CREDO NEW теоретический журнал

Поиск по сайту

Главная arrow Подшивка arrow 2005 arrow Теоретический журнал "Credo" arrow Иcходный пункт нравственной философии Вл.Соловьева в сравнении с "коперниканским переворoтом" И.Кант
Иcходный пункт нравственной философии Вл.Соловьева в сравнении с "коперниканским переворoтом" И.Кант

Беккер М.Х.,

кандидат философских наук

Иcходный пункт нравственной философии Вл.Соловьева в сравнении с "коперниканским переворoтом" И.Канта

Две знаменательные даты - 280 лет со дня рождения и 200 лет со дня смерти Иммануила Канта - делают 2004 год для тех, кто интересуется философией вообще и учением этого великого философа в частности, годом Канта. В связи с этим Санкт-Петербургское общество классической немецкой философии совместно с факультетом философии человека Российского государственного педагогического университета им.А.И.Герцена, Санкт-Петербургской кафедрой философии Российской академии наук и Советом молодых ученых Санкт-Петербургского университета провели 29 апреля 2004 года межвузовскую научную конференцию "Иммануил Кант и традиция трансцендентальной философии". Двумя нижеследующими публикациями наш журнал продолжает знакомить читателей с материалами этой конференции

Владимир Сергеевич Соловьев поставил вопрос о свободе воли уже во введении к своей работе "Оправдание добра". В этом введении он затронул проблемы, которые, согласно его пониманию, предваряют нравственную философию и поэтому не входят этическую теорию. Следует заметить, что у Соловьева в окончательном варианте указанного труда предлагаются разные варианты введений, а перед введением еще стоят предисловия к первому и ко второму изданиям, из которых особенно последнему, названному "Нравственный смысл жизни в его предварительном понятии", так же можно приписать характер введения. Собственно введение носит заглавие "Нравственная философия как самостоятельная наука" и содержит рассмотрение Соловьевым проблем, решения которых уже излагались до него в разных системах этики. Последней из этих проблем, анализ которой представляет собой переход к нравственной философии Вл.Соловьева, т.е. к первой главе "Оправдания добра", является вопрос о свободе воли. Этот вопрос касается основного положения этики Иммануила Канта, которого русский мыслитель считал самым важным предшественником своей нравственной философии.

Относительно свободы воли следует заметить, что Соловьев принял свободу воли как абсолютное состояние. Кант сделал то же самое, но у него такое состояние одновременно есть процесс постоянного полагания свободы воли, где нравственная необходимость возникает именно как процесс, происходящий в самоопределяющейся воле. Соловьев же не обратил внимания на то, что совпадение свободы и необходимости у Канта является не совпадением двух состояний, а совпадением состояния и процесса в самоопределяющейся воле. Противопоставив свою точку зрения единству нравственной необходимости и абсолютной свободы воли у Канта, Соловьев нашел такую логическую конструкцию, в которой абсолютная свобода воли действительно выражается вне нравственной необходимости. Абсолютная свобода воли представляет собой у русского мыслителя состояние бесконечного произвола, когда воля не определяется никакими причинами извне. Что имел в виду Соловьев и чего нового он достиг в этом исходном пункте своего нравственного учения?

Соловьев выразил такое крайнее состояние воли, которое в противопоставлении относительной нравственной необходимости представляет собой отсутствие каких-либо внешних и внутренних предпосылок определения воли. Если эта воля принимает решения, то они не обосновываются, т.е. оказываются произвольными. Хотя бесконечный произвол есть такое состояние, при котором в воле возникают определения, они не имеют никакой внешней или внутренней причины и ничем непосредственно не объясняются. Проблема состоит в том, реально ли такое состояние, или оно понимается только как конструкция мышления. Особенно резко встает эта проблема, если человек определяет свое действие бесконечным произволом воли вопреки знанию добра или нравственного закона, ибо в такой ситуации она заостряется в более общую проблему существования морального зла.

