CREDO NEW теоретический журнал

Поиск по сайту

Главная
Антропология социальной организации и управления (К постановке проблемы),О.В.Туголуков

О.В.Туголуков

Антропология социальной организации и управления (К постановке проблемы)

Многообразная деятельность организации и управления специфическим образом соединяют в себе общие, особенные и специфические характеристики - при анализе конкретной стратегии (государственная деятельность, образование, таможенное дело) требуется диалектическое совмещение позиций.

Это предполагает, с одной стороны, целостное представление организации и управления как деятельности, с другой - понимание специфики конкретной организационно-управленческой сферы. Общий социально-философский анализ соединяется с социально-психологическим и социологическим подходами как теориями среднего уровня. Предметные и структурно-функциональные факторы специфических областей организации и управления включаются в поле объяснения и понимания, показывая значимость конкретной социально-управленческой сферы.[1] К примеру, организационную структуру управления в таможенной службе можно определить именно как упорядоченную совокупность устойчиво взаимосвязанных элементов современной таможенной системы, обеспечивающих функционирование и эффективное развитие таможенных органов как единого целого. "Местом встречи" различных предметных областей может выступить антропология организации и управления - многофакторные специфические позиции "стянуты" к проблеме "человека организующего" и "человека управляющего".

Такой ход оказывается в русле современной ориентации социогуманитарных наук к анализу человеческого фактора при осознании того момента, что актуализированы не столько экзистенциально-личностные параметры деятельности и существования, сколько социально-символические и дискурсивные. Иными словами, речь идет о сингулярных характеристиках антропологии управления: общие закономерности могут быть проявлены в конкретной ситуации неповторимым образом. Такое представление дает возможность обратиться к творческому компоненту управления, без которого оно превращается в малоконструктивные "механические усилия" власти. В данной статье намечены возможные перспективы, в которых может быть реализована актуальная тематизация антропологии организации и управления.

1. Организации и управление в перспективе социальной антропологии ("социальная память").

Вопрос об антропологии возникает в смысловом и идеологическом пространстве обобщенного образа мира - организация и управление могут быть эффективными только в том случае, если они изначально размечены в социально-символическом строе сообщества. Образ мира ("мировоззрение" в его непосредственном смысле) выступает как особого рода универсальная смыслопорождающая модель.[2] В пользу реальности "эволюционного" происхождения такой системы антиципирования свидетельствуют результаты исследований истории органической жизни с позиций теории информации, теории автоматов, синергетики, аналитики антропогенеза и др.

Человекоразмерный универсум систематически порождается в акте воспроизводства культуры: благодаря возможности выражения антропологической реальности в системе социально закрепленных средств духовного производства (от психологических и лексико-грамматических до логико-дискурсивных), объективное и материальное обретает способность становиться фактом сознания и языка как "непосредственной действительности мысли".

Управление человеческим индивидом в такой перспективе существенно неотличимо от его социализации, а социализация - от "рождения в язык" (символический мир). Образование и трансформация социума - вот граничные вехи "антропологии управления".[3] Так, изучение проблем самовоспроизведения и управления в кибернетике и теории автоматов, информации и отражения в теории информации привело к выводам, представляющим исключительный интерес для антропологических разверток теории управления: было показано, что способность к самовоспроизведению является функцией сложности организации.[4] Именно культура, можно сказать в целом, выступает не только как истинное бытие человека, но и как бытие определенным образом организованное и структурированное - то есть как бытие общественное.

Однако для существования общества как системы должен быть выполнен необходимый набор условий, вне которых социальная кооперация оказывается немыслимой. Вслед за социальной антропологией можно обозначить как минимум следующие шесть:

1. Если общество способно выжить, должна существовать минимальная солидарность между его членами. Функция социальных явлений - создавать и поддерживать институты, которые этому служат.

2. Должна существовать необходимая минимальная согласованность отношений между частями социальной системы.

3. Каждый тип общества проявляет основные структурные черты организации и управления.

4. Различные виды деятельности сообществ связаны так, чтобы вносить вклад в сохранение организации общества.

