CREDO NEW теоретический журнал

Поиск по сайту

Главная
Гражданское общество и политическая консолидация: тенденции неоинституционального анализа,В.Н.Лукин

В.Н.Лукин,

кандидат исторических наук

Гражданское общество и политическая консолидация: тенденции неоинституционального анализа

В научных дискуссиях, обращенных к теме "гражданское общество и демократия", особое место занимает проблема демократической консолидации (Democratic Consolidation) в странах, вступивших на путь демократических преобразований. Демократическая консолидация рассматривается как процесс укрепления и сохранения демократии, что предполагает изучение основных факторов, определяющих стабилизацию демократических режимов в этих странах. В компаративной политической науке получил дальнейшее развитие целый ряд теорий демократической консолидации, сформулированных на эмпирическом уровне. Систематизация литературы по компаративному анализу процессов консолидации в транзитных демократиях различных регионов мира позволяет прийти к выводу об укреплении в 90-х годах XX в. - начале XXI в. позиций институционального подхода (Institutionalism) и ослаблению влияния системно-структурного подхода, основанного на теориях модернизации и теории развития (Developmentalism). Вместе с тем, новый институционализм отличается явной ориентацией на включение в институциональный исследовательский анализ структурных факторов, прежде всего компонентов системы ценностей и системы паттернов поведения, принятых в обществе, с одной стороны, и в усилении внимания к этим аспектам также и в рамках системно-структурного анализа, с другой. Результаты проводимых на этой основе исследований представляют интерес для понимания соотношения гражданского общества и политической стабильности в странах, вступивших на путь демократизации.

Интеграция структуралистского и институционального подходов сопровождается одновременно расхождением этих исследовательских стратегий, что выражается в дальнейшем совершенствовании технологий как структуралистского, так и институционального компаративных подходов. В рамках структуралистского подхода, в частности, происходит и внутренняя дифференциация, перераспределение акцентов на исследование той или иной группы структурных факторов, определяющих процесс демократической консолидации. Традиционно приоритет принадлежал длительное время исследованию группы социоэкономических структурных факторов, связанных с характеристиками экономического развития, то есть модернизации (Modernization), а именно, уровня благосостояния страны; уровня индустриализации; наличия среднего класса и рабочего класса; уровня и распространения образования и урбанизации в стране. Укрепление демократии и политической консолидации связывалось прежде всего в влиянием именно этой группы факторов, значение которых было обосновано первыми разработчиками теории модернизации (Lipset S.: Липсет С. и др.)[1] и их последователями (Rueschemeyer D., Stephens E.H., Stephens J.D.: Рушемейер Д., Стивенс Э., Стивенс Дж. и др.).[2] В эту же группу структурных факторов консолидации сторонниками теории мировой системы (World System Theory) и теории экономической зависимости (Dependency Theory) были отнесены показатели экономической зависимости транзитных демократий (Bollen K., Gasiorowski M.J., Gonick L.C., Rosh R.M.: Болен К., Гасеровски М., Гоник Л., Рош Р. и др.).[3] Включение в группу социоэкономических факторов консолидации таких показателей, как удельный вес среднего класса, уровень образования и степень урбанизации показывает интерес этой категории исследователей к вопросам взаимосвязи демократизации и политической консолидации с особенностями становления гражданского общества, детерминированными спецификой его социальной структуры.

В 90-е годы XX в. продолжали укрепляться позиции сторонников другой традиции структурного анализа, придерживающихся точки зрения о доминирующем влиянии на процессы гражданского общества и процессы политической консолидации факторов, связанных с характеристиками политической культуры: толерантности (Tolerance); доверия (Trust); эгалитаризма как приверженности нормам и ценностям равноправия (Egalitarionizm); склонности к компромиссу (Willingness to compromise). Большая часть исследователей относит эти черты гражданской культуры к протестантским обществам в то время как общества, в которых преобладают нормы и ценности католицизма, ислама или латино-американской культуры, а также этнически гетерогенные общества считаются менее предрасположенными к достижению политической консолидации. Тем самым политическая стабильность и становление гражданской культуры представляются более достижимыми в этнически гомогенных обществах и обществах с протестантскими традициями в политической культуре (Almond G.A., Inglehart R., Bollen K.A., Esposito J.L., Piskatori J.P., Dahl R.A., Gasiorowski M.J., Power T.J.: Алмонд Г., Инглехарт Р., Болен К., Эспозито Дж., Дал Р., Газеровски М., Пауэр Т. и др.).[4]