Можно сказать, что принятие бесконечного произвола воли имеет только логический, а не онтологический статус. Однако при этом возникает вопрос о том, как соотносится эта полная свобода воли с уверждением Сократа, что никакой человек не действует вопреки своему знанию о добре. Вопрос получает очень важный характер, если иметь ввиду, что указанное положение Сократа является предпосылкой для всей европейской этики, ибо любая мысль о добре лишается своей основы, если не исключается то, что человек определяет себя вне зависимости от своего знания о добре. На самом деле, Соловьев противопоставил общей предпосылке этики, исходящей из принципа Сократа, чисто теоретическое положение, чтобы попытаться выразить самый крайний вариант отказа от доброго действия. О смысле такого положения он писал: "Но вопрос ставится именно так: при полном и отчетливом знании добра может ли, однако, данное разумное существо оказаться настолько к нему невосприимчивым, чтобы безусловно и решительно его отвергнуть и принять зло? Такая невосприимчивость к совершенно познанному добру будет чем-то безусловно иррациональным, и только такой иррациональный акт удовлетворяет точному понятию безусловной свободы воли, или произвола. Отрицать его возможность заранее мы не имеем права. Искать положительных оснований "за" или "против" можно только в самых темных глубинах метафизики".1 Выяснить сущность человека, не зависящего от чего-либо внешнего, оказывается столь трудным делом, что Соловьев отправляет вопрос о свободе воли в самые глубокие основы метафизики, чтобы затем обратиться к своей нравственной философии: "Но во всяком случае, прежде чем ставить вопрос, найдется ли такое существо, которое и при полном знании добра может произвольно его отвергнуть и предпочесть зло, следует нам самим дать себе ясный отчет, что содержится в идее добра и что из нее следует. Это и есть задача нравственной философии, которая и с этой точкой зрения предполагается метафизическим вопросом о свободе воли (при серьезном его решении), а никак не зависит от него".2

Проблема поворота Соловьева к содержанию идеи добра состоит в том, что обоснование этого поворота на самом деле лежит не в вопросе, существует ли разумное существо, которое действует против своего знания о добре, а в вопросе, относящемся больше к данной эмпирической действительности. Другой вариант этого вопроса можно объяснить тем, что этот бесконечный произвол имеет свои внутренние причины, ибо каждое решение воли причиняется, если даже эта воля бесконечно произвольна. Однако определение причины воли уничтожает понятие произвола, так как определенный произвол не оказывается больше произвольным. Таким образом, этот произвол представляет собой одновременно снятие произвола. Этим совершается переоценка основного вопроса о возможности бесконечного произвола и о действии вопреки знанию о добре, а основной теоретический вопрос получает новую форму: существует ли разумное существо, которое, хотя оно знает добро, действует произвольно согласно с внутренними, одновременно произвольными и непроизвольными структурами?

Чтобы приблизиться дальше к этому основному повороту нравственной философии и всей системы Соловьева, следует определить его близость к философии Канта и удаление от нее, прежде всего в отношении к основному трактату Канта "Критика чистого разума". Свой подход Кант назвал "коперниканским переворотом" и объяснил его следующим образом: "До сих пор считали, что все наши знания должны сообразоваться с предметами. При этом, однако, кончались неудачей все попытки через понятия что-то априорно установить относительно предметов, что расширяло бы наше знание о них. Поэтому следовало бы попытаться выяснить, не разрешим ли мы задачи метафизики более успешно, если будем исходить из предположения, что предметы должны сообразоваться с нашим познанием, - а это лучше согласуется с требованием возможности априорного знания о них, которое должно установить нечто о предметах раньше, чем они нам даны. Здесь повторяется то же, что с первоначальной мыслью Коперника: когда оказалось, что гипотеза о вращении всех звезд вокруг наблюдателя недостаточно хорошо объясняет движения небесных тел, то он попытался установить, не достигнет ли большого успеха, предположив, что движется наблюдатель, а звезды находятся в состоянии покоя".3 Итак, "коперниканский переворот" Канта выражается в изменении точки зрения, ибо, по Канту, в метафизике сначала надо обратить внимание не на предмет познания, а на субъект познания, чтобы выяснить, как субъект со своей стороны определяет познание предмета. Можно ли сравнить обращение Канта к субъекту в теории познания с обращением Соловьева к человеческой природе в этике?

