CREDO NEW теоретический журнал

Поиск по сайту

Главная
Проблема научной формы мышления в философии Канта,И.А.Батракова

И.А.Батракова,

кандидат философских наук

Проблема научной формы мышления в философии Канта

Две знаменательные даты - 280 лет со дня рождения и 200 лет со дня смерти Иммануила Канта - делают 2004 год для тех, кто интересуется философией вообще и учением этого великого философа в частности, годом Канта. В связи с этим Санкт-Петербургское общество классической немецкой философии совместно с факультетом философии человека Российского государственного педагогического университета им.А.И.Герцена, Санкт-Петербургской кафедрой философии Российской академии наук и Советом молодых ученых Санкт-Петербургского университета провели 29 апреля 2004 года межвузовскую научную конференцию "Иммануил Кант и традиция трансцендентальной философии". Двумя нижеследующими публикациями наш журнал продолжает знакомить читателей с материалами этой конференции

Исторической заслугой Иммануила Канта является то, что он вновь после Сократа, Платона и Аристотеля поставил вопрос о форме истины, о форме научного знания. Уяснив, что предметность всегда выступает для нас в форме отношения мышления и бытия, он первым сознательно обратился к исследованию формы самого мышления. Предшествовавшие Канту философы Нового времени имели дело только с содержанием своего предмета. Рассматривая особенные предметы опыта или всеобщий предмет разума, они полагали, что имеют дело только с предметом самим по себе и абстрагировались от формы мышления. Оставленная без исследования, эта форма оказывалась превратной и не давала выступить содержанию в его истинности, объективности. Поэтому знаменитый "коперниканский переворот" Канта действительно был необходим. Он перенес акцент на исследование формы мышления с целью разработки знания "на верном пути науки" (1, с.82).

Кантовское понимание истинного пути науки складывалось в результате полемического отношения к способу мышления всей предшествующей философии, в особенности к способу мышления в эмпиризме и рационализме Нового времени. Основным противоречием философии Нового времени было противоречие бытия и мышления - противоречие моментов особенности и всеобщности как в бытии, так и в мышлении, выступавшее как противоречие сущности и явления, умопостигаемого и чувственно воспринимаемого, чистого разума и опыта. Предпринятые в эту эпоху попытки редукции одного к другому не решили проблемы достижения объективного научного знания. Нельзя согласиться с распространенным мнением, что Кант в своей философии синтезировал идеи эмпиризма и рационализма. Напротив, он подверг их критике за догматический, опытно-рассудочный способ мышления.

"Догматический сон" самого Канта, его приверженность лейбнице-вольфовской метафизике прервало осознание внутренней противоречивости, антиномичности чистого разума - противоречие свободы мышления и природной необходимости, иными словами, противоречие логического и реального. "Вот что, прежде всего, пробудило меня от догматического сна и побудило приступить к критике разума как такового, дабы устранить скандал мнимого противоречия разума с самим собой", - пишет он (2, с.617). Противоречие принципов чувственно воспринимаемого и умопостигаемого мира, необходимость введения в философию отрицательных величин, словом, внутренние противоречия метафизики и эмпиризма заставили Канта обратиться к исследованию способности познания.

