CREDO NEW теоретический журнал

Поиск по сайту

Главная arrow Подшивка arrow 2003 arrow Теоретический журнал "Credo" arrow Идиографический метод с логической точки зрения,А.М.Анисов
Идиографический метод с логической точки зрения,А.М.Анисов

А.М.Анисов,

доктор философских наук

Идиографический метод с логической точки зрения*

Сразу скажем, что термин «идиографический метод» берётся не в том смысле, в каком его употребляли неокантианцы баденской школы В.Виндельбанд и Г.Риккерт. Разработанная указанными авторами теория идиографического метода исходила из представления о том, что специфика исторического познания заключается, во-первых, в индивидуализации (в противоположность генерализирующему естествознанию) и, во-вторых, в отнесении к ценностям (вместо объяснения посредством подведения под общий закон). Мы оставляем «во-первых» и заменяем «во-вторых» на отнесение к метамоменту[1]. Логически это весьма существенное изменение. Отнесение к ценностям требует использования оценочного языка и какой-либо неклассической логики норм, тогда как отнесение к метамоменту оставляет нас в рамках описательного языка и пусть модифицированной, но, по сути, всё ещё классической логики.

«С точки зрения логики, философии и теории аргументации важным является проведение различия между двумя ключевыми употреблениями языка: описательным и оценочным. ... Цель описания – сделать так, чтобы слова соответствовали миру; цель оценки – сделать так, чтобы мир отвечал словам. Это два противоположных употребления языка, несводимых друг к другу»[2].

Оценочный подход неизбежно субъективен. Это не значит, что он плох. Есть сферы деятельности, где без него не обойтись (право и искусство, например). Но в науке, согласимся, данный язык мало пригоден. Риккерт, понимая это, пытался найти такие оценки, которые были бы не субъективными, а объективными. Ему казалось, что он их нашёл: дескать, есть общезначимые и потому объективные ценности, и есть варьируемые от субъекта к субъекту оценки. Спору нет, оценка достоинств напитка или бутерброда по степени важности отличается от оценки смысла жизни или истории, однако суть в том, что и то, и другое крайне субъективно. На таком зыбком базисе нельзя основывать науку. Нам недавно уже приходилось писать о крахе концепции разделения ценностей и оценок на страницах «Credo new»[3], так что нет нужды повторяться.

Кроме того, с фактической стороны здесь наблюдается разрыв между реальной эмпирической наукой историей и тем, какой она, по учению неокантианцев, должна быть.

Концепция Риккерта не в состоянии избежать «...Повсюду обнаруживаемой невозможности соединить индивидуально-научное эмпирическое исследование с рационально-необходимыми общезначимыми масштабами оценки, как только исследование переходит к конкретным вопросам. Ибо ... риккертовская система ценностей в той мере, в какой она действительно сведена к чисто формальным, априорным и необходимым для разума ценностям, по отношению к истории не просто индифферентна, но прямо противоположна потоку и бесконечности становления»[4]. Указывая на близость риккертовской мысли и мысли Гегеля, Э.Трёльч резюмирует: «Подобный метод превращает историю в иллюстративный материал рациональной системы ценностей, которая и сама не конституирована прочно и уверенно...»[5].

Другое дело, что можно поставить задачу логической реконструкции аутентичной концепции Риккерта и Виндельбанда. Тогда пришлось бы использовать не только язык оценок, но и логику норм. Виндельбанд как раз и рассматривал логику как нормативную дисциплину (наряду с этикой и эстетикой)[6]. Но наша цель в другом – в логическом анализе действительных особенностей наиболее общего метода изучения исторических явлений, в какой бы сфере реальности (физической, биологической, социальной или ментальной) они ни находились. Принимая во внимание, что некоторые существенные параметры этого метода были открыты неокантианцами баденской школы, мы сохраняем данное ими название «идиографический метод».