Представители системно-структурного подхода отдают должное значению институциональных и политических факторов консолидации, полагая необходимым исследование этой проблемы с учетом влияния процессов формирования политических институтов и институтов гражданского общества, а также других политических процессов как факторов прямого воздействия, определяющих перспективы консолидации обществ на демократической основе, с одной стороны, и структурных факторов непрямого действия, опосредованно влияющих на процесс консолидации через воздействие на характер и последствия институциональных преобразований и соответствующих политических процессов, с другой стороны. Сторонников такого интегрального подхода, тем не менее отличает внимание прежде всего к разработке технологий структурного анализа и проведению соответствующих исследований влияния прежде всего структурных факторов и детерминант консолидации, что приводит к преуменьшению значения институциональных, политических и культурных факторов консолидации в проводимом ими структурно-системном анализе. В таком виде, в частности, выполнено компаративное исследование Газеровски - Пауэра,[5] осуществленное на материале, представленном данными о 56 случаях (case-study) успешного или неуспешного демократического транзита в направлении политической консолидации в странах Латинской Америки, Карибского бассейна, Африки, Среднего Востока, Азии и некоторых других регионов мира в период 1980 - 1992 гг. XX в.[6]

По результатам исследования авторами обоснован вывод о том, что из большой совокупности рассмотренных факторов, а именно социоэкономических (валовый национальный продукт - GOP; показатели индустриализации - валовый национальный продукт в процентном соотношении и удельный вес рабочей силы; уровень университетского, общего и начального образования; уровень урбанизации; уровень развития торговых связей); факторов политико-культурного и этнического характера (соотношение представителей различных этнолингвистических групп, представителей ислама, католицизма, латино-американской политической культуры); факторов, отражающих реальную экономическую ситуацию (уровень инфляции, реальный рост валового национального продукта); факторов институционального и политического характера (система президентской власти и т.п.) очевидное воздействие на консолидацию общества способны оказывать лишь несколько факторов, а именно: а) социоэкономические детерминанты развития и модернизации, б) уровень инфляции, но лишь на ранних стадиях демократизации, в) внешнее окружение, представленное соседними демократическими странами, осуществляющими трансмиссию демократических идей, норм и собственно политического давления на процессы национальной демократизации.[7]

Эффект доминирующего влияния ограниченной совокупности структурных факторов получен исследователями с помощью технологий компаративного анализа с использованием большой совокупности переменных (multivariate analysis), коррелирующих прежде всего с группой социоэкономических факторов развития и другими указанными выше детерминантами политической консолидации. Данная технология в сравнении с процедурами, предусматривающими установление значения отдельных переменных из исследуемого множества показателей (univariate analysis), рассматриваемого авторами как имеющая большие преимущества, с точки зрения возможности выявления определенных детерминант консолидации, исключения второстепенных и других, менее значимых факторов. К последним отнесены все остальные факторы, связанные с политической культурой и формирующейся структурой демократических институтов общества.[8] К данной совокупности отнесены компоненты политической культуры, связанные с традиционными институтами, нормами и ценностями католицизма, ислама, латиноамериканских традиций, инкорпорированных в политической культуре (тем не менее, это не отнесено авторами ко всей целостной структуре политической культуры с ее общей системой ценностей).

Соответственно политическая стабилизация связывается во многом не столько с характером внутренней политической культуры, сколько с влиянием норм глобальной гражданской культуры, более того, скорее с характером политического давления со стороны глобального сообщества, осуществляемого в том числе, через региональных политических акторов, что само по себе означает незначительные возможности формирующегося гражданского общества конкретной страны воздействовать на процессы политической консолидации в обществе.