Неудовлетворительность чистого разума, по Канту, состоит в том, что он, отвлекаясь от чувственно-конкретного, становится абстрактным и бессодержательным, покидает предметное содержание опыта и воспаряет "на крыльях идей", как это делает Платон, в область сверхчувственного, где "нужно было лишь заботиться о том, чтобы не допустить в свои суждениях никаких противоречий с самим собой, что достигается легко, хотя бы эти суждения и лежащие в их основе понятия и были совершенно пусты. Этот прием догматиков начиная с самых древних времен, с предшественников Платона и Аристотеля, и кончая Лейбницем и Вольфом хотя и неправильный, но самый естественный согласно цели разума" (3, с.183), которая состоит в достижении всеобщего. Метафизика, заложенная Декартом, не может перейти от сущности к явлению, от тождества к различию, от пустой формы к конкретному содержанию, к предметному. Чистый анализ формален и бессодержателен, представляет собой абстракцию всеобщности и необходимости. Наука же, по Канту, есть всеобщее и необходимое знание, определенное в нем самом - познание конкретного содержания, но не в форме случайного и единичного, а в форме всеобщей необходимости. Метод формально-логического анализа аксиом и первоначальных положений чистого разума - врожденных идей, созерцаемых им интуитивно, - есть метод, основанный на законе чистого разума, на законе тождества, главное требование которого состоит в непротиворечивости. Однако формально-логическая непротиворечивость сама противоречит факту существования противоречия в реальности и необходимости мыслить противоречие в научном познании. Кант показывает это в работе "Опыт введения в философию понятия отрицательных величин". Логическое противоречие разрешается в ничто. Реальное же противоречие имеет действительное основание, разрешается в единство противоположных моментов. Аналитическое суждение, основанное на законе тождества, не способно объяснить связь разнородного, синтез противоположностей, например, отношение причины и действия (См.: 4, с.122). Поэтому научное познание, согласно Канту, требует синтетической, содержательной формы мышления как единства противоположностей.

Кант усматривает несостоятельность рассудочной метафизики в том, что с помощью аналитических суждений, основанных на законе противоречия, нельзя перейти к различию, к синтезу, к содержательной определенности научного познания. В эту пустую аналитическую форму априорного знания метафизика некритически вводит инородное эмпирическое содержание. "Разум незаметно для себя подсовывает под видом такого [априорного. - И.Б.] знания утверждения совершенно иного рода, в которых он a priori присоединяет к данным понятиям совершенно чуждые им [понятия], при этом не знают, как он дошел до них" (1, с.111). Таким образом, чувственные и интеллектуальные представления, синтетические и аналитические суждения, априорное и эмпирическое в метафизике смешиваются, что приводит к анархии, к противоречиям в самом чистом разуме, к некритическому представлению умопостигаемого в чувственных образах и помещению сверхчувственных сущностей (души, свободы, мира как целого, бога) в пространство и время, в систему "механизма природы", где для них нет места (Там же, с.94-95). Такая анархия в догматическом мышлении с необходимостью вызывает безмерное расширение границ чувственности и, ведя к скептицизму и аморализму, угрожает вытеснить практическое применение разума (См.: Там же, с.92).

При этом догматизм метафизической философии по способу мышления смыкается с эмпиризмом. Кант указывает на то, что философия чистого разума "логицизирует", "интеллектуирует" явление, отличая его от сущности только по степени ясности и отчётливости (3, с.205). Тем самым логическое, сущность, умопостигаемое отличается от чувственно воспринимаемого, или явления лишь количественно и редуцируется до уровня эмпирического, вещи - того, что существует в пространстве и времени. Различие между логическим и реальным, между сущностью и явлением, понимаемое формально-логически, оказывается внешним различием величин, различием по степени реальности, которое, согласно Канту, не учитывает специфического, качественного различия логического (всеобщего и необходимого) и эмпирического (единичного и случайного). Они смешиваются в так называемых "подстановочных аксиомах", что философ подробно исследует в работе "О принципах чувственно-воспринимаемого и умопостигаемого мира". Смешение логического с эмпирическим противоречит аподиктичности, т.е. доказательности научного знания. Предикаты умопостигаемых сущностей (всеобщих предметов) должны быть всеобщими, а не физическими. Однако они не должны быть и сверхфизическими, сверхопытными, поскольку в противном случае объяснение подобно deus ex machina. Кант высказывает потребность в том, чтобы предметы чистого разума понимались в единстве с определенностью опыта, но не в качестве эмпирически данных. Таким образом, он поднимает проблему научного способа мышления в метафизике - проблему единства всеобщего и особенного, формы и содержания познания.