Сначала обратим внимание только на форму переворота, т.к. Соловьев не называл свой переворот "коперниканским", потому что совсем не утверждал радикального изменения этической точки зрения. Однако это чисто формальное сравнение на самом деле ничего не дает. Если в анализе поворота у Соловьева применить, как у Канта, образ радикального изменения точки зрения, то следует подчеркнуть, что Соловьев требовал обращения внимания на человеческую природу как основную нравственную данность. Однако Соловьев указал на нравственную данность тогда, когда в этике уже обосновали нравственность определением нравственного субъекта. Чтобы разработать свою позицию, он привнес пример возможного действия человека вопреки знанию добра, показывая возможность разделения субъекта на две друг от друга независимые части: одна часть действует независимо от знания добра, другая знает всеобщее нравственное требование, хотя в практическом действии не имеет никакого влияния. Такой разделенный на две части субъект не является больше единым субъектом. Человек теряет свое единство в качестве субъекта действия. Возникает вопрос об онтологическом статусе такой ситуации. Этика до Соловьева не могла обратить внимание на эту проблему, ибо она исходила из единства субъекта, который действует по добру, если этот субъект знает добро в такой форме, в какой его можно осуществить. Все это было обосновано в провозглашенной Сократом уверенности, что в конце концов человек преодолеет свою двойственность и будет действовать по добру.

Если, однако, мы рассмотрим структуру переворота у Соловьева в соответствии с уровнем ясной логической структуры "коперниканского переворота" у Канта, то можно будет заявить, что как Кант требовал принимать началом познания не предмет познания, а познающий субъект, так и Соловьев утвердил, что началом нравственного поступка должен быть не определяющий себя нравственный субъект, а расположенная внутри человека его собственная природа. Таким образом, нравственным началом, по мысли Соловьева, является не субъект, а человек. Не нравственный субъект определяет человека, а нравственный человек определяет субъективность и, далее, не субъект делает человека субъективным, а человек делает себя самого субъективным, чтобы осуществить себя как субъект.

При этом следует отметить, что нельзя предположить тождество понятия "человек" и понятия "субъект". Обычно представляют, что субъект - это человек, а объект - это предмет, противостоящий человеку. Несмотря на то, что в "Критике чистого разума" Кант доказал, что в познании субъект является одновременно определяющим и страдающим, но в разных отношениях, все равно сохраняется общее представление, что в познании человек как субъект противостоит предмету как объекту. Это представление не изменяется даже тем, что в этике Канта человек как субъект считается определяющим себя самого. Именно Кант задал себе задачу определить, насколько человек в своих разных отношениях и способностях является субъектом, т.е. насколько в четком, логически определенном виде в нем как субъекте сохраняется ясная и непрерывная субъективность. Соловьев поставил перед собой, на наш взгляд, ту же задачу, состоящую в определении субъективности человека, хотя и с весомым отличием, относящимся к пониманию человека как субъекта. Предполагая, что все, что мы отделяем друг от друга в той или иной действительности, является только каким-то субъективным действием человека, Соловьев ничего не смог высказать о единстве человека как действующего субъекта.

Если мы снова обратимся к основному вопросу введения к "Оправданию добра", мы заметим, что именно в примере действия человека вопреки ясному знанию добра выражается невозможность принимать единство человека как субъекта. Хотя и произвольно действующий человек и человек, знающий добро, представляют собой субъективность, эти формы субъективности не соединяются в едином субъекте, а противопоставляются и разрушают единство человека как действующего и познающего. Ответ Соловьева на такое разрушение единства человека состоит в том, что он не мог исключить онтологическую возможность такого разрушения и требовал в действительности спасти не единство субъекта, а сначала только единство действующего человека. Таким образом, обращение к человеческой природе не значит у него ничего, кроме обоснования единого и целого действующего человека. Понятием "человеческая природа" Соловьев полагает то, что прежде всего существует только какая-то данная субъективность внутри человека, а что-то большее предполагать невозможно.