Первая основная логическая проблема идиографического метода связана с процедурой описания уникальных исторических индивидов. Какие объекты следует считать индивидуальными или уникальными? Каковы принципы индивидуации, позволяющие получать их описания? Свойственна ли индивидуальность только историческим явлениям, или с индивидуальностями мы встречаемся и за границами исторического? И если последняя альтернатива верна, если индивидуальности встречаются не только в истории, – есть ли критерий отличия исторических и не исторических индивидов?

Вторая основная логическая проблема идиографического метода – способы построения метамоментной темпоральной структуры как основы фиксации во времени исторических событий. Здесь тоже возникает свой круг вопросов, но в определённой мере они уже были освещены[7], что вновь позволяет нам избежать повторов. Вместе с тем, отвечая на вопросы первой группы, мы неизбежно столкнёмся с проблемами из второй группы, так что избежать отнесения к метамоменту не удастся.

Всё же главной задачей данной работы будет логический анализ процедуры индивидуации. Некоторым, по-видимому, далёким от логики людям кажется, что тут вообще нет проблемы. М.Хайдеггер отозвался о работе Риккерта так: «Его результат: историк излагает неповторимое, естествоиспытатель – всеобщее. Один занимается обобщением, другой индивидуализацией. Но это просто формальный порядок, вполне верный и неоспоримый, но до такой степени пустой, что отсюда ничего нельзя почерпнуть»[8]. Мы не согласны с Хайдеггером и намереваемся показать, что здесь имеется целый блок интересных проблем, требующих логического осмысления. Впрочем, отчасти повод для подобных резюме дали сами баденцы. Особенно это касается Г.Риккерта, который столь часто упоминал в своих многословных трудах об индивидуализации, что его читатель вправе был спросить: а что это, собственно, такое? Однако ясного и чёткого ответа на этот вопрос ни сам Риккерт, ни Виндельбанд не дают. И это при том, что свою работу по объяснению идиографического метода Риккерт считал логической.

Некоторые объяснения всё же имеются. Риккерт разъясняет, что двум методам эмпирических наук – генерализирующему и индивидуализирующему (или, что то же самое, номотетическому и идиографическому) – должны соответствовать «формально отличающиеся друг от друга виды образования понятий»[9]. Поскольку генерализирующий метод с сопутствующими ему общими понятиями предполагается известным, остаётся решить проблему образования единичных понятий об уникальных исторических индивидах. Риккерт утверждает, что понятия последнего рода образуются из общих понятий посредством такой их комбинации, результатом которой является описание уникального индивида.

«Изображение индивидуального тоже не может обойтись без общих понятий или, по крайней мере, без общих элементов понятия: последние составные части всякого научного изложения должны быть ... общими. Следовательно, и понятие исторической индивидуальности составлено сплошь из общих элементов... »[10].

Мы ещё вернёмся к идее построения индивидуального понятия из комбинации общих. Сейчас обратимся к крайне досадному для Риккерта недоразумению. Оказывается, индивидуализирующий метод применяется и в таких областях знания, которые явно не вписываются в сферу гражданской истории. Точнее, по исходному замыслу разделения наук по методу на науки о природе и науки о культуре должна была бы наблюдаться следующая картина: генерализирующему методу соответствуют науки о природе, индивидуализирующему методу – науки о культуре, которые и образуют, по мысли баденцев, науку историю в широком смысле этого слова. Ведь естествознание «...всегда видит несущественное в том, что присуще одному только объекту». Более того, «...даже сочетание всех решительно образованных путём отвлечения от индивидуальной действительности естественно-научных понятий никогда не сможет передать особенности и индивидуальности хотя бы только одного единственного объекта»[11]. В реальности естествознание, которому предписывалось лишь генерализировать, занимается ещё индивидуализацией. «Исключение составляют, конечно, единичные мировые тела в некоторых отделах астрономии», и Риккерту остаётся «отвлечься пока от этих кажущихся исключений»[12].

Увы, приведённым списком исключения не исчерпываются, и они вовсе не кажущиеся. Риккерт попадает в западню им же приводимых примеров. Так, желая продемонстрировать, что единичное понятие, даже если оно возникает в естествознании, всегда случайно и норовит превратиться в общее понятие, он ссылается на понятие «археоптерикс».