Кант подвергает критике не только метафизику, но и эмпиризм - философию опыта, представленную именами Бэкона, Локка и Юма. Синтез, осуществляемый в эмпирическом способе познания, связывающем явления, данные в опыте, не может остановиться лишь на фиксировании смены и рядоположенности явлений во времени и пространстве. Он должен вскрыть существенное, всеобщее, необходимое в этой связи. Индукция дает лишь вероятностный вывод, поскольку она есть синтезирование единичного в эмпирически всеобщее. "Опыт никогда не дает своим суждениям истинной или строгой всеобщности, он сообщает им только условную и сравнительную всеобщность (посредством индукции)", - указывает Кант (1, с.107). Локк, по Канту, ошибочно приписал метафизике происхождение из опыта, создав "физиологию рассудка" (Там же, с.74). Индукция есть заключение по аналогии; она фиксирует внешнюю, эмпирическую связь явлений опыта, но не вскрывает внутренней необходимости связывания явлений в закон, не вскрывает объективного основания синтеза различенных в пространстве и времени явлений. Поэтому вывод эмпиризма - post hoc, ergo propter hoc (после этого, значит по причине этого) - неверен. Эмпиризм субъективизирует закон, всеобщую, объективную связь явлений, "сенсуализирует" умопостигаемое. В связи с этим наука как аподиктически достоверное, объективное познание оказывается невозможна. Согласно Канту, в основании синтеза чувственных созерцаний в опыте должен лежать анализ - априорное (всеобщее) единство. Все способности души определены априорной, рациональной формой, но сама эта всеобщая форма связи материала должна быть синтетической, соединяющей в единство разнородное, противоположное.

Разделяя суждения на синтетические и аналитические, эмпирические и априорные, Кант вскрывает их несостоятельность в качестве односторонних форм научного познания, равно как и несостоятельность эмпиризма и рационализма, некритически пользующихся этими формами мышления. С одной стороны, нельзя "выковырять", по выражению Канта, содержание из априорного понятия путем анализа. Основанием опыта не может быть принцип аналитического выведения из понятия, формально-логический принцип противоречия, так как "знание […], не противоречащее себе, тем не менее, может противоречить предмету" (Там же, с.160). Кроме того, таким способом не приобретается новое знание. С другой стороны, объективную форму связи нельзя абстрагировать от созерцаний. Ни синтетические, ни аналитические суждения не ведут к научному познанию как аподиктическому и содержательному одновременно. Кроме того, догматизм и эмпиризм ограничивают разум в его моральном применении, поскольку оба ведут к скептицизму. Поэтому свою задачу Кант видит в том, чтобы, с одной стороны, ограничить притязания чувственности на суждение о предметах чистого разума, т.е. о душе, свободе и нравственном законе, "освободить метафизику от всякой примеси чувственности", как сказано в письме к Ламберту (2, с.522), а с другой - ограничить догматические притязания разума в его опытном применении. Не случайно первоначально в письме Герцу 7 июня 1771г. Кант называет свою критическую работу "Границы чувственности и разума" (Там же, с.524). Кроме того, помимо взаимного ограничения притязаний чувственности и разума, должно было быть найдено и их внутреннее единство - единство эмпирического содержания и необходимой формы познания, единство созерцания и понятия. Таким образом, следует признать, что проблема научного метода является основной для Канта. Именно она формулируется им как проблема возможности априорно-синтетических суждений - "синтетического, но чистого познания разумом" (5, с.90).

Научное познание, согласно Канту, должно быть единством всеобщей формы разума и особенного чувственного содержания, единством анализа и синтеза, априорного и апостериорного. Априорная форма связи многообразного в мышлении сама должна быть синтетической, т.е. единством различенного, а не просто абстрактно самотождественной. Анализ должен в себе самом содержать синтез, форма всеобщности и необходимости должна в себе обладать содержанием, особенностью. Основание синтеза созерцаний Кант видит в деятельности разума, во всеобщей и необходимой форме связи - в синтезе a priori. Таким образом, не понятия должны согласовываться с предметами, данными опытом, а наоборот. Кант пишет: "Нужно допустить, что предметы, или, что то же самое, опыт, единственно в котором их (как данные предметы) и можно познать, сообразуются с этими понятиями" (1, с.88). Мышление должно выступить в роли организующей опыт всеобщей априорной формы. Для этого самодеятельная форма разума должна, согласно Канту, выступать в роли содержательной, синтетической формы. Кант закладывает основу понимания разума как содержательного, конкретного в самом себе мышления, в котором осуществляется единство всеобщей формы знания и особенного эмпирического содержания. Его "коперниканский переворот в науке" состоял в осознании того, что любое содержание становится истинным, или научным лишь тогда, когда оно получает форму научности, форму всеобщности и необходимости - форму понятия, разума. Согласно Канту, разум - единственный судья любому содержанию, единственный источник научной достоверности, объективности нашего знания. В этом требовании критичности и самокритичности разума Кант выдвигает мысль об абсолютной свободе, автономности мышления, о его самоопределении, что перекликается с идеями французского Просвещения, в особенности с понятием свободы воли у Руссо. Разум выступает абсолютным судьей и авторитетом по отношению к действительности и себе самому. Любое содержание, чтобы быть истинным, должно, по Канту, определяться разумом - всеобщей и необходимой формой мышления.