При всей очевидности несовершенства используемых технологий и индекса политической консолидации, заслуживает внимания установка авторов[9] на проведение интегральных исследований, учитывающих влияние на процессы политической консолидации, а также формирование гражданского общества (как одного из стабилизирующих детерминаторов) - структурных факторов, связанных с характеристиками конкретного социального, экономического и международного политического контекстов, воздействующих на характер и направленность консолидации общества.[10]

В современной компаративной политической науке в рамках системно-структурного анализа оформилась еще одна традиция исследования проблем политической стабилизации, связанная с изучением рисков. В центре внимания здесь находится вектор, противоположный консолидации: риски политической поляризации (Political Polarization), а также причины возникновения и институционализации социальных и политических разломов (расколов, расхождений и конфликтов), определяемых как политические кливеджи (Political Cleavages).

Политическими кливеджами принято считать относительно стабильные паттерны (стандарты) политической поляризации (Patterns of Polarization), выступающие, в свою очередь, основой расхождений, несоответствий и конфликтов в соотношении аттитюдов и преференций в формирующемся гражданском обществе.[11]

Структуралистский подход к концептуализации политических кливеджей в развивающихся странах Африки, в частности, характеризуется акцентом на социодемографических и социоэкономических переменных. Совокупность демографических переменных включает такие 4 параметра, как этничность, расовая принадлежность, отнесенность к категории сельских или городских жителей; религиозная принадлежность, которые предстают основной группой факторов, определяющих характер этнических расхождений и их влияние на формирование с этими структурными факторами возникновения этнических, религиозных и иных линий политических кливеджей. Интенсивно разрабатывается вопрос об этничности и этнической идентификации (Ethnicity and Ethnic Identification), их влиянии на возникновение этнических линий политической поляризации. В рамках структуралистского подхода сложилось три перспективы в понимании этнических аспектов политики в странах Африки. С позиций инструментального структурализма (Instrumentalist approach) этничность трактовалась как инструмент, применяемый в политической борьбе за власть и предполагающий активизацию структур, основанных на этнической солидарности. Точка зрения примордиалистской школы (Primordialist school), видевшей в этничности некое изначальное, примордиальное основание, характеризуется пониманием этничности, как имеющей отношение к сфере бессознательного. Этничность воспринимается здесь не столько рациональным, сколько аффективным и эмоциональным факторам агрессивного поведения, который может быть использован при разработке соответствующих политических стратегий. Конструктивистский структуралистский подход (Constructivist approach) лишает этничность стабильности, поскольку относит ее к сложным и изменчивым, во многом ментальным, образованиям, подверженным влиянию постоянно изменяющегося контекста.[12]

Компаративный анализ реальных политических процессов демократизации в странах Африки позволил ряду исследователей высказать предположение о вспомогательной роли этничности, а также ситуативности этнических кливеджей, способствующих процессу поляризации в обществе в тех случаях, когда неизбежны социополитические расхождения, возникающие ввиду дефицита имеющихся ресурсов. Так, Рене Лемарчанд (Lemarchand R.)[13] обосновывает вывод о посреднической роли этничности и связанных с нею патронажных политических стратегиях как факторах, оказывающих, в отличие от самой этничности, прямое воздействие на характер политических кливеджей в обществе. Этничность является основой стабильности и прочности патрональных связей в обществе (Patron - Clietties). Тип связей "патрон - клиент" складывается между акторами или группой акторов по поводу управления неравными ресурсами, предусматривающими взаимовыгодное перераспределение этих ресурсов. Соответственно, этничность как феномен группового характера, может оказывать воздействие на патрональные связи, вызывая при этом порой противоположные эффекты. Исследователями 90-х годов выявлены три типа таких эффектов: а) формы этнической солидарности обусловливают уничтожение таких связей, б) этничность может содействовать установлению жестких культурных или региональных ограничений (или того и другого) масштаба распространения клиентелистских сетей в обществе, в) этническая солидарность может благоприятствовать формированию клиентелистских сетей на общенациональном уровне, поскольку структуры этнической солидарности выполняют функцию инструмента, с помощью которого отдельные этнические группы добиваются власти, оттесняя от нее другие группы.[14]

Характер действия других социодемографических факторов имеет немало общего с ролью этничности. Региональные различия граждан и их религиозная принадлежность, с одной стороны, при определенных обстоятельствах определяют тенденцию к поляризации общества, с другой стороны, политические процессы и особенности формирования гражданских обществ в постколониальной Африке указывают на немногочисленность случаев политической поляризации на основе религиозных расхождений. Исключение составляют лишь небольшое число стран, таких как Уганда, Судан, Нигерия.[15]

