CREDO NEW теоретический журнал

Поиск по сайту

Главная
"Информационное общество" как продукт научно - технического прогресса,В.Г.Иванов, М.Л.Лезгина

В.Г.Иванов,

доктор философских наук

М.Л.Лезгина,

доктор философских наук

"Информационное общество" как продукт научно-технического прогресса

"Информационное общество" - социальный миф, возникший в канун вступления человечества в третье тысячелетие нашей эры. Одни видят в идее информационного общества новейший вариант миллиенаризма, другие - жупел, третьи - социальный проект будущего, четвертые - удачную замену отсутствующего социального идеала (после того, как "возрождение", "демократия", "православие", "русская идея" и другие доказали свою неэффективность в этом качестве), пятые - абстрактное изображение социального строя то ли США, то ли Японии. Для одних "информационное общество" - неотвратимое будущее, для других - плохо обоснованная утопия, для третьих - очередной тур языковой игры. Словом, как заметил Н.Н.Моисеев, несмотря на то, что это понятие "широко используется в прессе и с ним связывают будущее состояние общества", но кроме фраз, в которых говорится о возрастающей роли информационных технологий в развитии общества, дело пока особенно не продвинулось, и оно "остается термином, требующим расшифровки" [1].

Прежде всего, что такое "информация" как предикатор понятия "информационное общество"? И мы вынуждены ответить, что термин "информация" "принадлежит к исходным, неопределяемым понятиям науки" [2, с. 221-222], основан на "интуитивном представлении" [3,с. 246]. Там же, где требуется перейти от интуитивной ясности к рациональному пониманию, мы обнаруживаем широчайший спектр альтернативных и денотатов, и десигнатов. Информацию рассматривают одни существующей вне управления, другие - неразрывно связанной с ним. Передача информации может быть связана с передачей сведений или передачей убеждений. Можно также готовить об информации в ее донаучном смысле (который до конца 40-х годов разделяли даже специалисты в области информации) и строго-научном смысле, который в свою очередь распадается на множество альтернативных истолкований (шеноновский подход, комбинаторный, топологический, алгоритмический подход Эшби и пр.). В донаучном смысле, воспринятом в публицистической литературе как подлинное, информацию понимали только "как передачу от одного человека к другому или группе людей" либо как "передачу условных знаков посредством специальных передающих и принимающих устройств" [4, с. 210]. В конечном счете информация интерпретируется при этом как некое кодированное сообщение, включенное в качестве файла в процессы передачи, преобразования хранения его. Термин "сообщение" может обозначать как знание, так и мнение, заблуждение, имитацию истины или заведомую ложь.

Помимо сказанного, "чтобы понять, что такое информация и почему она играет такую роль в современную эпоху, нужно четко различать сообщение (или послание), интерпретацию (или восприятие) и коммуникацию". Сообщение - это "вещь", т.е. продукт интеллектуальной деятельности человека; интерпретация - это освоение, интериоризация сообщения, а коммуникация - это всего лишь процесс передачи сообщения. Она может быть знако-символической, иконической, графической, словесно-речевой и т.п. "В современном обществе именно такая операция трансляции - определяющее, доминирующее звено в триаде сообщение - коммуникация - интерпретация" [5, с. 359].

Утверждается, что в обществе происходит (или уже произошел) "информационный взрыв" - "резкий количественный и качественный скачок в сфере информации и коммуникации, вызванный научно-техническим прогрессом"[6, с. 180]. Информационный взрыв в свою очередь индуцирует "информационную революцию". В ее ходе осуществляется компьютеризация общества, превращение информации в решающий фактор его жизни, интеллектуализация всей человеческой деятельности, вытеснение труда физического умственным, производительного - непроизводительным, нарастает децентрализация производства, и происходит становление общества знания, изобилия и досуга. "Информационное общество" - это суммирующая реализация достижений и возможностей "информационной революции". Не вдаваясь в вопрос, насколько такое положение соответствует социальной действительности, отметим сразу, что формированию имиджа информационного общества в большой степени способствовала широко поставленная коммерческая реклама компьютерной техники и, особенно, интернета. Словом, "если говорить о философской подоплеке информационного общества, то не лишним будет вспомнить Билла Гейтса, главу компьютерной корпорации МИКРОСОФТ, ведущего современного теоретика и практика электронного бизнеса" [7, с. 6.]. Иначе говоря, "информационное общество" в значительной мере детище торговой рекламы ТНК, связанных с производством и сбытом электроники.

Между тем электроника - лишь одно из направлений научно-технического прогресса, и, возможно, не самое главное. Возникает целая серия вопросов. Во-первых, общество как сложная система, обладающая свойствами органического целого, предполагает причинно-следственную сеть взаимодействий, в которой каждое событие есть следствие всех других событий и само причинно их обуславливает. Является ли развитие коммуникаций таким фактором, который, будучи принятым за исходный, позволяет адекватно представить причинно-следственную сеть в виде причинно-следственной цепи? Во-вторых, "информационное общество" представляется как итог научного предвидения. Но насколько надежен базис подобного предвидения? В-третьих, если "информационное общество" есть модель будущего, полученная методами научного прогнозирования, то является ли такая модель единственно возможной, или она есть лишь одна из ряда альтернативных моделей? В-четвертых, поскольку историю творят люди, то насколько данная модель будущего может быть идеалом либо сознательно преследуемой целью исторического творчества людей? Наконец, в-пятых, если "информационное общество" - не единственная модель будущего, то почему именно она заняла ключевое место в современной идеологии "Западной цивилизации", или, по крайней мере, вошла в пятерку самых значимых тем, наряду с "войной цивилизаций", глобалистикой, "мировым терроризмом" и экономическим либерализмом?