Однако нельзя утверждать, что своим обращением к человеческой природе Соловьев понимает нравственную субъективность лишь в такой форме. Ведь он сначала только спрашивает о том, как вообще возможно, что какая-то эмпирическая данность становится нравственной и этим также действительной человеческой данностью. Таким образом, Вл.Соловьева можно еще раз сравнить с И.Кантом, ибо, как известно, Кант после утверждения "коперниканского переворота" сосредоточил свой ум на вопросе о возможности синтетических суждений a priori. Соловьев аналогично спросил, как возможна нравственная человеческая природа, если полагается только нравственная субъективность, а не единый нравственный субъект. При этом надо добавить, что нравственная субъективность не представляется просто каким-то нравственным действием, объясняемым какой-то пользой и соответствующим какому-то общему требованию или какой-то общей обязанности, т.е. очевидным разделением и соотношением единичного, или эмпирического и всеобщего, или разумного. Разумеется, что, обращаясь к человеческой природе, Соловьев не имел в виду, что просто совершилось, совершается или совершится полезное действие, соответствующее какому-то общему требованию и что остается сослаться на человеческую природу, чтобы их объяснить. Проблема состоит в том, что такие действия только в ограниченной мере считаются нравственными, потому что они приносят с собой не достоверность нравственной всеобщности, а только ответственность перед чем-то общим.

Однако задача, поставленная Соловьевым, требует нравственной субъективности, в которой предполагается единство всеобщности и единичности. Она требует нравственно данного, включающего саму себя обосновывающую всеобщность. Иначе говоря, эта задача требует нравственной всеобщности, проявляющейся и действующей только единично, но при этом, само собой, разделяющейся деятельностью человека. По этой причине придется отметить еще одно важное отличие Соловьева от Канта. Нравственная субъективность у Соловьева должна соединить единичное и всеобщее, эмпирическое и разумное, тогда как синтетические суждения a priori у Канта соединяют чувственность и рассудок. Проблема Соловьева относится к нравственной философии, а проблема Канта - к теоретической философии. Следовательно, у Соловьева нравственная философия стоит перед теоретической, а у Канта практическая философия следует за теоретической. Без того, чтобы излагать сейчас сложное взаимоотношение практической и теоретической философии у Канта, можно утверждать, что Соловьев действительно хотел решить проблемы теоретической философии своей нравственной философией. Это так, ибо возражением о возможности действия вопреки ясному знанию добра полагается, что каждое рассудительное обобщение теряет свое значение из-за того, что возможное произвольное действие человека игнорирует вообще всякое познание.

Что же касается понятия "субъективность", то им выражается еще одно важное стремление Соловьева. Имея в виду только нравственную субъективность, а не нравственный субъект, Соловьев получил возможность определить понятие "человек" без утверждения человека в качестве субъекта. Таким образом, понятие "человек" не является у него предположенным отвлеченным понятием. С нравственной точки зрения понятие "человек" не дано, а в большей мере задано. Когда Кант спрашивал, что такое человек, он имел в виду не то, что человек лишь дан как субъект, а то, что человек должен содержательно определить себя в нравственном свершении. Однако определение понятия "человек" Соловьевым отличается от определения этого понятия у Канта тем, что Соловьев утверждает не только то, чем задано содержательное определение человека, но, кроме того, пытается постичь его формальное определение. Иными словами, вопрос состоит для него не в том, в какой форме можно представлять человека, чтобы нравственное действие считалось действием автономного и свободного человека, т.е. недвусмысленно данного субъекта, а в том, в какой форме вообще определяется и сохраняется человек именно как человек в действиях, чьи условия уже даны независимо от человека. Поэтому бессмысленно указывать на относительность каждого нравственного действия, чтобы полностью учесть содержательное определение условий этого действия. Можно сказать, что при этом Соловьев указывает только на данное содержание действия, насколько это содержание позволяет формально определить человека в его действиях.