«Например, когда об археоптериксе было известно только одно перо, значение последнего позволило восстановить целый род, точно так же, как и теперь, когда найдено два экземпляра этого рода; итак, понятие «археоптерикс» было уже логически общим тогда, когда его эмпирический объём не насчитывал ни одного цельного экземпляра»[13].

Словно бы в подтверждение слов Риккерта, к концу XX века число найденных экземпляров археоптерикса возросло до пяти. Кто же теперь будет спорить, что «археоптерикс» – общее понятие? Но проблема не в том, общее это понятие или нет (разумеется, это общее понятие), а в том, интересуется естествознание единичными уникальными представителями этого рода или не интересуется. Оказывается, ещё как интересуется. Авторы справочного издания «Биологический энциклопедический словарь»[14], несмотря на то, что достоинством любой словарной статьи является краткость, не сочли возможным избежать двойного обращения к единичным экземплярам археоптерикса: в соответствующей статье не только есть фотография конкретного отпечатка скелета этой первоптицы, но и приведён рисунок, на котором реконструирован её внешний вид.

Мы могли бы предъявить множество фактов использования в естествознании описаний уникальных объектов, являющихся подтверждением интереса естествоиспытателей к индивидуализированным характеристикам изучаемых ими явлений. Но вряд ли это нужно, в виду бесспорности наличия упомянутого интереса. А если это так, то характеристика «использование индивидуализирующего метода» явно недостаточна для отделения истории от естествознания.

Выход был найден в принятии следующего тезиса: историка интересуют не любые дающие индивидуализированное описание комбинации общих понятий, а лишь те, которые представляют культурную ценность. В итоге индивидуальность индивидуальности рознь. Есть природные индивидуальности и культурные индивидуальности. Например, индивидуальность куска угля ничего не значит для культуры и потому остаётся за рамками внимания историка, тогда как индивидуальность куска алмаза может представлять для нас[15] ничем не заменимую ценность и, тем самым, возбуждать исторический интерес. Это пример самого Риккерта[16]. Остаётся незамеченным то обстоятельство, что смена субъективной точки зрения способна изменить ситуацию: первый добытый на некой шахте кусок угля вполне может оказаться в музее горного дела, обретя тем самым историческое значение.

В итоге область исторического в учении неокантианцев баденской школы была сужена до сферы культуры. Однако сфера культуры (если, конечно, не относить к явлениям культуры или антикультуры любой артефакт) не охватывает даже событий гражданской истории, она значительно уже последней. Но даже если отождествить гражданскую и историю и культуру, как оправдать учение, отлучающее от науки истории описание развития и смены жизненных форм на Земле в ходе биологической эволюции, геологическое развитие самой Земли, её материков и океанов, становление Солнечной системы, наконец, эволюции Вселенной? Если определить историю как науку о событиях прошлого – разве только у явлений культуры есть прошлое?

Мы присоединяемся к позиции, согласно которой не всякая индивидуальность является исторической индивидуальностью. Вместе с тем, история без индивидуализирующего метода немыслима. Поэтому уточним, в чём заключается логическая основа индивидуализации. Мы согласны с Риккертом и многими другими, заявлявшими, что указание пространственного и временного положения события не может быть такой основой. Простейший контраргумент заключается в указании на общеизвестный факт совершения однородных событий (например, вспышек света или рождения цыплят из яиц) в разных местах пространства в разное время. Может быть, потребовать единственности пространственно-временного интервала совершения события? Это было бы ближе к истине. В самом деле, если мы скажем, что событие произошло лишь однажды в момент времени t в месте t, то остаётся только вопрос о том, как индивидуализировать t и t. Ответом будет простая идея использовать конкретные числа. Допустим, мы скажем, что событие s произошло в момент t = 5 и t = <x, y, z> = <8, 3, 6>. Тогда, при условии, что событие s¢ произошло либо в момент t¢ ¹ t, либо в месте t¢ ¹ t, заключаем, что s¢ ¹ s. Ну, а если событие s¢ произошло в момент t в месте t? Разве следует из этого, что s¢ ¹ s или что s¢ = s? При естественном допущении, что в одном и том же месте в одно и тоже время могут происходить разные события (световые, звуковые, механические, химические, исполненные личного или исторического смысла и т.д.), приходится признать, что единичность пространственно-временной идентификации события не может являться критерием его индивидуализации. Максимум, что из этого можно извлечь, – это разделение событий при несовпадении пространственно-временных интервалов их совершения, т.е. вывод о том, что s¢ ¹ s при t¢ ¹ t или t¢ ¹ t.

