лет назад хомо хабилиса (“галечная культура”) миф сформировал доорудийный, знаковый этап культуры. В онтогенезе это манипулятивная деятельность младенчества. У хомо эректуса миф оформляет единый производственный культ-образец “магической орудийности”. В онтогенезе это раннее детство (до 3-хлет). Появление неандертальца связано с разрушением единого культа и “множественностью мифов”, у дошкольника с “вариативной индивидуализацией культуры”. Неандерталец вымер, ибо не сформировал идеи “всевозможностности мифа” как анимизма, мифа как социального ритуала, отсюда у него кризис социальности. Кроманьонец сформировал все уровни культурно зрелого мифа, заложив устойчивую детерминанту развития, связывающую вариативность мифомышления с орудийно-целесообразной деятельностью. У ребенка в этот период творческой вариативности - культурное развитие перестает зависеть от биологических предпосылок, а приобретает вполне автономный характер.
           Концепция заслуживает внимания и дальнейших исследований, но многочисленные натяжки из-за абсолютизации влияния мифа как субъективного лона социализации человека достаточно прилично снижают её научную и педагогическую ценность. Ибо получается тогда, что развертывание свободы у человека происходит не в объективации субъективности, в ее духовных, интеллектуальных, социальных и материальных возможностях, а в экспансии субъективности мифа, коренящееся как творческое начало в иррациональных сферах сознания. Получается, что такое “вероятностное образование” будет формировать людей, готовых к культурному диалогу не с позиции развитой культуры мышления и деятельности, а с позиции вариативной проекции себя как культуры других (типа я из разряда тех, кто верит в НЛО, а ты из разряда астрологов). База такого “еретического” общения-“универсально- безличная идея ПРИРОДЫ” - экологическое сознание важности всего и вся, создающее “диалогически неисчерпаемое сохранение существующих противоположностей”. Отсюда культурный диалог как тип общения обучающей модели противоположен традиционному типу обучения- вертикальной трансляции знания. Школе предлагается соблазн инновации, состоящий в соскальзывании к массовости идеала всекультурности, но не образованности. “Эта абсолютно сумасшедшая книга” (А.А.Леонтьев) из разряда тех, которые раздразнивают воображение, укореняя мифологизм как высшую точку полета мысли и движения чувств человека. По выражению автора, “миф провоцирует на сумасшествие и спасает от него” (с.57.). Так вот - понять, что спасти от сумасшествия мифа может только не миф, даже самый “образованный”- главная задача этой рецензии.

Мишучков А.А.,
аспирант МГУ.

 
 

CREDO - копилка

на издание журнала
ЯндексЯндекс. ДеньгиХочу такую же кнопку