Результаты компаративных исследований и выдвинутые на их основе теории устанавливают сравнительно большее значение не столько социодемографических, сколько социоэкономических факторов, таких как уровень образования, социальный статус и принадлежность к институционализированным организациям гражданского общества. Наиболее заметна роль образования (Education), которое выступает важнейшим фактором вхождения гражданина в элитарные или статусные группы общества, является условием социальной мобильности, обеспечивая доступ к политической информации и участию в деятельности институтов и организаций гражданского общества. В африканских обществах менее выражено влияние социоэкономического статуса, а соответственно и роль среднего класса в политических процессах. Политическая активность и включенность граждан в большей мере определяются предпочтениями или принадлежностью к институционализированным структурам гражданского общества, что является подтверждением положения С. Верби и ее коллег о том, что институциональная принадлежность выступает необходимым и важным условием политической активности, независимо от индивидуального социоэкономического статуса.[16] Тем не менее, литература по проблеме роли классовой принадлежности гражданина или его социоэкономического статуса (более точной, чем класс дефиниции, с точки зрения специалистов в области компаративной африканистики) как значимого фактора политических кливеджей, указывает на укрепление тенденций к формированию в этих странах среднего класса, способного контролировать использование ресурсов политической власти государством, которое должно отвечать требованиям граждан по использованию имеющихся ресурсов (Markovitz I.L., Mazrui A.A., Nzongola G.: Ирвин Маркович, Али Мазруи, Джордж Нзонгола и др.).[17]

Итак, компаративные исследования периода 70-х-80-х гг. XX в. указывают на нелинейность воздействия социодемографических кливеджей (Sociodemographic Cleavages) на развертывания политических кливеджей. Идентичности, формирующиеся под влиянием этих расхождений, неустойчивы и изменчивы, зависимы от изменяющегося социоэкономического и политического контекстов. В зависимости от изменений социальной ситуации, социодемографические кливеджи могут оказывать независимое друг от друга воздействие (Explained Variable), могут усиливать друг друга (Reinforcing), пересекать и подавлять друг друга (Cross-cutting).[18]

Исследования 90-х гг. XX в. подтверждают данные положения, дополняя их выводами о том, что политические кливеджи отражают в определенной мере этнические, религиозные и статусные (классовые) различия, вместе с тем, политизация социальных различий определяется политическими факторами, связанными прежде всего с проведением государством политики по исключению попыток тех или иных структур или групп гражданского общества контролировать институты государственной власти, в то же время, допуская возможность такого контроля со стороны других.[19] Кисангани Эмизет[20] в этой связи отмечает, что типичной реакцией на такую политику (state policies of exclusion) предстает активизация сил гражданского общества, которая предполагает "различные стратегии воздействия на государство. Эти стратегии включают уход от рыночных отношений и участие в теневой экономике".[21]

Проведение такой политики сопряжено с рисками распространения влияния теневой экономики (Unofficial Economy), контрабанды (Smuggling) и коррупции (Corruption), способствующих возникновению и усилению дисфункций формирующегося гражданского общества, снижению потенциала и возможностей воздействия на проводимую государством политику. В определенном смысле это меньше касается контрабандных сетей и организаций, которые, считают некоторые авторы (Morris M.L., Newman M.D.: Моррис М., Ньюман М.)[22] представляют собой структуру, создаваемую в ответ на политику государственного вмешательства в экономику, а сама контрабандная деятельность становится средством аккумуляции капитала, как основы формирования среднего класса. Воздействие же теневой экономики и коррупции на перспективы становления гражданского общества современная компаративистика во многом рассматривает как деструктивное. Так, Виктор Азария[23] определяет и ту и другую формы реакции граждан на политику ограничения контролирующий функции гражданского общества в качестве наиболее вероятных факторов демпингового эффекта в отношении и политических кливеджей, и собственно политического участия граждан. Теневая экономика и коррупция являются стратегиями, выполняющими функцию переориентации социальной активности граждан в направлении, противоположном расширению политического участия. Действующие в этих сферах акторы во многом характеризуются отстраненностью от политики, невовлеченностью в сферу политического участия. Теневая экономика и коррупция склонны скорее минимизировать политические кливеджи и конфликты, снижать уровень политического участия, чем усиливать их.