Обратим внимание на использование в предыдущем абзаце знака равенства. Это не случайно, т.к. без понятия равенства задача индивидуации не может быть решена. Но что такое равенство? Наилучший ответ на данный вопрос принадлежит Г.Лейбницу. Напомним, что неформальная суть критерия тождества неразличимых Лейбница состоит в том, что две вещи а и b надлежит считать одной вещью, если всё, что можно утверждать о первой вещи, можно утверждать и о второй, и наоборот. Иными словами, совпадающие, равные объекты обладают одинаковыми свойствами и вступают в одни и те же отношения с другими объектами. В этом случае мы имеем право использовать запись а = b.

Ещё одним необходимым, хотя и недостаточным, условием научной индивидуации является принцип однозначности именования, согласно которому у одного индивида может быть сколько угодно имён, но каждое собственное имя должно указывать ровно на одного индивида. Конечно, за рамками науки принцип однозначности именования не выполняется, что создаёт проблемы (типа поиска гражданина по фамилии «Иванов» в Москве).

Но всё это пока не ответ на вопрос о критерии индивидуации, или, иначе говоря, не ответ на вопрос, при каких условиях объекту можно дать собственное имя. Современная классическая логика руководствуется следующими двумя принципами индивидуации.

Индивидуация посредством остенсивного определения.

Если объект х непосредственно воспринимается субъектом, то индивидуация х осуществлена, и х можно присвоить собственное имя, либо уже данное (если объект х узнан), либо новое (если объект х встречается впервые).

Индивидуация посредством единичного свойства.

Если доказано, что объект х, обладающий свойством А, во-первых, существует, и, во-вторых, единственен, то индивидуация х осуществлена, и х можно присвоить собственное имя. В символической форме: ?!хА(х) Þ А(a), где aсобственное имя (либо имеющееся в языке, если уже было известно, что А(a), либо новое, в противном случае).

Коротко поясним сформулированные принципы. Начнём с индивидуации посредством остенсивного определения. Это чрезвычайно распространённый на практике способ введения не только собственных имён, но и понятий. Показывая ребёнку кошку, мы говорим «кошка», и затем при новой встрече с (возможно, другой) кошкой ребёнок может сам сказать «кошка». Тем самым остенсивно вводится понятие «кошка». Другая ситуация (не берёмся судить, сложнее она первой или нет) возникает, если конкретную кошку надо отличить от всех других. В этом случае мы говорим, например, «Кеша» и поправляем ребёнка, если он называет Кешей какую-либо другую кошку. Остенсивное введение собственного имени осуществляется не только тогда, когда кто-то впервые воспринимает конкретный индивидуальный объект, но и тогда, когда объект узнаётся при встрече с ним. В таком случае мы часто мысленно констатируем факт знакомства (что-либо вроде «Да это же Алексей Ильич!»), тем самым подтверждая ранее введённое собственное имя. Остенсивная индивидуация применяется не только при встрече с актуально существующим объектом, но и при узнавании индивида по следам. Историк, увидев незнакомый портрет или фотографию исторического деятеля, внешность которого была ему известна ранее, в состоянии узнать этого человека независимо от того, жив он теперь или нет.

Отметим, что с логической точки зрения остенсивные определения предполагают предварительное решение задач по распознаванию образов. Распознавание образов – важная проблема для создателей систем искусственного интеллекта. Компьютер, соответствующим образом запрограммированный и дополненный преобразователями визуальной, звуковой или иной внешней информации в цифровую форму, вполне может выступать в роли своеобразного квази-субъекта, способного давать остенсивные определения понятий и собственных имён.