Попытаемся проанализировать первый из поставленных вопросов: насколько коммуникативный фактор социальной системы может быть поставлен в причинное отношение к этой самой системе? Общество представляет собою сложную систему, включающую множество подсистем, каждая из которых сама есть сложная система по отношению к своим подсистемам. При этом речь идет о самоорганизующейся системе, имеющей способность гибко реагировать на воздействия, в том числе - непредвиденные и неожиданные. Различные факторы, призванные к совместному действию, порождают неожиданные, неаддитивные (по отношению к исходным причинам) следствия. В итоге все связи приобретают сложно - опосредованный характер, а процесс в целом оказывается эмерджентным.

В ходе обоснований "информационного общества" свертывание сложной системы к упрощенной казуально-подобной схеме осуществляется следующим образом: развитие информационно - коммуникативной структуры общества априорно представляется в качестве ведущего направления прогресса научно - технического комплекса общества, и, одновременно, источника такого прогресса. Научно - технический комплекс при этом рассматривается в отрыве от культурных, социальных, экономических, политических и тому подобных отношений и обстоятельств, а его развитие интерпретируется как самодвижение, направленное на удовлетворение собственных имманентных потребностей. Таким образом, коммуникация, вырванная из всеобщей связи, ставится в казуальное отношение к породившим ее науке и технике. В свою очередь общество представляется в качестве объекта тотального воздействия со стороны якобы главного фактора социальных изменений, а по сути отдельной подсистемы (коммуникаций) собственной подсистемы (научно-технической сферы). Общество при этом рассматривается как простая сумма некоторых подсистем - управления, культуры, образа жизни, рынка труда, к этому добавляются некоторые произвольно выбранные проблемы современного западного общества (манипуляция сознанием, досуг, потребительский спрос и пр.). На том же феноменальном уровне рассматриваются также некоторые проблемы, связанные с многочисленными парадоксами и противоречиями рыночного хозяйства, возникающими в условиях роста могущества ТНК и ТНБ.

Между тем всякий, кто сталкивается с задачей обоснования информационного общества, обнаруживает трудности, обусловленные невозможностью воспроизведения в чистом виде исследуемых связей. Основная информация получается в результате натурных наблюдений и, как правило, недостаточна для полного описания объекта" [8, с. 194].

Разумеется, указанные обстоятельства оставляют широкий простор для любых произвольно сделанных догадок и выводов как самого оптимистического, так и самого пессимистического характера, обусловленного не столько объективными данными, сколько индивидуальной установкой или настроем автора.

Для того чтобы убедиться в этом, надо разобраться во втором из поставленных вопросов: если допустить, что "информационное общество" родилось в качестве научного прогноза, основанного на анализе реальных тенденций, то насколько надежен базис подобного прогноза?

Суть дела состоит в следующем: если в доиндустриальном обществе, "живущем в сезонном ритме сельского хозяйства, будущее рассматривалось как бесконечное повторение прошлого", то "промышленность с ее возрастающей властью над природной средой вынудила человека пересмотреть свои представления. Будущее больше не походило на прошлое, все в большей степени вместо неизменной вечности обычным становились динамические изменения". Однако при этом "отношение к будущему чаще всего представляет точку зрения, ориентирующуюся на благоприятный случай. Подхваченный бурным потоком жизни, человек… так старается организовать свою деятельность, чтобы извлечь благо из повседневных возможностей. Подобная ориентация на благоприятные возможности полностью устарела в настоящее время, когда в мире все взаимодействует. Желая получить выгоду из локальной и временной благоприятной возможности, человек почти всегда ставит под угрозу отдаленное будущее. И если непосредственные результаты ориентации на благоприятную возможность могут оказаться интересными для того или иного человека, предприятия или коллектива, то отдаленные издержки губительны для больших коллективов", для отраслей, стран и регионов [9, с. 206 - 207].

Во всех случаях - прогноз предполагает, что будущее продолжает современное состояние, основанное на сложившихся еще в прошлом тенденциях. Они постигаемы, и "мы экстраполируем прошлые тенденции для оценки того, каким станет будущее, в котором будут развертываться последствия действий, свершаемых (или планируемых) нами в настоящем" [9, с. 207.].

Начнем с того, что любая тенденция всегда имеет более или менее скрытый характер, теряющийся в частных проявлениях. Она в перспективе проявляет свое действие только при определенных обстоятельствах и в течение достаточно продолжительных периодов времени. При этом критический, "пороговый" интервал времени проявления и объем критической массы событий для различных тенденций неодинаков. В недостаточно больших интервалах времени и объемах событий тенденция как бы существует, не существуя. Следовательно, для того, чтобы выявление ее стало возможным, нужно правильно определить направление поиска, необходимый минимальный интервал времени и объем событий. В случае с "информационным обществом" такая трудность не преодолевается, а обходится.