5. Управление продолжает организационные силовые линии таким образом, что организация заинтересована именно в таком целеполагании.

6. В случаях резкого противопоставления антропологической организации и управления возникает конфликт на разных уровнях социальных систем, что ведет к деградации и распаду организационно-управленческого комплекса.

Набор подобных "самоочевидностей" имеет далеко идущие последствия, первое среди которых - признание "объективности" коллективного сознания. Общество в этом смысле есть не что иное, как результат многообразных интеракций индивидов, образующих интерсубъективную реальность: "Совокупность верований и чувств, разделяемых членами одного и того же общества, образуют определенную систему, имеющую свою собственную жизнь - ее можно назвать коллективным или общим сознанием. Несомненно, оно не имеет в качестве субстрата единственный орган, оно по определению рассеяно во всем пространстве общества, но тем не менее оно имеет специфические черты, создающие из него особую реальность. Действительно, оно независимо от частных условий, в которых находятся индивиды: они проходят, а оно остается... Точно так же оно не изменяется с каждым поколением, но, наоборот, связывает между собой идущие друг за другом поколения... Оно - психический тип общества, тип, подобный идивидуальным типам, хотя и в другой форме, имеющий свой способ развития, свои свойства, свои условия существования".[5]

В современных условиях теория информации изучает вопросы переработки и распределения информации - в последнем аспекте все более тесно смыкаясь с теорией управления.[6] И хотя проблемы ее производства и происхождения непосредственно не включаются в область компетенции теории информации, вместе с тем при условии, когда информация задается во вполне определенной форме, открывается реальная перспектива дать ответы на вопросы: как закодировать сообщение, использовать избыточность, согласовать сообщение с возможностями перерабатывающих устройств, передать его через каналы связи, отфильтровать шум, воспроизвести сообщение и т.д. - в этом отношении теория информации соприкасается, с одной стороны, с социологией и психологией знания, а с другой - с социологией и психологией власти (так или иначе доминирующей над информационными потоками).

Актуализируемая в таком случае проблема культурного воспроизводства обращает тему организации и управления к исходным основаниям существования сообществ - у организации и управления есть своя собственная глубинная историческая антропология. Есть, можно сказать, свой собственная мифология организации и власти, которые могут быть предельно идеологизированы ("священная власть"). Ведь если всякая культура существует лишь постольку, поскольку передается от поколения к поколению ("от человека - к человеку"), то именно традиционная культура (столь явно выдвигающая на первый план задачу трансляции самой себя) может быть понята как предельный тип человеческой культуры. Именно антропология полагается в основание традиции организации и власти. Как отмечает исследователь архаического традирования Семенцов В. С. : "Вся система древнеиндийского ученичества была построена таким образом, чтобы обеспечить максимально глубокий духовный мимесис учителя учеником".[7] Задержимся на слове "мимесис": речь идет об определенном поведенческом стереотипе, по отношению к которому даже священный текст, при всем безграничном к нему уважении, играл в обучении подчиненную (инструментальную) роль. Именно "личностное знание" было тем содержанием, которое при помощи священного текста передавалась от поколения к поколению в процессе трансляции архаических культур, близких к точке "исторического нуля". Так организация и соответствующая направленность социальной памяти обеспечивают интерактивное взаимодействие и устойчивые стратегии воспроизводства социальных отношений, которые немыслимы вне ценностных ориентаций.[8] Соответствующее изменение ценностных ориентаций в обществе приводит, с одной стороны, к "прорывам" ранее забытых объектов социальной памяти; с другой - к "затуханию" инереса к другим.