Учение Канта об отношении опыта и разума, материи и формы познания во многом повторяет мысли Платона и Аристотеля в том, что все единичное и особенное в познании и деятельности должно иметь свое основание во всеобщем. Все способности души должны быть определены априорной, рациональной формой. Но для этого сама всеобщая форма связи материала должна быть синтетической, соединяющей в единство разнородное, противоположное. Самодеятельность субъекта, априорная деятельность разума является, по Канту, всеобщей формой связи чувственной материи опыта, необходимой формой синтеза созерцаний, основанием возможности самого опыта. Кант сознательно стремится к тому, чтобы мышление было не абстракцией, отвлекающейся от многообразного содержания опыта, а единством формы всеобщности с эмпирическим содержанием, причем это единство осуществляется благодаря самому мышлению в его всеобщей определенности, т.е. благодаря самодеятельности разума. Тем самым Кант начинает новую эпоху в развитии философии - эпоху сознательного формирования содержательно-разумного, диалектического способа мышления как метода научной философии.

Априорно-синтетическая деятельность разума у Канта подобна форме форм Аристотеля - мышлению мышления, которое есть деятельное единство противоположностей возможности и действительности, всеобщности и особенности, формы и содержания. Критерий научности у Канта подобен критерию научности у Аристотеля, состоящему в знании общего (о единичном знания нет) и в то же время конкретного (См.: 6). Форма априорного синтеза у Канта является не только основанием опыта, но и пронизывает всю его структуру, является основанием возможности всех способностей души. Виды априорного синтеза как формы единства многообразного, тождества различенного, необходимости случайного, всеобщности единичного, должны выступить в качестве априорных форм чувственности, рассудка и разума. Априорные формы познания есть формы его объективности и научности. Виды априорного синтеза в чувственности (пространство и время) есть основание объективности и научности математики. Виды априорного синтеза в рассудке (категории) есть основание возможности естествознания. Высшее единство рассудка в разуме является основанием возможности опыта в целом как основание единства субъекта и объекта, предмета и понятия. Идеал разума требует познания "высшего основания опыта" (5, с.183), "причины согласной с разумом формы (Vernunftformen) мира" (Там же, с.182) - высшего синтеза, объективного единства идеи и реальности.

Такова основная тенденция кантовской философии. Однако, оставаясь в целом на позициях опытно-рассудочного способа мышления, Кант еще не может вскрыть всеобщее в самом особенном, в предметном, необходимое в случайном, априорную форму в эмпирической материи. Он разрывает эти два момента тотальности самого предмета, помещая всеобщую форму связи чувственно многообразного в самодеятельность субъекта, а особенное чувственное многообразие оставляя на стороне объекта. Кант субъективизирует синтетическую деятельность разума, понимая ее как внешнюю, как только формальное синтезирование чувственной материи. Априорно-синтетическая деятельность мышления, которая должна определить внутреннее единство самого эмпирического содержания, выступает у Канта лишь как деятельность "подведения" (Subsumiren) извне поступающего эмпирического материала под готовую, застывшую форму. Хотя на стороне априорно-синтетической формы познания оказывается момент объективности, т.е. всеобщности и необходимости, а на стороне материала (чувственности) - момент субъективности, т.е. единичности и случайности, это не мешает Канту объявить разум как источник априорного синтеза субъективной способностью. Разум - основание априорного синтеза, основание возможности опыта остается у него деятельностью, замкнутой в рамки субъективности. Вследствие этого у кенигсбергского мыслителя возникает представление о вещи-в-себе как противостоящей этому формальному и бессодержательному субъективному мышлению как чистому синтезу a priori. Кант противоречит сам себе, ибо конкретное единство противоположных моментов опыта (всеобщности и особенности, рационального и чувственного), ранее достигнутое им в понятии априорного синтеза, вновь распадается. Дуализму всеобщего и особенного, понятия и созерцания, разума и опыта в самом мышлении у Канта соответствует дуализм мышления и вещи-в-себе.