Факт подобной ошибки был замечен еще в 70-е годы прошлого столетия. Так, по словам Х.Байнхауэра и Э.Шмакке, "если попытаться собрать и обобщить прогнозы на тему "Человек и будущее", то можно получить неожиданный результат: как раз в этой области… имеется большое число прогнозов, которые описывают с мельчайшими подробностями будни и жизнь человека в 1980. 1990 и 2000 годах", рисуя "фантастические картины завтрашнего дня", полученные без достижения точно опознаваемых тенденций развития [10, с. 14], т.е. произвольно.

Представлениям об "информационном обществе" мешают быть продуктом научного прогноза три обстоятельства.

Для получения более - менее правдоподобного прогнозного тренда, учитывая, что общество наделено качеством органической целостности, нельзя ограничиться только тем, чтобы делать правдоподобные выводы из сколь угодно точно определенного временного интервала проявления интересующей нас тенденции. Даже в случае прогнозирования хода какой-то одной отдельно взятой тенденции необходима так называемая целевая группировка, которая слагается из теорий ведущего (профильного) и вспомогательных (фоновых) направлений. "Ведущим может стать любое направление. На практике среди целевых группировок выделяется одна наиболее развитая - народно-хозяйственное прогнозирование, а вспомогательными - научно-техническое и демографическое прогнозирование (остальные направления играют пока что незначительную роль)" [11, с. 42.]. Но представление об "информационном обществе" как раз основано на экстраполяции, построенной с игнорированием указанного требования. Наука и техника "рассматриваются как вещи в себе, которые могут быть искусственно отделены от их взаимосвязи с определенными общественными отношениями"[12, с. 322]. Именно они принимаются за профилирующие, тогда как народно-хозяйственная, социальная, культурная, и другие составляющие берутся в расчет лишь как те сферы, на которые влияет тренд научно-технических изменений. Иначе говоря, в сами исходные посылки "прогноза" заложена идея одностороннего причинно-следственного воздействия научно-технического прогресса на все остальные аспекты жизни общества и НТП рассматривается как единственный фактор социальных изменений, притом такой, который нацелен на стабилизацию господствующих социально-экономических отношений.

Другим обстоятельством, ставящим под сомнение научность прогнозного предсказания "информационного общества", является попытка совместить несовместимые установки. С одной стороны, отрицается правомерность формационного подхода в истории, с другой - утверждается, что "информационное общество" - качественно новое состояние общества, т.е. новая формация, сменяющая капитализм. Но формационный подход основан на том, что история развивается в соответствии с объективными законами и имеет прогрессивный характер восхождения от низшего к высшему. Однако такое понимание истории отвергается творцами идола "информационного общества". Полностью игнорируется вопрос о критической величине временного интервала и минимального объема событий для определения тенденций в области научно-технического прогресса, при которых можно ждать качественных сдвигов в социальной системе. Игнорируется и вопрос, как сопряжены между собой эти процессы, каждый из которых имеет собственный цикл изменений.

Третьим обстоятельством, не позволяющим считать "информационное общество" итогом научного прогноза является присутствующий в его обоснованиях исторический волюнтаризм.

Развитие любого явления предполагает изменение количественной и качественной определенности процесса. Определенность явления означает его самотождественность в каком-то отношении в период времени, достаточный для того, чтобы оно могло проявить себя специфическим образом, воздействуя на другие явления или испытывая на себе их действия. Определенность предполагает меру данного явления. В процессе качественных изменений происходит смена мер. При этом имеет место вытеснение законов, специфических для прежней меры, законами новой меры, сочетание некоторых из них и появление особых законов, действующих на стадии перехода. Таким образом, стадия перехода, обладая собственной определенностью, в то же время проявляет черты неопределенности относительно совокупности законов как старой, так и новой меры. То же самое можно было бы сказать и о границах между двумя качественными определенностями. В этом смысле всякое нововведение предполагает выход в область неопределенности по отношению к каким-то исходным детерминациям и в то же время - порождение новых детерминации, само становится детерминантом последующих изменений.

В силу подобной ограниченности меры любого явления или процесса существует объективная обусловленность, регламентирующая сроки прогноза; есть конечная, хотя и не вполне определенная граница, за пределами которой никакая полнота исходных данных знаний не в силах повысить меры его достоверности. Совершенно прав И. В. Бестужев-Лада, когда пишет: "Опыт показывает, что инструментарий социального прогнозирования... оказывается практически действительным преимущественно в диапазоне самое большее ближайших 20-30 лет... за пределами ближайших десятилетий прогнозная информация оказывается недостаточной, поскольку возникает ряд проблем, которые необходимо решить и о которых мы сейчас не имеем и не можем иметь никакого представления" [13, с.32-33]. Если довести до конца эту верную в принципе мысль, то мы могли бы сказать, что точность всякого прогноза обратно пропорциональна степени его конкретности и сроку упреждения событий. Иначе говоря, добываемая путем прогнозирования информация имеет необычайно высокую цену по сравнению с научным предсказанием.