Следующий способ введения собственных имён связан с поиском единичного свойства, которым бы обладал только один объект. Символическая запись ?!хА(х) (существует, и при том единственный х, обладающий свойством А) эквивалентна конъюнкции ?хА(х) & ?х?у(А(x) & А(y) ? x = y) (объект х, обладающий свойством А, существует, и для любой пары объектов х и у, если х обладает свойством А и у обладает свойством А, то х равен у). Стало быть, задача поиска единичного свойства, позволяющего ввести собственное имя, распадается на две подзадачи: 1. доказательство существования объекта, обладающего этим свойством; и 2. доказательство его единственности.

Рассмотрим в качестве примера свойства «Римский император» и «Убийца собственной матери». Или, в логической форме, «Римский император(х)» и «Убийца собственной матери(х)». К сожалению, это общие свойства, т.е. под каждое из них подпадает более чем один индивид. Таким образом, историческим фактом является как то, что ?х Римский император(х), так и то, что ?х Убийца собственной матери(х), т.е. объекты, обладающие данными свойствами, существуют. Но эти свойства не являются единичными, и потому ни одно из них не может служить основанием для введения собственного имени. Может быть, надо взять конъюнктивную комбинацию обсуждаемых свойств? Однако, как известно, из ?хА(х) & ?хВ(х) логически не следует, что ?x(А(х) & В(х)), т.е. из того, что два свойства непусты, не вытекает, что существует объект, обладающий обоими свойствами сразу. Тем не менее, в рассматриваемом случае можно считать исторически установленным, что ?х (Римский император(х) & Убийца собственной матери(х)). Итак, существование доказано. Но, быть может, объект, обладающий обоими свойствами сразу, не один? Насколько известно историкам, среди римских императоров (вообще-то совершавших самые разные тяжкие преступления) было лишь одно чудовище, убившее собственную мать. Стало быть, свойство (Римский император(х) & Убийца собственной матери(х)) является единичным, и по принципу индивидуации посредством единичного свойства имеется право ввести собственное имя. В данном конкретном случае это имя – «Нерон».

Могут возразить, что имя «Нерон» было известно и без проведённого рассуждения. Это так, но знание исторического имени вовсе не гарантирует реального исторического существования индивида. Существовал ли английский король Артур или былинный герой Илья Муромец? В приведённом схематическом рассуждении опущены собственно исторические доказательства, однако именно по подобным логическим схемам осуществляется действительный научный поиск единичных свойств. К тому же здесь перед нами простейшая иллюстрация возможности получения единичного свойства из комбинации общих.

Другое дело, что этим методом вводятся не только исторические индивиды. Доказательства существования и единственности с последующим введением собственного имени сплошь и рядом применяются, например, в математике. Имеется ли дополнительный критерий, позволяющий утверждать, что речь идёт именно об историческом индивиде? С логической точки зрения, таким критерием будет отнесение вопроса о существовании индивида к историческому времени, т.е. к конкретному метамоменту. Последовательность шагов здесь такая. Вначале одним из двух указанных способов фиксируется индивид. Затем решается вопрос, в какой исторический период или момент времени он существовал. Так, ответом на последний вопрос по отношению к индивиду по имени «Илья Муромец» будет суждение «Илья Муромец жил во времена правления на Руси князя Владимира Красное Солнышко» (в предположении, что правление князя Владимира – установленный исторический факт). Заключительный шаг состоит в удостоверении истинности или ложности суждения исторического существования. В данном случае, возможно, суждение «Илья Муромец жил во времена правления на Руси князя Владимира Красное Солнышко» ложно. Если это верно, то исторического индивида по имени «Илья Муромец» просто не было, а этому имени соответствует мифологический индивид.

