CREDO NEW теоретический журнал

Поиск по сайту

Главная arrow Подшивка arrow 2005 arrow Теоретический журнал "Credo" arrow Гражданское общество и политическая стабильность в условиях глобализации,В.Н.Лукин, Т.В.Мусиенко
Гражданское общество и политическая стабильность в условиях глобализации,В.Н.Лукин, Т.В.Мусиенко

В.Н.Лукин,

 кандидат исторических наук

Т.В.Мусиенко,

доктор политических наук

Гражданское общество и политическая стабильность в условиях глобализации

В совокупности разрабатываемых новейшей компаративистикой тем, посвященных проблеме политической стабильности, выделяются следующие: а) поддержка гражданским обществом политических партий и демократических партийных систем, б) поддержка демократических правительств и курса проводимых неолиберальных реформ, в) поддержка норм, ценностей и институтов демократии, тенденция изменения ценностных ориентаций в обществе и др.

Проблема демократической консолидации, осмысливаемая через призму институционального анализа факторов и тенденций поддержки гражданским обществом институтов демократии, в целом, и процесса институционализации соответствующей партийной системы (Support for Party System Institutionalization), в частности, нашла отражение в работах Р. Дикса, С. Мейнуоринга, Х. Стоктона и др. (Dix R.H., Mainwaring S., Stockton H.), исследовавших проблему на материале стран Латинской Америки (Колумбия, Уругвай, Аргентина, Чили, Венесуэла, Коста Рика, Мексика, Парагвай, Эквадор, Боливия, Бразилия, Перу) и Юго-Восточной Азии (Тайвань, Южная Корея).[1] Несомненное прикладное значение имеет обоснованный авторами индекс партийной институционализации, включающий в числе основных индикаторов показатели развития общественной поддержки политических партий (the Development of Societal Support for Parties). C помощью индекса партийной институционализации Хансом Стокманом обосновано положение "о нелинейности отношения демократической институционализации и консолидации, а также решающем значении в этом смысле проведения партиями политики по установлению прочных связей со сферой социальных солидарностей и организованных интересов, представленной рабочими и студенческими группами, другими общественными ассоциациями и организациями".[2]

Тема поддержки демократических правительств, а также курса неолиберальных реформ (Support for Government, Support for Neoliberalism) относится к категории тем, исследуемых с позиций разнообразных, порой противоположных теоретических и методологических подходов: а) теории рационального выбора (Rational Choice Theory), б) психологических теорий принятия решений (Psychological Decision Theory), в) культурологического институционализма (Political Culture Theory) и др. Характерна тенденция не только к дифференциации, но и к интеграции, соединению отдельных принципов, гипотез, положений, приемов исследования, осуществляемых в рамках институционализма.

С точки зрения теории рационального выбора оценивается целесообразность и продуктивность политических стратегий компенсации (Compensation Hypothesis: C-H), осуществляемых правительствами в рамках целевых социальных программ, направленных на увеличение доходов (gains) отдельных категорий граждан для получения соответствующей политической поддержки и достижения социальной консолидации. Противоположная точка зрения, разрабатываемая в рамках психологической теории политического решения, имеет отчасти некоторую общность с конвенциональной рационалистической институциональной парадигмой своим акцентом на вопросе о соотношении "доход, польза (gains) - потери (lossess)", но предполагает иную оценку эффективности стратегий государственного инжиниринга, согласно которой любые компенсационные приобретения граждан не способны нейтрализовать огромные потери, связанные с осуществлением неолиберальных реформ. Выдвигаемая в рамках данного подхода гипотеза о психологическом по природе факторе страха и надежды на спасение от риска еще больших потерь (Rescue Hypothesis: R-H) как основной причине поддержки гражданским обществом проводимого правительством неолиберального курса, предполагает иные стратегии и программы обеспечения гражданской поддержки и политической консолидации, содержащие прежде всего антикризисные меры, способные гарантировать предотвращение существенных потерь в масштабе всего общества.

Разработчики теоретических основ стратегии компенсации (С-Н)[3] (Алан Ангелл, Кэрол Грэхэм, Уайн Корнелиус, Энн Крейг, Джонатан Фокс, Кэрол Грэхэм, Чейк Кейн, Стивен Хаггард, Стивен Уэбб, Джон Уотербери, Джоан Нелсон и др.: Angell A., Graham K., Cornelius W., Craig A., Fox J., Graham C., Kane Ch., Haggard S., Nelson J., Webb S., Waterburry J. etc.) исходят из того, что граждане, пользующиеся преимущественным правом на увеличение доходов в рамках целевых социальных программ (компенсирующих потери, понесенные в ходе либеральных реформ не только беднейшими слоями населения, но и прежде всего средним классом) выступят с поддержкой правительства и проводимых им реформ. Стратегии компенсации, по сути, во многом сходны со стратегиями патронажа и клиентелизма, которые также основываются на распределении ресурсов в целях социальной, а в первом случае (С-Н) - электоральной поддержки отдельных групп и слоев общества.