Согласно Л. Бриллюэну, эффективность наблюдения в познании определяется как отношение полученной информации ΔΙ к увеличению энтропии ΔS, сопровождающему наблюдение (ε = ΔΙ / ΔS) [14, с. 273], в силу чего есть объективный предел (горизонт наблюдения). Если в представленной формуле энтропию мы выразим через степень риска (р) так, что ΔS ~ р, а р представим как р = f (ΔТ, Q), где ΔТ- срок упреждения, Q - мера конкретности прогноза, то цена (или обратная ей характеристика - эффективность) полученной информации о будущем функциональ­но зависит от двух последних величин [14, с. 107-122]. Однако в этой абстрактной форме отсутствует определение меры, при достижении которой величина риска приближается к бесконечности, а достоверность стремится к нулю. Подобное ограничение давно замечено в отно­шении прогнозов, основанных на простой линейной экстраполя­ции. Так, если экстраполировать темпы роста производства холодильников, характерные для 70-х годов ХХ века, то мы придем к нелепому выводу о том, что уже в ближайшие десятилетия нашего века на производство холодильников будет истрачена масса металла, превышающая массу Земли. Очевидно, что прогнозировать подобный рост производства на неограниченный и даже просто на неопределенный срок нельзя.

Таким образом, "информационное общество" - не итог научного прогноза, а в лучшем случае итог умозрительных размышлений о том, как технические нововведения повлияют в перспективе на жизнь обывателя.

Но допустим, однако, что вывод об информационном обществе все же является по крайней мере правдоподобным. Возникает вопрос, а будет ли он единственным "проектом будущего" на указанном выше базисе, или есть и иные, альтернативные ему, прогнозы?

Отвечая на этот вопрос, прежде всего отметим, что фактически теоретическим базисом подобного прогнозирования выступает концепция технологического детерминизма. Технологический детерминизм - направление философско-социологической мысли, которое исходит из утверждения о решающей роли технического прогресса для всех уровней социальных отношений. При этом, однако, не принимается в расчет, что всю технику можно подразделить на две большие группы. Первая из них - часть техники, которая (вместе с людьми, создающими ее и приводящими в действие) образует составную часть производительных сил общества. Влияние техники на общество происходит прежде всего через сферу материального производства. В свою очередь сама эта часть техники развивается соответственно потребностям производства. Влияние ее на общество, его строй и культуру опосредовано производственной сферой и, прежде всего, господствующим способом производства, охватывающим в единстве производительные силы и производственные отношения. Выделяются при этом два типа производственных отношений: производственные отношения по поводу собственности и произвольные отношения на базе ответственности. Отношения А (по поводу собственности) включают в себя отношения собственников к средствам производства, отношения между собственниками, отношения между собственниками и рабочей силой, а также отношения между умственным и физическим трудом, между городом и деревней, между добывающей и производящей отраслями народного хозяйства. В свою очередь отношения Б (на базе собственности) - это отношения между отраслями производства, технологические отношения внутри предприятия и внутри отрасли. Изменения в области техники влияют прежде всего на производстве отношения группы Б: новая техника требует структурных изменений в области технологических отношений. Но сама по себе она не изменяет отношений группы А и до известной степени на способ производства. Соответственно, изменения в области производственных отношений на базе собственности качественно не меняют состояния общества и не сопровождаются сменой строя. Вывод смены строя из изменения такого рода неправомерен.

Можно возразить, что рассмотренные ограничения в прогнозируемости относится только к методу экстраполяции. Действительно, такие вещи как переворот в науке, в технике, в экономике, в культуре "экстраполяции не поддаются" [16, с. 12]. Но ведь есть еще метод математического моделирования, дающий набор прогностических сценариев. Однако и он "вовсе не является какой-то универсальной отмычкой, способной дать ответ на все вопросы. Модель по сути выдает в преобразованном виде те данные, которые в нее закладывают, а закладывает их человек, которому, как известно, свойственно подчас и ошибаться… Прогноз абсолютно бессилен сказать что-либо о перспективах одной только автономно рассматриваемой науки как особой формы общественного сознания. Он не может предсказать, какой будет наука через 20 или 100 лет. Это предмет в лучшем случае размышлений о будущем или научной фантастики… То же самое относится к будущему искусства, нравственности, правосознания и других форм общественного сознания" [16, с. 17].

Но, признавая эту истину по отношению к прогнозам частного характера, в случае с "информационным обществом" эту трудность игнорируют. Смело строятся "выводы в русле новейшей американской социологии… Державная нить этой социологии - развитие техники и ее роль в преображении социальных процессов". Отсутствие теоретического обоснования прикрывается тем, что в подтверждение той или иной мысли приводится целый поток фактов, ссылок, цифровых распределений. В арсенале социолога суждения философов, поступки политиков, статистика социальных процессов, словом огромный сырой эмпирический материал, более-менее остроумно скомпонованный в нужном автору ключе [17, с. 5]. Обилие сырого эмпирического материала и произвольность в выборе ряда показателей позволяют дать им множество разных интерпретаций, и тем самым иметь разнообразие моделей и вариантов "предвидимого будущего".