Представляется уместным конкретизировать специфику и потенциал структуралистского теоретического анализа политических кливеджей и особенностей формирования в этих условиях гражданского общества, рассмотрев полученные на этой основе данные компаративных исследований реальных политических процессов. Таким примером может служить case-study структуры политических кливеджей и политических конфликтов в Конго (бывший Заир), проведенной К. Эмизетом.[24] Наибольший интерес представляет разработанная им универсальная модель политических кливеджей и индекс, позволяющий операционализировать данную концепцию в терминах и категориях теории политического участия.

Модель политических кливеджей (рис. 1) отражает наличие в любом обществе нескольких линий, определяющих характер кливеджей. К этой группе отнесены демографические кливеджи (Demographic Cleavages), социоэкономические (Socioeconomic Cleavages), коррупция (Corruption), каждый из которых может автономно и независимо детерминировать политические кливеджи, а также воздействовать на них через опосредующий фактор - теневую или неофициальную экономику (Unnoficial Economy), которая выполняет функцию минимизации политических кливеджей, с одной стороны, и ослабления политической активности гражданского общества, с другой.

Принципиальным и важным представляется теоретическое положение структуралистского подхода о роли контектуального фактора и его воздействия на структуру кливеджей. Так, в конголезском обществе доминирующей линией в определении динамики политических кливеджей остается социодемографическая линия, в рамках которой наиболее заметно влияние этнического фактора. Повышение роли этнической идентификации связано с тем, что возникающие в обществе этнические образования и их институционализация представляют гражданам реальную возможность обретения определенных властных полномочий. Сохранение постколониальной традиции в официальной политике лидеров африканских государств по поощрению этнической идентичности и поддержки небольших или локальных этнических групп как инструмента сохранения общественного порядка, способствует тому, что фактор этничности по силе воздействия на политические кливеджи превосходит фактор социального статуса.[25] Аналогичные случаи применения стратегий, предусматривающих опору на этнический, а не статусный фактор, на наш взгляд, препятствуют созданию условий для формирования среднего класса как основной социальной базы гражданского общества.

Второе по значимости место в конголезском обществе занимает региональный фактор и связанное с ним разделение страны на сельскохозяйственные или промышленные, в данном случае городские районы проживания. Специфика соотношения фактора этничности и регионального фактора, связанного в первую очередь с урбанизацией, способствовали активизации в формирующемся гражданском обществе Конго ассоциаций мигрантов из сельскохозяйственных районов, объединявшихся на основе общей потребности в адаптации к современным институтам и социальным ролям с опорой на укрепление этнических связей. Доминирующая роль этничности (в соотношении этого фактора с региональным фактором) не была преодолена и в ходе проводимых Мобуту демократических преобразований периода 1991-1992 гг. XX в., основанных на применении стратегий укрепления регионализма и ослабления этнических групп восточных провинций Конго с помощью создания патронажно-клиентелистских сетей с доминирующим влиянием этнических ассоциаций его собственного региона. Такая политика не только дистанцировала Мобуту от восточного региона и ослабила тем самым его позиции, но и привела к разрушению такого важного канала социальной мобильности как образование, заменив его принципом регионализма, установленного в качестве основного механизма вхождения конголезских граждан во власть и влияния на нее.[26]

Рис. 1. Модель политических кливеджей К. Эмизета

В основе индекса политических кливеджей Эмизета - концепция политического участия (Political Participation), под которым понимаются разновидности гражданской активности, направленной на то, чтобы оказать воздействие на структуру государственного управления, систему выборов представителей государственной власти, на изменение проводимой государством политики. В данном случае имеется ввиду прежде всего неконвенциональное политическое участие (Unconventional Political Participation: UNCOPOPA). Второй элемент индекса - отношение к политическим партиям (Party Affiliation: PAf). Третий - политический патронаж (Political Patronage: PAt).[27]