Итак, можно сказать, что опыт реальной повседневности предопределен символической картиной мира, конструирующей восприятие мира реального - символические интерактивные матрицы задают целостное или фрагментарное мировидение. То есть, повседневная жизнь воспринимается стереотипно, через конкретные символы, знаки и образы, уже закрепившиеся в массовом сознании: "Лишь небольшая часть человеческого опыта сохраняется в сознании. И тот опыт, который сохраняется в нем, становится осажденным (седиментированным), то есть застывшим в памяти в качестве незабываемой и признанной сущности. До тех пор, пока не произошло такой седиментации, индивид не может придать смысл своей биографии. Интерсубъективная седиментация так же происходит в том случае, когда несколько индивидов объединяет общая биография, а их опыт соединяется в общий запас знания. Интерсубъективную седиментацию поистине можно назвать социальной, лишь когда она объективирована в знаковой системе того или иного рода, то есть когда возникает возможность повторных объективаций общего опыта"[9].

Учитывая вышесказанное, мы должны говорить о довольно сложной связи культурного "образа мира и человека", с одной стороны, и управления - с другой , ведь в конечном счете речь идет об отношении знания и власти. Этот момент подчеркивает М. Фуко, указывая на дисциплинарный характер различных институций, в том числе и школ: "Здание школы должно быть механизмом муштры. Пари-Дюверне задумал военную школу как настоящую педагогическую машину и в мельчайших деталях навязал свой проект архитектору Габриелю. Муштровать тела - императив здоровья; формировать компетентных офицеров - императив квалификации; создавать послушных военных - императив политики; предупреждать разврат и гомосексуализм - императив нравственности".[10] Интенсивная антропологическая прагматика жизненных миров прорывается сквозь институции: сообщества не столько регулируются правом, сколько завораживаются зрелищем человека в мире. Символическое управление, конституирующее реальность, непереводимо в "связный дискурс" - это не столько система дискурсов, сколько система топосов и телесных практик, по-разному организующих ландшафты жизненного мира.

2. Управление в перспективе аналитики современности ("культура медиа").

Медийные машины, воспроизводящие социальное тело постсовременности, корректно описывать, используя концепт симулякра - понятия, на протяжении столетий звучавшего в ценностном отношении достаточно нейтрально. Генетически связанный в классической эстетике с теорией мимесиса, он означал подобие действительности как результат подражания ей, будучи по сути одним из слабых синонимов образа.

В классической стратегии ("тяжба об образе") речь, во-первых, шла об универсальных предпосылках формирования образа как процесса трансформации материального в идеальное; во-вторых, о механизмах формирования образа на путях движения познания в направлении от объекта к образу и от образа к деятельности; в-третьих, об условиях и критериях соответствия образа его предмету.

Фундамент классической образности составляет образность, ориентированная на отражение реальности - от символического искусства, говорившего о глубинной подлинности, до ориентированного на посюсторонность искусства "реалистического". Так или иначе, речь, во-первых, об установлении иерархии ценностей и, во-вторых, об институции субъекта как источника творческого воображения.

В силу особенностей созерцательного подхода к истолкованию образа, все эти структуры отождествляются с "формами" созданных человеком вещей - рассматриваются как своего рода "печати", формирующие любой "сырой материал" природы как человеческой жизни, как объективированные и отчужденные в "веществе" антропологической реальности формы целесообразной деятельности. Но необходимо всегда иметь в виду то, что символический строй сам по себе есть бытие-в-становлении. Образ организации, управления и человека в целом существенно историчен - в этом смысле разгадка "тайны" состоит в исследовании закономерностей культурно-цивилизационного творчества людей.[11]

Но на исходе европейской истории возникает новый мир - мир моделей и симулякров, никак не соотносимых с реальностью - "гиперреальность" (Ж. Бодрийяр). Под действиями симуляции происходит замена реального знаками реального: "в результате симулякр оказывается принципиально не соотносимым с реальностью напрямую, если вообще соотносимым с чем-либо, кроме других симулякров. Собственно в этом и заключается его фундаментальное свойство"[12]. Организация и управление, можно сказать, перемещаются в виртуальную реальность возможностей. И встает вопрос: кто и как осуществляет организацию такого мира? Кто и как таким миром управляет.

Между человеком и миром в таком случае не может быть прямой связи: бытие всегда воспринимается и усваивается - происходит это с помощью символических ресурсов культуры. Кто курирует эти символические ресурсы?