Таким образом, в вихре миражей воображаемого будущего возникают фантазмы "информационного общества" (Э.Тоффлер, Д.Белл), "посткапиталистического общества" (Гэлбрайт), "технотронного" (З.Бжезинский), "многомерного" (К.Керр), "планетарного" (Дж. Мак-Холл), "общества интегрального типа" (П.Сорокин), "постисторического общества" (Дж.Фукуяма), "постиндустриального" (Г.Одум, Э.Одум) и т.д. В конечном счете, подчиняясь "руслу американской социологии", они подгоняются под клише "информационного общества", но при этом все же остаются разделенными на качественно различные варианты мажорного или минорного ряда, суля то аполиксические ужасы конца света, то идиллии тысячелетнего рая на Земле. Достаточно сопоставить, скажем, работы Одума, с одной стороны, и Белла, с другой, чтобы убедиться в этом.

Стоит вообще более внимательно присмотреться к тому, как возникало и утверждалось представление об "информационном обществе".

Почти на всем протяжении последнего тысячелетия европоцентристской истории появление тех или иных научно-технических открытий и изобретений сопровождалось всплесками утопий, изображающих каскады социальных последствий от этих новшеств. Часовой механизм, арифмометр, электрические и магнитные явления, пар, производство взрывчатых веществ, "Х-лучи", радиоактивность, воздухоплавание, аэронавтика, гипноз, хирургия, космонавтика и.п., и т.д. становились ядрами все новых "предвидений" в игре человеческой фантазии. Каждый раз в основе нового "проекта будущего", определяя его стержневую направленность, принималось одно какое-то техническое или научное новшество в качестве фактора универсального воздействия. Со временем это новшество осваивалось, обнаруживало реальную меру своего влияния на жизнь общества, а его использование становилось привычным и даже рутинным, никого более не поражая. На смену старому "кумиру" однако приходила другая "технологическая мечта". Таким нововведением в 50-е годы становится автоматизация производства. Она определялась в эти годы как "высшая форма механизации производственных процессов… одно из основных направлений технического прогресса… Успехи химических и физических наук и на этой основе развитие радиотехники и телемеханики позволили создать комплекс разнообразных приборов и автоматических устройств и тем самым открыли широкие возможности для применения автоматической техники в промышленности, строительстве, связи и на транспорте" [18, с. 6].

Экстраполируя следствия автоматизации, происходящей в условиях послевоенного бума и научно-технической революции, делались далеко идущие прогнозы. Опыт автоматизации показывал, что она наиболее эффективна применительно к крупномасштабному производству. Можно, например, создать полностью автоматизированное сталелитейное производство, но рентабельным оно будет для заводов производительностью порядка ста - ста пятидесяти тысяч тонн литья в год каждый. Общество станет системой таких мегапредприпятий. Основными работниками будущего автоматизированного производства будут разработчики, наладчики и операторы, и труд умственный начнет вытеснять труд физический. Обязательонй станет взаимосогласованность всех отраслей и подразделений народного хозяйства, так что любое нововведение в одном звене производства потребует нововведений и корректировки взаимосогласования во всей сфере производства. Изменится и мера труда, ею станет рабочее время, а не выработка, которая будет зависеть уже не от усилий и квалификации работника, а от техники. Значительно сократится рабочее время и остро встанет проблема и остро встанет проблема досуга, который основным времяпровождением человека. Потребуются специальные меры для обеспечения культурного досуга, значительную долю времени займут учеба и самообразование. Производительный труд станет трудом умственным, а минимальным уровнем образования сделается высшее образование… Эти следствия автоматизации казались настолько несомненными, что, как помнят люди старшего поколения, изложение их входило в экзаменационные вопросы для студентов по социальной философии.

Нетрудно заметить, что прогнозировавшиеся следствия автоматизации в ходе развития индустриального общества в условиях НТР, с одной стороны, все еще не выполнены по полной программе, с другой, взятые в производственно - техническом аспекте они мало чем отличаются от содержания, вкладываемого в понятие "информационного общества". Все же между понятиями "информационное общество" и "автоматизация" есть одно достаточно существенное различие: в неявной форме понятие научно-технического прогресса и соответственно производственных отношений общества подменяется понятием информационной технологии, т.е. понятием автоматизированных сетей коммуникации. Заметим при этом сразу, что в итоге такой подмены НТП, недостаточный в качестве определяющего фактора социального развития, сужается до еще более ограниченного по своим функциям социального явления.

Возникновение информационной технологии датируется обыкновенно 1943 годом, когда в Англии была создана вычислительная машина "Колосус" для расшифровки кодов немецких шифрованных сообщений. К концу 50-х годов компьютеры появились в английских банках, а потом - и в отделах расчета. Новая техника использовалась лишь в функции электронно-вычислительных устройств. Но с появлением машин, работающих в режиме "реального времени", мини и макро ЭВМ, подготовкой "пакетов программ" информационная техника распространилась так же в области досуга и быта.