Первые два элемента индекса UNCOPOPA - PAf - Pat разработаны с учетом тезиса, согласно которому политическое участие представляет собой форму вызова в отношении власти со стороны гражданского общества, отражающего частные интересы граждан, которые, считается, противоречат интересам правящего класса. Индекс учитывает и альтернативный аспект соотношения этих интересов, а именно зависимость интересов граждан от интересов власти, который и представлен концепцией политического патронажа. Патронаж и соответствующие связи отличаются стабильностью, составляя альтернативу ситуативным и недолговечным коррупционным связям. Политический патронаж выполняет функцию унификации и объединения действующих в обществе влиятельных институтов, объединений и структур в обществе тем, что соединяет их в "рамках кооперации и взаимодействия, которые тесно связаны с государственной властью".[28]

Результаты статистического анализа показали, что лишь несколько переменных, характеризующих демографические и социоэкономические факторы влияния на политические кливеджи, не имеет существенного значения и воздействия на UNCOPOPA и Paf. Это означает, что региональные различия, религиозный фактор и коррупция не определяют политические кливеджи и расхождения во взаимодействии гражданского общества и государства в Конго, в то время как значительная группа факторов создавала риски политической поляризации. Риски усугублялись слабостью организационных образований гражданского общества. Уход общественно активных граждан в сферу неофициальной экономики в определенной мере мог служить фактором снижения рисков углубления политических кливеджей тем, что создавал в перспективе потенциал для формирования автономного и влиятельного гражданского общества, но не мог стать основой политической поляризации и дестабилизации в Конго, что проявилось в расширении этнорегиональной поляризации; в противоборстве политических элит и оппозиционных партий (Союз за демократию и социальный прогресс: UDPS); в политическом кризисе, связанном с дискредитацией политических партий в связи с распространением коррупции; в экономическом кризисе, упадке экономики, что повлекло обострение этнических противоречий, возникших в борьбе за ресурсы; в коллапсе государственных институтов и переходе граждан в сферу влияния этнических ассоциаций с целью обретения социальной поддержки и др.[29]

В этом смысле вполне адекватными и обоснованными представляются оценки Эмизета, утверждающего, что "политическая либерализация - это процесс, для осуществления которого необходимо соблюдение целого ряда условий, помимо которых необходим также консенсус политической элиты в понимании сути процесса демократизации. Прежде всего, таким условием является автономное гражданское общество, функция которого состоит в обеспечении развития доверия (Trust) и взаимодействия в рамках процесса демократизации. [Гражданское общество] является фактором политической стабилизации, той силой, которая должна привнести справедливость (Fairness) и толерантность (Tolerance) в происходящие политические процессы. Доверие, которое отсутствует в африканской политической культуре, обеспечивает осуществление демократических преобразований в соответствии с действительными интересами общества. Демократизация, проводимая без учета [общественных и культурных реалий] может привести к обострению политической поляризации, становится дисфункциональной и контрпродуктивной. Именно дисфункциональность и контрпродуктивность, имевшие место в Конго и в странах Африки в целом, привели к нелинейности процесса демократизации в этом региона мира. Для того, чтобы возродить реальный демократический процесс и избежать при этом демократического реверса [перемена направления движения на обратное: замеч. автора], политические лидеры должны сосредоточиться на обеспечении процесса интернализации в обществе согласия, консенсуса, уверенности, ответственности и сочувствия".[30] Следует лишь дополнить, что реализация стратегии интернализации перечисленных норм и паттернов - во многом прерогатива гражданского общества.

Проблеме политической консолидации и обеспечения достаточного уровня политической стабильности в условиях демократического транзита посвящено не меньше исследований, выполненных с позиций институционального компаративного анализа. Возвращение и укрепление влияния институционального подхода в политической компаративистике становиться особенно заметным в 90-е годы XX в. Для институционального анализа присуще подчеркивание роли политических процессов в детерминации политической стабильности (или нестабильности) и консолидации в новых демократиях, а также утверждение и обосновывание положения об автономности политических факторов консолидации, их независимости от структурных детерминант. Тем самым, новая институциональная компаративная литература содержит обоснование основного теоретического принципа институционального анализа консолидации, согласно которому последняя поддерживается преимущественно развитием политических процессов, а также политических институтов как решающих факторов предотвращения кризиса политической власти в условиях демократического транзита.[31]