Таким образом, новый подход к нравственной философии у Соловьева отличается тем, что нравственность определяется в единстве формы и содержания, в котором самым важным оказывается только то, что человек определяет себя именно как человек и по содержанию и по форме. Этим объясняется тот факт, что Соловьев обращает внимание не на нравственный субъект, а на человеческую субъективность, которая понимается не как внутреннее самоопределение субъекта в отличие от равнодушной внешности объекта, а как определение человеческой субъективности на фоне неразрывного единства внутренних и внешних условий действия. Следовательно, Соловьев исследует с нравственной точки зрения не субъективность субъекта как человека, а субъективность человека. Получается, что человек только как человек является единственной основой для оценки действий человека. Иными словами, в нравственном действии человек по форме признает и по содержанию познает себя как человека, но больше никем не признается и не познается. Таким образом, согласно Соловьеву, главные вопросы философии сводятся к вопросам о том, что такое человек и кем он в действительности может быть только как человек, но излишне спрашивать, что человек может познать и как он должен действовать.

Этот подход к определению нравственной субъективности ясно выражается в первый раз в конце введения к "Оправданию добра", когда Соловьев спрашивает, насколько можно представлять то, что человек действует вопреки своему знанию о добре, или против него. Отвечая на им самим поставленный вопрос, русский мыслитель утверждает невозможность удовлетворительного ответа и обращает внимание на то, что с самого начала наиболее важная проблема состоит в поиске основания, по которому человек действует недвусмысленно в нравственном смысле. При этом Соловьев указывает на природу человека, чтобы дать направление дальнейшего хода исследования. Тем самым даны две стороны рассмотрения нравственной субъективности, проявляющиеся затем у Соловьева еще несколько раз. С одной стороны, в вопросе о возможности действия вопреки знанию о добре он выявляет самый крайний вариант, по которому притязания субъекта, познающего объект, не оказываются справедливыми и истинными в отношении к практическому действию. Это означает, что необходимо отказаться от предположения единства познающего и в соответствии с познанием действующего субъекта - следует искать как минимум только нравственную субъективность, которая должна восстановить единство человека. С другой стороны, указанием на природу человека Соловьев полагает то, что задача состоит только в нахождении такого источника, который включает в себя что-то принадлежащее и субъекту и объекту, чем он и оправдывает вопрос о нравственной субъективности, независимой от противоположения субъекта и объекта.


 

Примечания

1      Соловьев В.С. Сочинения: в 2-х тт. М., 1988. Т.1. С.118. В связи с этим уместно указать на повесть русского писателя-символиста Валерия Брюсова "Республика южного креста" (1873, 1924), который изобразил такую возможность не только наглядно и выразительно, но и как вполне вероятную реальность. Действие повести разворачивается не в очень далеком будущем, когда люди научились жить в Антарктике, оградив свои города и деревни от ледяной окрестности мощными стеклянными конструкциями. Высокий уровень цивилизации не помешал, однако, тому, чтобы началась эпидемия неизвестной болезни. Этот недуг, названный "болезнью противоречия", состоял в том, что люди неожиданно и против своей воли делали поступки, которые противоречили наличной действительности и нередко вызывали смерть не только совершавшего их человека, но и многих других людей. Такие действия были полностью иррациональными и не подавлялись даже инстинктом самосохранения. Болезнь оказалась неизлечимой, а сопротивление ей - бесполезным, так что Республика южного креста погибла.

2      Там же. С.118-119

3      Кант И. Сочинения: в 6-ти тт. М., 1964. Т.3. С.87

 
 

CREDO - копилка

на издание журнала
ЯндексЯндекс. ДеньгиХочу такую же кнопку