Главной сферой применения информационной технологии является упорядочение информации за счет информационных систем и в такой функции использование ее менеджерами в управлении и координации контролируемых процессов. Другая важная область применения информационной технологии - интеграция информации и телекоммуникативных технологий. При этом "информационная технология развивается не в социальном вакууме. Нынешние достижения в интеграции и взаимосвязи компьютерных систем породили проблемы конфиденциальности и потенциального злоупотребления данными". Поэтому с точки зрения социологического интереса к информационной технологии актуален вопрос о том, не является ли эта технология "скорее социально сформированной, чем технологически определенной" [19, с. 260]. Во всяком случае понятие "информационного общества" как прямого итога развития информационной технологии включает немалую толику идеологического содержания.

Обратимся к истории этого вопроса.

Вторая мировая война закончилась поражением фашизма, но породила одновременно острый кризис ценностей либеральной демократии. Для его преодоления создается ряд доктрин казенно-оптимистического характера - "народного капитализма", "общества изобилия", "великого общества благоденствия", "планового капитализма" и т.п. Однако опыт 50-х годов показал, что идеалы капитализма как такового утратили привлекательность. Нужна была такая формулировка идеала, которая бы одновременно утверждала преодоление капитализма и в тоже время была антитезой по отношению к коммунизму. В 60-е годы подобная проблема обсуждается на многих международных встречах социологов и политологов. Вырабатывается имидж общества будущего, по-видимому, способный стать достаточно привлекательным для масс. Это - бесклассовое буржуазное общество массового потребления, формируемое под влиянием направленных социально-политических импульсов государства, ориентированных на то, чтобы "предотвратить взрывной способ прихода будущего", сделать его дирижируемым.

При этом отмечалось, что "сегодня нацию создает не только общая история, но и понимание важнейшей задачи будущего нации… Необходимо с самого начала убедить людей в успехе, не ссылаясь при этом на то, что мы, мол, сильнее или богаче всех. Скорее надо убеждать в другом - в том, что с нами Бог (или вместо Бога некая таинственная сила, или закон исторического развития)" [20].

Таким образом, до всякого прогноза было определено что именно нужно спрогнозировать и в какой форме, т.е. получилось нечто вроде "свободных" выборов в Афганистане. Начало этому было положено У.Ростоу в его работе "Стадии экономического роста. Некоммунистический манифест" в 1960 г. В качестве идеала он выдвинул высшую стадию индустриального общества - "эру высокого массового потребления". Позже Д.Белл предложил вынести идеал будущего за пределы индустриального общества и дает ему новый адрес - "постиндустриальное общество". Наконец, уже в 70-е годы, на международной футурологической конференции в Киото (1970 г.) и на специальной международной конференции в Брюсселе (1972 г.) провозглашается новая формация - посткапиталистическое постиндустриальное "информационное общество", представляющее нечто еще более "будущее", чем просто "постиндустриализма".

Очевидно в этой череде переименований "главная цель идеологических стратегов состоит в том, чтобы распространять виды на будущее с позиций, соответствующих политическому курсу этих стратегов" [21, р. 25]. Особую роль в этом процессе сыграли политологи и социологи США, которые смело заявляли, что "американцы принадлежат к сравнительно небольшой группе наций, которые приняли волюнтаризм как принцип практической жизни" [22, р. 151], и в этом их сила. Этот принцип у них базируется на "вере в то, что если только правительство или президент приложат ум и власть, чтобы уничтожить определенное зло, то это зло исчезнет" [23, р. 68], и что в настоящее время имеется в наличии такая технологическая мощь, которая способна обратить мир в сад изобилия. Речь при этом идет "не столько о разгадывании будущего, сколько о его конструировании; не столько о предвидении вероятного будущего, сколько о подготовке желаемого будущего" [24, р. 337]. Теоретическое обоснование такому подходу - "идеология американского превосходства" [25, с.185].

Нам остается уточнить, почему именно "информационное общество" было избрано в качестве имиджа будущего, наиболее соответствующего политическому курсу идеологических стратегов и их могущественных спонсоров.

Обратим внимание, что в качестве социального идеала предложено общество, "в котором на первое место выдвигаются сфера услуг и наука, но сохраняется капиталистическая частная собственность и монополистические корпорации" [26, с.94].

За этим стоят определенные реальные изменения в обществе. С 60-х годов прошлого столетия все более отчетливо вырисовывается формирование такой ступени мирового капиталистического хозяйства, на которой капиталистическое воспроизводство осуществляется не в рамках национальных государств, а в системе мирового капиталистического хозяйства. Основными субъектами международного разделения труда и регуляторами финансовых потоков становятся транснациональные компании (ТНК) и транснациональные банки (ТНБ). Они накапливают такую мощь, что выходят из-под контроля национальных государств и сами контролируют экономику этих государств. В целом весь мир раскалывается на две составляющие: это, с одной стороны, "мировое сообщество" нескольких экономически и политически господствующих стран, в которых сосредоточены штаб-квартиры ТНК и ТНБ, и которым принадлежит подавляющая военная сила, равно как и главные центры научно-технических разработок и мощные СМИ, охватывающие своим влиянием население многих стран. С другой стороны, это индустриализованная периферия, контролируемая экономически ТНК и ТНБ, а политически "мировым сообществом". Первая составляющая - "мировое сообщество" - концентрирует на своей территории массы клерков, менеджеров, консультантов, чиновников, работников сферы услуг, имиджмейкеров, солдат, специалистов в области ПИАР, работников СМИ и собранных под одним крылом ученых и ИТР, навербованных по всему миру. Вторая составляющая этой системы, так называемые "развивающиеся страны", оказывается местом скопления дешевых рабочих рук.