Постановка таких вопросов способна наметить переход между "мировоззренческими" проектами - с одной стороны, а с другой - с проектами, характерными для самой прагматики социальный жизни (управление, образование, политтехнологии, способы ведения войны и т. д.).[13] И социолог Д. Белл отмечает, что "для постмодернистского сознания то, что составляет содержание фантазии и воображения, в равной мере характеризует реальную жизнь. Дозволенное в искусстве дозволено и в жизни. Такой культурный авангардизм утверждает себя в области поведения, морали и ультимативно, в политике".[14]

То же можно отметить и в области эволюции технологий: технологии сначала оснащают территориальное тело мостами, акведуками, железными дорогами, автострадами, аэропортами и т.д. Сегодня, поскольку наиболее влиятельные технологии становятся тонкими микротехнологиями, они способны внедряться в тело и со временем колонизуют его посредством имплантации. Технологии выступают как программы и стратегии управления - история технологий в этом смысле есть смещение от человеческих имплантантов (марксистских "средство производства") к микротехнологическим (пересозидающих способы телесного ориентирования).

В этом отношении медиа выступают не просто как культурные артефакты, формирующие общественное сознание. Они изменяет саму практику - то есть способ организации исторического бытия человека. Так виртуальная реальность предстает как организованное пространство симулякров - "отчужденных знаков", которые, в отличие от знаков-копий, не отражают, а создают референтную реальность как свой эхо-эффект. Современные компьютерные и сетевые технологии уже позволяют вести речь о создании киберпространства, в котором реализуется эффект полного присутствия путем сочетания графической динамики с возможностью непосредственного воздействия на события.

Киберпространство представляет собой альтернативу материальному миру - в нем происходит слияние субъекта и симулякра, при котором физически, телесно оставаясь в действительном мире, он действительно активен в мире виртуальном, в котором он наделен телом, не имеющем ничего общего с его материальностью. Учитывая, что киберпространство предполагает возможность непосредственных контактов с другими виртуально трансформированными субъектами, по-новому встает проблема коммуникации, которая приобретает амбивалентный характер ввиду расщепления самости индивида на две ипостаси - реальную и виртуальную.

Есть основания предполагать, что современная медиа-революция ставит вопросы не только социально-коммуникативного характера (заключающиеся в том, какие последствия может иметь вытеснение социальности симуляцией), но правового, управленческого, нравственного и даже биоэтического.

Так задается картина мира ("ландшафт"), в котором возможна корректная историческая аналитика (материальная генеалогия) образности. Идеальный образ как форма отражения объективной реальности есть продукт духовного производства - в этом смысле образ является отнюдь не индивидуально-психологическим и тем более не физиологическим, а социально-историческим феноменом. Образы формируются в процессах предметно-практического преобразования человеком природы и социальных условий своего собственного индивидуального и общественного бытия. Идеальные образы возникают и функционируют как формы социально-антропологической детерминации целесообразной деятельности вполне конкретных человеческих индивидов. Согласно принципу практики обобщенные идеальные образы человека оформляются в духовной культуре как объективные, вполне независимые от воли и сознания людей интеллектуальные структуры.

Не случайно, Ги Дебор определяет жизнь современного общества как "совокупность спектаклей", где общественные отношения, опосредованы образами. Все, что раньше переживалось непосредственно, теперь отстраняется в представление: спектакль не является неким дополнением к реальному миру, его надстроенной декорацией - он, напротив, есть средоточие нереальности реального общества. Во всех своих частных формах, будь то информация или пропаганда, реклама или непосредственное потребление развлечений, спектакль конституирует наличную модель преобладающего в обществе образа жизни.