Получила дальнейшее развитие институциональная традиция сравнительного анализа уровней политической стабильности президентской и парламентской демократий. Появились новые подходы к этой проблеме, основанные на выявлении многообразия институциональных факторов, определяющих сравнительно меньшую политическую устойчивость президентских демократий по сравнению с парламентскими, что свидетельствует о том, что современная компаративистика выходит за рамки анализа этой проблемы с позиций одномерного подхода, отличающегося акцентом на соотношении исполнительной и законодательной ветвей власти как фактора политической консолидации. К таким разработкам можно отнести исследование Жозе Антонио Чейбуба (Cheibub J.A.),[32] систематизировавшего данные о процессе демократизации в 133 странах мира за период 1946-1996 гг. XX в., в том числе в 23 странах Латинской Америки и показавшего недостаточность применения данного императива для объяснения политической стабильности (нестабильности) в обществе.[33] Данная работа, однако, не выходит за рамки институционализма: ее автор в качестве альтернативы предлагает в качестве детерминант нестабильности латиноамериканский президентских демократий иные, но все те же институциональные факторы, в частности, наличие или отсутствие факторов, позволяющих президенту осуществлять взаимодействие с парламентом без легитимной поддержки и др.[34]

В русле канонического институционализма, но с применением многофакторного институционального анализа, выходящего за рамки известного императива о разделении властей (как принципа, объясняющего степень стабильности президентской власти) ведутся новационные разработки других исследователей.[35]

Таким образом, сохранении классических линий институционального анализа в компаративистике 90-х годов XX в. все более укрепляются неоинституциональный подход, основанный на принципе сочетания институциональных и структуралистских технологий исследования проблемы политической консолидации в странах демократического транзита. Неоинституциональные модели концептуализации и операционализации проблемы предполагают необходимость учитывать аспект воздействия на исследуемые политические процессы факторов, связанных с более широким контекстом, а сами неоинституциональные теоретические модели разрабатываются как отражающие связь политического действия и структуры (Agency - Structure).[36]


[1] Lipset S.M. Some Social Requisites of Democracy: Economic Development and Political Legitimacy // American Political Science Review. 1959. Vol. 53. N 1. P. 69-105.

[2] Rueschemeyer D., Stephens E.H., and Stephens J.D. Capitalist Development and Democracy. Chicago: University of Chicago Press, 1992.

[3] Bollen K.A. Political Democracy and the Timing of Development // American Sociological Review. 1979. Vol. 44. N 4. P. 572-587; Bollen K.M. World System Position, Dependence, and Democracy: The Cross - National Evidence // American Sociological Review. 1983. Vol. 48. N 4. P. 468-479; Gasiorowski M.J. Economic Dependence and Political Democracy: A Cross - National Study // Comparative Political Studies. 1988. Vol. 20. N 4. P. 489-515; Gasiorowski M.J. Economic Crisis and Political Regime Change: An Event History Analysis // American Political Science Review. 1995. Vol. 89. N 4. P. 882-897; Gasiorowski M.J. An Overview of the Political Regime Dataset // Comparative Political Studies. 1996. Vol. 29. N 4. P. 469-483; Gonick L.C., Rosh R.M. The Structural Constraints of the World - Economy on National Political Development // Comparative Political Studies. 1988. Vol. 21. N 2. P. 171-199.

[4] Almond G.A., Verba S. The Civic Culture Revisited / G.A. Almond and S. Verba eds. Boston: Little, Brown. 1980; Inglehart R. The Renaissance of Political Culture // American Political Science Review. 1988. Vol. 82. N 4. P. 1203-1230; Bollen K.A. Political Democracy and the Timing of Development. Ibid.; Esposito J.L., Piskatori J.P. Democratization and Islam // Middle East Journal. 1991 Vol. 45. N 3. P. 427-440; Dahl R.A. Polyarchy: Participation and Opposition. New Haven, CT: Yale University Press, 1971; Gasiorowski M.J., Power T.J. The Structural Determinants of Democratic Consolidation: Evidance From the Third World // Comparative Political Studies. 1998. Vol. 31. N 6. P. 740-741.

[5] Gasiorowski M.J., Power T.J. Ibid.

[6] Ibid., P. 742, 747.

[7] Ibid., P. 764-765.

[8] Ibid., P. 740, 766.