На этой ступени интеграции "мировое капиталистическое хозяйство получило возможность требовать от национальной экономики подчинения так называемому принципу распределения доходов, труда и капитала между международными производителями согласно экономической эффективности, т.е. в соответствии с законом стоимости, мировой рынок "наказывает" экономически отсталые хозяйства, оставляя в их распоряжении меньше доходов, чем они сами производят, и за счет этого "вознаграждает" передовые хозяйства, представляя им дополнительные доходы сверх полученных от собственного производства. Такой принцип распределения делает богатых богаче, а бедных беднее" [27, с. 19] и не позволяет им выйти из их отставания. "Но то, что получает (пока) европейский и североамериканский рабочий - это не плата за его рабочую силу, а доля от эксплуатации производственного потенциала всего мира. Западный мир хорошо живет вовсе не за счет собственного производства" [28, с. 56]. По словам Дж. Сороса, "американская модель, которая действительно успешна, недоступна для других стран, поскольку наш интерес (интерес США) в значительной степени обусловлен нашим господствующим положением в центре глобальной капиталистической системы, и мы не собираемся уступать его кому-либо" [29, с. 25].

Подобно тому, как двести самых прекрасных дворцов в царстве нищих - признак не культуры, а роскоши, так и "кинематографический, эйфоричный, экстравертированный и рекламный образ, искусственный рай Запада" [30, с. 185], украшающий заповедники "золотого миллиарда", как прототип "информационного общества" - это скорее итог господства подобного миллиарда, чем воплощенная надежда для всего мира. Конференция ООН в Рио-де-Жанейро 1992 года по охране окружающей среды и устойчивому развитию подтвердила, что "если человечество начнет потреблять ресурсы в соответствии со стандартами потребления "золотого миллиарда", то оно сразу же погибнет, потому что биосфера такой нагрузки рыночного природопользования не выдержит" [31, с.491]. Тем не менее для того, чтобы этот "рай" длился для его избранников, нужно, чтобы он стал казаться всем остальным вполне достижимым и реальным образцом и целью. Он должен прельщать людей "шантажом легкости" [30, с. 185]. Хотя "информационное общество" как реальный итог НТП и не состоялось, но оно в качестве имиджа имеет две параллели с "искусственным раем Запада". Это гипертрофически раздутая сфера услуг и компьютеризация. На этом основании термин "информационное общество" оказывается совмещенным с так называемым "демонстративным эффектом", т.е. привносимым "мировым сообществом" в другие страны в качестве вмененного признака влияния западного, а по сути - буржуазного образа жизни, менталитета, культуры, характера потребностей. "Идеал качества жизни и качества человека в этой логике формируется как космополитический идеал, в котором отрицаются ценности родины, родного народа, родной культуры" [31, с. 490], но зато внедрение его в сознание людей вынуждает развивающиеся страны "расходовать значительную часть своих скудных резервов иностранной валюты" на то, что является для этих стран непозволительной роскошью, "в связи с этим урезая ввоз действительно необходимых товаров" [27, с. 21].

В ходе распространения имиджа "информационное общество" в качестве проекта будущего обнаруживается двойная инверсия.

Прежде всего, "отцы-основатели" этого имиджа утверждали со всей определенностью, что ядром социальной организации подобного общества станет университет, что уровень знаний, а не собственность будет стратифицирующим фактором в обществе, разграничивая элиту и плебс, и что все социальные конфликты прошлого угаснут в новой интеллектуальной инфраструктуре общества. На деле все свелось к распространению персональных компьютеров и компьютерных сетей, особенности - сети Интернет. "Технологические сдвиги, с которыми связывали формирование информационного общества, налицо, а ожидаемые перемены институциональной структуры не происходят" [5, с. 363]. Вопреки прогнозам "университет не заменил промышленную корпорацию…, скорее, академическое знание было инкорпорировано в процесс капиталистического производства" [5, с. 358].

Другая инверсия явилась продолжением и развитием следствий первой. Интересно отметить, что возможность ее допускал еще Э.Тоффлер. По его мнению, можно предположить условия, при которых триумфальная дорога в "информационное общество" способна завести человечество "в средневековье, в новые Темные века… превратить индивида в нуль" [32, с. 451]. Лучезарное представление об "информационном обществе" базировалось на двух казавшихся самоочевидными посылках - на необоснованном отождествлении "информации" и "знания", и на том, что любая новая информация "станет доступной каждому жителю планеты, и сделать ее такой на самом деле пожелают владетели сетей связи и сетей телевидения" [33, с. 84]; т.е., в конечном счете, ТНК.