Применение второго метода индивидуации в историческом познании имеет логические особенности, заставляющие сделать вывод о необходимости модификации классической логики. В неисторических науках (включая математику и логику) доказательство существования и единственности всегда позволяет ввести собственное имя. В истории же – далеко не всегда. Например, несомненно, что существовали изобретатели колеса (один человек или более). Также несомненно, что кто-то был первым по времени, и, стало быть, единственным в этом качестве изобретателем колеса. Таким образом, ?!х Первый изобретатель колеса(х). Но ввести настоящее собственное имя этого человека ни один историк не сможет, ввиду отсутствия следов рассматриваемого события. Ситуация парадоксальна: историк, сделавший индивидуализацию своей специальностью, не в состоянии индивидуализировать в условиях, при которых любой генерализирующий учёный индивидуализирует без помех! Антропологи, нашедшие уникальный женский скелет одного из ранних предков человека, ввели имя «Люси». Ясно, что это имя скелета, а не самой когда-то жившей дамы. Ведь даже неизвестно, были ли у неё и её сородичей собственные имена. Рамки данной статьи, к сожалению, не позволяют нам объяснить, о каком изменении логики идёт речь – это потребовало бы значительного увеличения её объёма[17].

Второй метод индивидуации подводит нас ещё к одному нетривиальному выводу. Как видно из соответствующей формальной схемы, индивид – это в любом случае то, что обладает свойством, но не само свойство. Сами свойства (равно как и отношения) являются понятиями, а не индивидами. В классической первопорядковой логике свойства и отношения предицируются индивидам; здесь чтобы сказать, что некий неизвестный х есть индивид, мы должны искать те понятия, под которые этот х подпадает. Любопытный логический факт: нетрудно сформулировать суждение, не содержащее имён, но невозможно сформулировать суждение, не содержащее ни одного понятия. Например, в суждении «Люди смертны» нет имён, зато есть понятия «люди» и «смертный»; привести пример суждения без понятий не получится. Строя рассуждение, мы ведём речь об индивидах посредством обязательного указания, по крайней мере, некоторых свойств, которыми они обладают, или некоторых отношений, в которые они вступают. В результате получается, что в качестве индивидов могут выступать любые сущности, лишь бы указывались свойства и отношения этих сущностей. Схематически ситуацию можно представить следующим образом. В форме _ ( _ ) то, что стоит на месте первой слева черты, указывает на свойство или отношение, а то, что стоит на месте второй слева черты, т.е. в скобках, – это указание на индивида или индивидов.

Например, в формах «Римский император (Нерон)», «Римский император (х)» выражение «Римский император» – это свойство, а выражения «Нерон» и «х» указывают в первом случае на определённого, а во втором случае - на неопределённого индивида, обладающего указанным свойством. Проверим себя, попытавшись проанализировать высказывание (истинное или ложное – сейчас не важно). «Капитализм реакционен, а социализм прогрессивен». Поскольку в данном высказывании, как и в каждом, имеются понятия, перечислим их все. Если забыть о логике, напрашивающийся ответ таков: капитализм, реакционность, социализм, прогрессивность. Но это логическая ошибка, ибо нетрудно понять, что капитализму приписывается свойство реакционности, а социализму – свойство прогрессивности. Значит, то, чему приписываются свойства, т.е. феномены капитализма и социализма, являются, как и положено, индивидами, а не понятиями. Таким образом, в данном контексте слова «реакционность» и «прогрессивность» являются понятиями, а слова «капитализм» и «социализм» выступают в качестве имён (допустим, общественно-экономических формаций). Логический перевод данного высказывания примет вид «Реакционен (капитализм) & Прогрессивен (социализм)».

Наверное, мы не очень погрешим против истины, если рискнём сделать предположение, что лишь немногие из гуманитариев психологически готовы к такому рассмотрению проблемы индивидуации. По-видимому, для большинства историков и обществоведов индивид – это лишь такой объект, который в принципе поддаётся восприятию и потому может быть введён остенсивным определением. Между тем, эпистемологическая реальность исторического (и не только исторического) познания со всей ясностью демонстрирует нам усложнение понятия индивида, возрастание степени его абстрактности, утрату им в ряде случаев наглядности и, как следствие, потерю принципиальной возможности индивидуализироваться посредством остенсивного определения. Если вы хотите рассуждать о свойствах и отношениях таких исторических индивидов, как феодализм, капитализм, коммунизм и т.д., то вам не удастся остенсивно зафиксировать их, ткнув в них пальцем. Потребуется как доказательство их существования (что довольно трудно с исторической точки зрения), так и доказательство их единственности (что предполагает нахождение уникальных свойств каждой формации). Без первого доказательства они миф, без второго они не отделены друг от друга и, тем самым, не индивидуализированы.