Основанием субъективно-идеалистического истолкования разума послужил для Канта вывод эмпиризма о том, что всеобщее и необходимое не существуют непосредственно в наличном бытии, в единичном и случайном и, следовательно, есть лишь форма субъективной деятельности. Субъективизируя форму всеобщего и необходимого синтеза многообразного, Кант отказывает предмету в наличии у него диалектической формы организации - единого во многом, тождества в различии, всеобщности связи в самих многообразных частях. Субъективистское, формальное, лишь аналитическое понимание Кантом формы априорного синтеза уничтожает момент синтетичности, содержательности понятия, в результате чего понятие рассматривается им как "пустая" аналитическая форма, которая должна быть наполнена "слепыми" эмпирическими созерцаниями. В результате этого форма связи созерцаний и понятий остается у Канта внешней, как в эмпиризме и рационализме Нового времени. Наличие двух критериев научности (согласия с априорными принципами разума, с одной стороны, и созерцаемости в опыте, с другой) определило дуализм кантовской философии, распадение мира в ней на мир опыта и мир разума, мир теоретического и практического разума - мир природы, в котором господствует природная необходимость и нравственный мир свободы.

Канту не удалось реализовать выдвинутую им идею научного мышления как конкретной, содержательной, всеобщей деятельности, деятельности самоопределения. Всеобщего синтеза в мышлении содержания опыта, внутреннего единства противоположных явлений в понятии (в понятии причинности, например) у него не получилось. В силу этого категории как формы мышления остались у Канта бессодержательными пустыми аналитическими формами, синтетическими лишь по названию, следовательно, зависимыми от эмпирических созерцаний. Поэтому все познание и оказалось в его представлении ограниченным сферой опыта, миром явлений, феноменов, неистинного, а существенное - конечные, истинные цели человеческого разума (свобода и нравственный мир) - осталось уделом веры.

Пунктом, в котором Кант ближе всего подошел к своему идеалу содержательной, научной формы мышления, стало понятие созерцающего рассудка. Мыслитель обращается к нему во всех трех "Критиках", противопоставляя этот интуитивный рассудок, имеющий предметом интеллигибельный субстрат (вещь-в-себе), формальному, дискурсивному рассудку как опытному способу мышления, для которого недоступно познание сверхчувственного, всеобщего - умопостигаемых сущностей в нас и вне нас.

Предметом дискурсивного рассудка является, по Канту, "аналитически-всеобщее (Analytisch-Allgemeinen)", т.е. формально всеобщее, под которое внешним образом подводится эмпирически особенное (7, с.638-639). Такой рассудок "ничего не определяет в отношении многообразного особенного" (Там же, с.640-641), ибо в нем мы a posteriori поднимаемся от данного в опыте к безусловному, всеобщему, т.е. из частей пытаемся механически составить целое, что оказывается невыполнимым в силу органической, диалектической природы целого. Однако мы, пишет Кант, можем представить себе и иной, не дискурсивный, а интуитивный рассудок, который "идет от синтетически-всеобщего (созерцания целого как такового) к особенному, т.е. от целого к частям", от основания возможности формы целого к относящемуся сюда соединению частей, к следствиям (Там же, с.640). Это путь синтетического, содержательного разума в объяснении природы "сверху вниз (a priori)" (Там же, с.649). Путь "снизу вверх (a posteriori)" предполагает, согласно Канту, в качестве эвристического принципа нахождение целесообразности в формах предметов опыта, т.е. всеобщего в самом эмпирическом и особенном, в самом синтезируемом (Там же). Поэтому исследуемая в "Критике способности суждения" рефлектирующая сила суждения с ее априорным принципом целесообразности как закономерности случайного, всеобщности самого особенного может и должна рассматриваться как субъективный образ созерцающего рассудка - как самая удачная попытка Канта найти внутреннее единство понятия и созерцания, всеобщей формы и эмпирического содержания познания и тем самым обосновать возможность содержательного, научного, диалектического способа мышления. Она предписывает рассматривать природу как всеобщую систему по особенным эмпирическим законам, согласующуюся в спецификации своих законов с потребностью разума в классификации и архитектонике.