Но проблема в том и состоит, что, захотят ли они этого. В конечном счете "сегодня создается ничуть не больше интеллектуальной продукции, чем в Античности или Средневековье… Принципиальная разница заключается в том, что сейчас неизмеримо больше коммуникаций. Тиражирование (не путать с созиданием) интеллектуального продукта (истинного или ложного), передача сведений о нем посредством печатных изданий, телеграфа, радио, телевидения, лекций и семинаров в рамках системы всеобщего образования, а теперь еще и сети Интернет - вот что коренным образом отличает современное общество как информационное. И за словом информация кроется именно коммуникация, а не знание" [5, с. 360]. Формирование любых инсинуаций, фантазмов, симулякров, лукавых аргументов, оправдывающих некие социальные действия или побуждающие к ним, будучи мультитиражированными, приобретают тираническую власть над умами миллионов, становятся средством манипулирования сознанием. Всем памятна мощь ПИАР войны в Ираке или выборов на Украине.

Для построения идеального "информационного общества" "нет проблем более важных чем образование, чем воспитание… Но представим себе, что вся та грандиозная информационная система, которая уже создана на нашей планете, и мощность которой возрастает экспоненциально с каждым десятилетием, окажется однажды в руках небольшой группы людей, преследующих свои корыстные интересы… В подобной ситуации произойдет глобальное зомбирование планетарного человечества. Это будет изощренный информационный тоталитаризм, который страшнее любых форм тоталитаризма, известных человечеству… Антиутопия Оруэлла покажется на его фоне рождественской сказкой. Это будет, если угодно, истинный конец истории" [33, с. 85-86].

Вернемся к исходному вопросу: что же такое "информационное общество", это - надвигающаяся действительность, смелая утопия, симулякр, манок для обывателя, хитроумный имидж, скрывающий реальность? Однозначного ответа нет, ибо в этом образе смешаны все смыслы. "Информационное общество" навеяно успехами современного этапа научно-технического прогресса, но носит при этом такой же гиперболизованный и миражный характер, как проблемы астронавтики в художественно-публицистической литературе на заре выхода в ближайший космос. Но образ этого общества - это еще и предупреждение человечеству о тех опасностях, которые таятся для него в его собственной истории и помимо химер "мирового потепления", "озонных дыр", "столкновения цивилизаций".

Литература

1.      Моисеев Н.Н. Информационно общество: возможность и реальность. // Информационное общество. М. 2004.

2.      Словарь по кибернетике. Под ред. В.М.Глушкова. Киев. 1989.

3.      Математический энциклопедический словарь. Под ред. В.И.Прохорова. М. 1995.

4.      Кондаков Н.И. Логический словарь-справочник. М. 1975.

5.      Иванов Д. Общество как виртуальная реальность. // Информационное общество. М. 2004.

6.      Хоруженко К.М. Культурология. Ростов-на-Дону. 1977.

7.      Лактионов А. Информационное общество: через тернии к звездам. // Информационное общество.

8.      Дулов В.Г., Цибаров В.А. Математическое моделирование в современном естествознании. СПб. 2001.

9.      Жирарден Л. Исследование альтернативных картин будущего. // Руководство по научно-техническому прогнозированию. М. 1977.

10.  Байнхауэр Х., Шмакке Э. Мир в 2000 году. Свод международных прогнозов. М. 1973.

11.  Методологические проблемы перспективного прогнозирования. М. 1978.

12.  Бауэр А., Эйхгорн В. Философия и прогностика. М. 1971.

13.  Прогнозирование в социологических исследованиях. Методологические проблемы. Отв. ред. И.В. Бестужев-Лада. М. 1978.

14.  Бриллюэн Л. Н. Наука и теория информации. М. 1960.

15.  Подробнее о прогностической ценности социальных показателей см.: Нерисова Е. X. Гносеологический аспект проблемы социальных показателей. М. 1980.

16.  Бестужев-Лада И.В. Мир нашего завтра. М. 1986.

17.  Гуревич П.С. А волны истории плещут… (Новая конфигурация будущего). // Э.Тоффлер Третья волна. М. 2004.

18.  Экономический словарь. Под ред. Г.А. Козлова, С.П.Первушина. М. 1958.

19.  Джери Д., Джери Дж. большой толковый социологический словарь. Т. 1.

20.  Messerchmidt F. Die Nation in der politiche Bildung. Bonn. 1966.

21.  Murty B.S. Propaganda and World Public Order. New Haven. 1968.

22.  Salvatori M. The Economics of Freedom . N.Y. 1959.

23.  Etzioni A. The active Society. N.Y. 1967.

24.  Etapes de la prospective. P. 1967.

25.  Сорос Дж. Мыльный пузырь американского превосходства. М. 2004.

26.  Иконникова Г.И. Технологические фальсификации общественного процесса. М.1986.

27.  Голанский М.М. Экономическое прогнозирование. М. 1983.

28.  Валянский С.И., Квалюжный Д.В. Россия сама по себе. М. 2004.

29.  Сорос Дж. Мыльный пузырь американского превосходства.

30.  Бодрийяр Ж. Америка. СПб. 2000.

31.  Субетто А.И. Ноосферизм. Т.1. СПб. 2001.

32.  Тоффлер Э. Метаморфозы власти. М. 2002.

33.  Моисеев Н.Н. Судьба цивилизации. Путь разума. М. 2000.

(Работа поддержана грантом РГНФ 05-03-03379а)

 
 

CREDO - копилка

на издание журнала
ЯндексЯндекс. ДеньгиХочу такую же кнопку