Для Ги Дебора "общество спектакля" есть закономерный результат развития "информационного производства", продуктом которого выступает сверхэффективная видимость - симулякр: "первая фаза господства экономики над общественной жизнью в отношении определения любого человеческого творения повлекла за собой очевидное вырождение быть в иметь. Настоящая фаза тотального захвата общественной жизни накопленными плодами экономики ведет к повсеместному сползанию иметь в казаться, из которого всякое действительное "иметь" должно получать свое высшее назначение и свой непосредственный престиж".[15] В своей конкретной функции вещь - это разрешение некоей практической проблемы, в конечном счете - разрешение некоего социального или психологического конфликта. Но "общество спектакля" симулирует бесконфликтность: поскольку объект становится единством знака и товара; отныне товар - это всегда знак, а знак - всегда товар. Символическое и реальное отождествляются.

Отсюда может быть сделан вывод, о том, что полю масс-медиа диалектика Я и Другого (в которой рождается традиционный критицизм поля власти) оказывается иррелевантной: невозможно использовать категории реального для ее описания символической вселенной масс-медиа. Симулятивный строй образности не знает противоречия - он циклично повторяет сам себя, будучи в историческом смысле голой тавтологией. В этом смысле современное "общество спектакля" есть "мифологизация истории" (Р. Барт). Современный мир приводится в движение различными машинами воздействия - мифическим словом, причем "носителем мифического слова способны служить не только письменный дискурс, но и фотография, кино, репортаж, спорт, спектакли, реклама. Мифология обязательно зиждется на историческом основании, ибо миф есть слово, избранное историей, и он не может возникнуть из "природы" вещей". То есть, смысл мифа состоит в том, что он превращает продукты культуры в природные объекты, в конечном счете уничтожая различие между природой и историей.

Вполне можно сказать, что все современное управление предельно детерминировано именно медийными факторами. Но несмотря на всю его семантическую бедность, такой образ управления крайне эффективен. В пределе - так работает "циническая власть" (П. Слотердайк). В этом смысле "спектакль" организации и управления имеет импрессивный характер: его первое дело - произвести непосредственное впечатление.

Работа власти в точности воспроизводит эффект алиби, но в обычном случае у алиби есть предел: рано или поздно вращение вертушки прекращается, столкнувшись с реальностью. Образная же манипуляция власти, хотя и имеет ценностную природу, не подчиняется критерию истины - ничто не мешает ей бесконечно действовать по принципу алиби. Неважно, что впоследствии он будет демонтирован: предполагается, что его действие сильнее тех рациональных объяснений, которые могут его впоследствии опровергнуть. Диалектический сценарий, вероятно, утратит часть своей реальной власти в пользу индифферентности "молчаливого большинства" (как и часть своей объяснительной эвристичности в пользу ситуативных пиарменских стратегий). Нечто, надо думать, изменится и в поле социально-философской критики, которая примет форму своего рода "деконструкции" - демонстрации того, как собираются и действуют властные функции и их образные проводники.

Всякая семиологическая система есть система власти - то есть система селективной оценки: ценностные характеристики и отношения столь же объективны как и явления природной и социальной реальности - их манифестация в "оптике" власти задает определенную перспективу мира. Задача социально-философского анализа состоит в том, чтобы обнаружить за любой системой "фактов" систему властных инвестиций, за "каузальными" детерминациями - машину эквиваленций. Позитивная роль такого род деконструкции связана с тем, что представление праксиса ("спектакль") раскрывается критическим остранением - это есть реабилитация творческого, а не пассивно-рецептивного характера человеческого бытия-в-мире.

И если обратить социально-философские проблемы организации и управления к конкретной институции, то важнейшими составляющими современной организационной стратегии выступают компоненты творческого отношения к организации управлению, когда учитывается динамика организационных изменений, факторы переходных периодов, адаптация организаций к новым условиям, значимость управляющего персонала.[16] При этом организация и управление глубинно фундированы именно антропологией жизненного мира: социальные нормы и потребности, мотивы и интересы работника, ценностные ориентации и цели профессиональной деятельности в конкретной сфере организации таможенной службы являются чрезвычайно важными составляющими ее эффективной деятельности.[17] Но возможность создания эффективных организационно-управленческих программ возникает только там, где учтены фундаментальные факторы человеческого существования. [18]

Социально-философские ответы на поставленные вопросы приобретают особую остроту и актуальность в современных условиях безбрежного плюрализма мнений по вопросу о формированиях "картины человека", социальных стратегиях организации и управления, путях и средствах воспитания человека, отвечающего требованиям дальнейшей демократизации общества и развития рыночной экономики.