Разум, по Канту, настоятельно требует "признать нечто (первооснову) как существующее безусловно необходимо, в чем уже нельзя различать возможность и действительность", т.е. понятие и созерцание, идею и реальность, хотя для идеи об этом "наш [дискурсивный. - И.Б.] рассудок не имеет решительно никакого понятия" (Там же, с.629). Это проблематическое понятие безусловной необходимости первоосновы как единства понятия и бытия имеет особенно важное значение в практической сфере, где "объективная необходимость поступка в качестве долга" противопоставляется физической необходимости события - при том, что эта основанная на разуме каузальность (свобода) должна осуществляться в системе природной необходимости. Такую моральную "необходимость, - пишет Кант, - разум выражает не через бытие (событие), а через бытие-долженствование (Sein-Sollen), чего не могло бы быть, если бы разум рассматривался помимо чувственности (как субъективного условия его применения к предметам природы) согласно своей каузальности, стало быть как причина в умопостигаемом мире, полностью соответствующем моральному закону, где между долженствованием и действием, между практическим законом о том, что возможно через опосредствование с нашей стороны, и теоретическим законом о том, что через опосредствование с нашей стороны действительно, не было бы никакого различия" (Там же, с.632-633). Таким образом, между должным и сущим, возможным и действительным, между понятием и бытием, механизмом природы и ее техникой мы не находили бы различия, если бы наш рассудок не был дискурсивным, т.е. не был бы вынужден подводить особенное под аналитически-всеобщее, а мог бы, подобно созерцающему рассудку, выводить особенное из синтетически-всеобщего, т.е. a priori через определение понятия судить об объекте (См.: там же).

Подводя итог, можно сказать, что несомненной исторической заслугой Канта явилась его критика эмпирического и метафизического рассудка в философии Нового времени и указание на необходимость разработки содержательной, синтетически-всеобщей, или научной формы мышления. Хотя осознание этой необходимости осталось в кантовской философии на уровне субъективной потребности, Кант положил начало сознательной разработке конкретно-всеобщего, диалектического способа мышления и философии как науки. Следующие шаги в направлении, намеченном этим великим философом, связаны с именами ближайших последователей и критиков Канта - Фихте, Шеллинга и Гегеля.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Кант И. Критика чистого разума // Сочинения в 6-ти тт. - М.: Мысль, 1964. Т.3

2. Кант И. Трактаты и письма. - М.: Наука, 1980

3. Кант И. О вопросе, предложенном на премию Королевской Берлинской

академии наук в 1791 году: Какие действительные успехи сделала метафизика в Германии со времен Лейбница и Вольфа? // Сочинения в 6-ти тт. - М.: Мысль, 1966. Т.6

4. Кант И. Опыт введения в философию понятия отрицательных величин //

Сочинения 6-ти тт. - М.: Мысль, 1964. Т.2

5. Кант И. Пролегомены ко всякой будущей метафизике, могущей появиться

как наука // Сочинения в 6-ти тт. - М.: Мысль, 1965. Т.4(1)

6. Аристотель. Метафизика, III, 6, 1003a 10-15

7. Кант И. Критика способности суждения // Сочинения на немецком и русском языках. - М.: Наука, 2001. Т.4

 
 

CREDO - копилка

на издание журнала
ЯндексЯндекс. ДеньгиХочу такую же кнопку