[9] Ibid., P. 740-771.

[10] Ibid., P. 766.

[11] Rae D.W., Taylor M. The Analysis of Political Cleavages. New Haven, CT: Yale University Press. 1970; Emizet K. Political Cleavages in Democratizing Societies: The Case of the Congo (former Zaise) // Comparative Political Studies. 1999. Vol. 32. N 2. P. 187.

[12] Emizet K. Political Cleavages in Democratizing Societies… Ibid., P. 187-188.

[13] Lemarchand R. Political Clientelism and Ethnicity in Tropical Africa: Competing Solidarities in Nation - Building // American Political Science Review. 1982. Vol. 66. P. 68-90.

[14] Emizet K. Ibid., P. 188.

[15] Ibid., P. 188-189­.

[16] Verba S., Nie N.H., Kim Jae-On. Participation and Political Equality. Cambridge: Harper and Row. 1978.

[17] Markovitz I.L. Introduction: Continuities in the Study of Power and Klass in Africa // Studies in Power and Klass in Africa / Irving L. Markovitz Ed. New York: Oxford University Press. 1987. P. 3-19­; Mazrui A.A. Political Engineering in Africa // International Social Science Journal. 1983. Vol. 35/96. P. 279-294; Nzongola G. The Bourgeoisie and Revolution in Congo // Journal of Modern African Studies. 1970. Vol. 8. P. 511-530.

[18] Kasfir N. Introduction: Relating Class to State in Africs // Journal of Commonwealth and Comparative Politics. 1983. Vol. 21. P. 1-20.­

[19] Emizet K. Rebels vs. Democrats in Power: How to. Establish Regional Security Cooperation in Central Africa // International Journal on World Peace. 1998. Vol. 15. P. 51-83.

[20] Кисангани Эмизет. Университет штата Канзас.

[21] Emizet K. Political Cleavages in Democratizing Societies… Ibid., P. 194.

[22] Morris M.L., Newman M.D. Official and Parallel Cereal Markets in Senegal // World Development. 1989. Vol. 17. P. 1885-1906.

[23] Azaria V. Reordering State-Society Relations: Incorporation and Disengagement // The Precarious Balance: State and Society in Africa / Donald Rothchild and Naomi Chazan Eds. Boulder, CO: Westview, 1988. P. 3-21.

[24] Emizet K.N. Ibid., P. 185-228.

[25] Ibid., P. 196, 220-221.

[26] Ibid., P. 196-197.

[27] Ibid., P. 204.

[28] Fatton R. Bringing the Ruling Class Back in: Class, State, and Hegemony in Africa // Comparative Politics. 1988. Vol. 20. P. 253-264.

[29] Emizet K. Political Cleavages… Ibid., P. 186.

[30] Emizet K. Ibid., P. 222.

[31] Linz J. Presidential or Parlamentary Democracy: Does it Make a Difference? // The Failure of Presidential Democracy: The Case of Latin America / Juan J. Linz and Arturo Valenzuela Eds. Baltimore: Jhon Hopkins University Press, 1994. Vol. 2. P. 3-87; Kitschelt H. Political Regime Change: Structure and Process - Driven Explanations? // American Political Science Review. 1992. Vol. 86. N 4. P. 1028-1034.

[32] (Jose Antonio Cheibub) - Жозе Антонио Чейбуб - политолог, Йельский университет.

[33] Cheibub J.A. Minority Governments, Deadlock Situations, and the Survival of Presidential Democracies // Comparative Political Studies. 2002. Vol. 35. N 3. P. 248-312.

[34] Ibid., P. 284, 304.

[35] Tsebelis G. Decision Making in Political Systems: Veto. Players in Presidentionalism, Parliamentarism, Multicameralism, and Multipartyism // British Journal of Political Science. 1995. Vol. 25. N 3. P. 289-325.

[36] Kitchelt H. Political Regime Change: Structure and Process - Driven Explanations? // American Political Science Review. 1992. Vol. 86 N 4. P. 1028-1034; Gasiorowski M.J., Power T.J. The Structural Determinants of Democratic Consolidation... Ibid., P. 766-767.

 
 

CREDO - копилка

на издание журнала
ЯндексЯндекс. ДеньгиХочу такую же кнопку