 

Литература

1 См.: Корташев В.А. Социология организации таможенной службы. Структурно-логические схемы. СПб., 2001. Дано целостное социологическое представление структурных элементов таможенной службы; О.Я. Гелих. Управление и насилие. Социально-философский анализ. СПб., 2004; Иваненков С.П., Иванов Ю.Б., Черкасов С.В. Формирование образовательной информационной среды региона; проблемы и перспективы // CREDO new. 2004. № 2 (38).

2 Организация и управление оказываются включенными в двусторонний процесс. Во-первых, они первично зависимы от конкретных исторических и социокультурных форм деятельности (политические, экономические, нравственные и психологические, логико-дискурсивные, лексико-грамматические факторы социализации и образования). Во-вторых, организация и управление направлены на активное изменение сложившихся форм жизненного мира - все многообразие структур ментальности в процессах порождения нового социального порядка и его институций. И в обоих случаях важен социально-философский анализ теоретико-познавательных оснований, онтологических и мировоззренческих предпосылок организации и управления ("жизненный мир"), что непосредственно связано с выбором стратегий, программ и средств построения эффективных действий и практик. См.: Жидков В.С., Соколов К.Б. Десять веков российской ментальности: картина мира и власть. СПб., 2001.

3 Исследуя процессы развития самосознания, Гегель обосновал положение, согласно которому образование есть область отчуждения духа, в границах которой посредством труда осуществляется формирование ("образование" вещей. По мнению Гегеля этот процесс, заключается в придании вещам "нового образа". Работа по приданию вещи "нового образа" с целью удовлетворения антропологически и социально значимых потребностей составляет существо образовательного процесса. См.: Гегель Г.В.Ф. Феноменология духа. СПб., 1994.

4 См.: Бескова И.А. Эволюция и сознание. М., 2003.

5 Дюркейм Э. О разделении общественного труда // Дюркгейм Э. Метод социологии. М., 1991. С. 80.

6 Гудо М., Гутман М. Конструкция, реконструкция и эволюционные механизмы // В тени дарвинизма. СПб., 2002. С. 174-192.

7 Семенцов В. С. Проблема трансляции традиционной культуры на примере судьбы Бхагавадгиты // Восток - Запад. Исследования. Переводы. Публикации. М., 1988. С. 12.

8 См.: Смелзер Н. Социология. М., 1994.

9 Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности. М., 1995. С. 113.

10 Фуко М. Надзирать и наказывать. Рождение тюрьмы. М., 1999. С. 252.

11 См.: Гайденко П.П. Рациональность и культура. М., 2004.

12 Ильин И. П. Постмодернизм. Словарь терминов. М. 2000. С. 257.

13 Смирнов И. П. Обмен и террор // Художественный Журнал. 1998. № 19/20.

14 Современная западно-европейская и американская эстетика. М., 2002. С. 118.

15 Дебор Г. Общество спектакля. М., 2002.

16 Вехов И.В., Кошкина С.Г. Современные дискуссии по проблеме организационного развития в отечественной социологии организаций. CREDO new. 2004. № 2 (38). С. 105.

17 Корташев В.А. Социология организации таможенной службы. С. 26-29.

18 Ср.: "Проведение в России непродуманных и поспешных радикальных либеральных реформ подорвало основные национальные ценности, привело к формированию в массовом порядке нового типа личности - сущностно социально безответственного. Произошедшее можно охарактеризовать как антропологическую катастрофу, что может привести к разрушению самой социальности (Дробышев А.А. Свобода и ответственность - основная проблема антропологии // Антропологические конфигурации современной философии. М., 2004. С. 62).

 
 

CREDO - копилка

на издание журнала
ЯндексЯндекс. ДеньгиХочу такую же кнопку