Те же самые слова при перемене логической системы отсчёта могут выступать уже не в роли индивидов, а в качестве понятий. Например, в суждениях «СССР – социалистическая страна» и «США – капиталистическая страна» аббревиатуры «СССР» и «США» являются именами, а словосочетания «социалистическая страна» и «капиталистическая страна» – понятиями. Всё зависит от того, что историк избрал объектами своих рассуждений. Эти объекты и будут индивидами, независимо от того, идёт ли речь о людях, государствах, системах хозяйствования, особенностях быта, типах правовых отношений, ценностях культуры или ещё о чём ни будь.

Поэтому часто высказывавшийся упрёк в адрес основоположников идиографического метода, состоящий в указании на то, что историк иногда вообще не индивидуализирует, а пользуется исключительно общими понятиями и, следовательно, генерализирует, не состоятелен. Он базируется на остенсивной концепции индивида, которая хорошо работает в повседневной жизни, но совершенно недостаточна для науки. Точно так же, как не бывает суждений без понятий, так не бывает осмысленных суждений, которые не отсылали бы к некоторому явному или подразумеваемому универсуму индивидов[18].

В заключение отметим, что имеются не только исторические индивиды, но и исторические понятия. Свойство или отношение является историческим, если можно указать на шкале метамомента время, когда индивидов, составляющих его объём, ещё не было, или время, когда они уже перестали актуально существовать. Как следствие, историчность понятия оказывается релятивной по отношению к масштабу выбранного метамомента. Для времени гражданской истории понятия «человек» и «животное» не исторические, в отличие, скажем, от понятий «античный человек» и «домашнее животное». В масштабе охватывающей миллиарды лет геохронологической шкалы все эти понятия историчны.


* Статья подготовлена при поддержке РГНФ, проект № 01-03-00300а.

[1] Категория метамомента обсуждалась в статье: Анисов А.М. Феномен времени /Credo, 2000, № 6.

[2] Ивин А.А. Описания, оценки и описательно-оценочные высказывания /Философские исследования, 2001, № 3, С. 152.

[3] Анисов А.М. Проблема истины и ценностей в историческом познании /Credo new, 2002, № 2.

[4] Трёльч Э. Историзм и его проблемы. М., 1994, С.131.

[5] Там же, С. 137.

[6] Виндельбанд В. Нормы и законы природы; Критический или генетический метод? //Виндельбанд В. Избранное: Дух и история. М., 1995.

[7] Анисов А.М. Проблема истины и ценностей в историческом познании.

[8] Хайдеггер М. Исследовательская работа Вильгельма Дильтея и борьба за историческое мировоззрение в наши дни /Вопросы философии, 1996, № 2, С. 112.

[9] Риккерт Г. Науки о природе и науки о культуре. Спб., 1911, С. 93.

[10] Там же, С. 104.

[11] Там же, С. 80.

[12] Там же, С. 81.

[13] Там же.

[14] Биологический энциклопедический словарь. М., 1986, С. 39.

[15] Выделено нами – А.А.

[16] Риккерт Г. Границы естественно-научного образования понятий. Логическое введение в исторические науки. Спб., 1903, С. 301-302.

[17] Объяснения можно найти в работе: Анисов А.М. Логика неопределенности и неопределенности во времени /Логические исследования. Вып. 9. М., 2002.

[18] Подробнее этот круг вопросов рассмотрен в кн. Анисов А.М. Современная логика. М., 2002.

 
 

CREDO - копилка

на издание журнала
ЯндексЯндекс. ДеньгиХочу такую же кнопку