Основные риски реализации данных стратегий связаны с ограниченностью ресурсов, которые как правило, не обеспечивают в полной мере решения задач, декларируемых компенсационными программами. Представители рационального институционализма в данном случае видят выход в необходимости усиления дифференциации при выборе основных секторов поступления компенсаций (беднейшие слои, средний класс и др. категории). Принцип селективной системы компенсаций традиционно обосновывался сторонниками конвенционального рационализма (Rational Choice Theory) как особо эффективный инструмент обретения поддержки гражданского общества и гарантия успеха основанной на нем стратегии консолидации.[4] Согласно соответствующему положению теории рационального выбора, составляющему основу гипотезы о значимости стратегии компенсации, программы по обеспечению общенациональных потребностей менее эффективны для получения поддержки со стороны гражданского общества, чем программы по распределению ресурсов на основе целевого партикуляризма. Последние, считает эта группа исследователей, более предпочтительны для правительства чем стратегии, ориентированные на обеспечение гарантий универсалистских прав и интересов, достижения национального благосостояния и коллективных интересов.[5]

В отличие от компенсационной гипотезы (С-Н), основанной на классической рационалистической идее о равном значении для людей как доходов (gains), так и расходов (losses), психологические рационалистические теории принятия решения (Decision - Making Theories) исходят из положения не о симметрии соотношения "доходы-потери", а об асимметрии данного соотношения. Для большинства людей, полагают сторонники гипотезы риска (R-H) более значимо восприятие потерь, тяжесть которых воспринимается более остро, чем равнозначные им обретения. Неодинаково оценивая значимость доходов-расходов, люди склонны соотносить их в соответствии с определенным критерием, в качестве которого чаще всего выступает уровень достигнутого статус-кво: он имеет тенденцию быстро повышаться в случае обретений (gains) и блокироваться, если речь идет о потерях (losses). Люди осторожны перед перспективой приобретения, и в то же время, способны к риску, если речь идет об угрозе (threat) именно крупных, а не небольших потерь. Несовпадение реакции людей на приобретения и потери рассматривается как основание для сомнения в том, что компенсационные меры способны нейтрализовать потери, связанные с курсом либерализации, и восстановить статус-кво, уровень которого рассматривается гражданами как собственный определенный критерий благополучия. В то же время, человеку свойственно отказываться от средних рисков и идти лишь на крупные риски, содержащие шанс избежать вообще каких-либо потерь.[6] Соответствующие идеи Даниэля Кахнемана, Джека Нетга, Ричарда Талера, Амоса Тверски, Марка Машина, Джона Пейна, Джеймса Бетмана, Эрика Джонсона (Kahneman D., Knetsch J., Thaler R., TverskyA., Payne J., Johnson E., Machina M. etc) которые становились все более привлекательными и разделялись Барбарой Фарнхам, Джеком Леви, Джорджем Куантроном, Куртом Уайлендом и др. (Farnham B., Levy J., Quantrone G., Weyland K.).[7] Именно эти идеи легли в основу соответствующих логике психологических теорий политического решения стратегий консолидации, предусматривающих обеспечение поддержки гражданского общества на основе шоковых неолиберальных программ, ориентированных на высокие параметры риска, принимаемого гражданами лишь в случае испытываемого обществом страха (Threat) огромных потерь, связанных с курсом, проводимым авторитарным режимом в прошлом (результатом которого является гиперинфляция, как это было в странах Латинской Америки), а также в стремлении и надежде граждан (Hope) избежать крупных потерь в будущем.

Дискуссия между сторонниками конвенциональной теории рационального выбора и психологическими рационалистическими теориями принятия политического решения свидетельствовала не только о дифференциации институционального анализа консолидации, но и выявила тенденцию к интеграции подходов. Курт Уэйланд,[8] проведя сравнительный анализ двух подходов на основе данных об уровне поддержки неолиберальных программ гражданами стран Латинской Америки (Аргентина, Боливия, Бразилия, Мексика, Перу, Венесуэла), пришел к выводу о том, что стратегии по реализации программ риска (Rational Choice Theory) более приемлемы для начального периода реализации шоковых программ, направленных на преодоление экономического кризиса и гиперинфляции. После частичной стабилизации целесообразен переход к стратегии целевых компенсационных программ, направленных на консолидацию поддержки неолиберализма, что подтверждалось результатом статистического анализа данных о воздействии государственных социальных вложений на результаты президентских выборов 1995 г. в Аргентине и Перу. Уэйланд, и некоторые другие исследователи, ставит под вопрос эффективность компенсационных стратегий на самых начальных стадиях неолиберальных шоковых реформ, что подтвердил опыт Венесуэлы и Мексики. Тенденции становления гражданского общества на этом этапе таковы, что в нем преобладает массовая политическая ориентация скорее эмоционального, чем рационального плана. Суть ее - в чувстве надежды на преодоление пережитых потерь и готовность в этой связи к любым рискам, что выступает основой поддержки гражданами рыночных реформ и объясняет наличие таковой в Боливии, Бразилии, Перу и других странах Латинской Америки.[9]

Подчеркивая валидность психологического институционального подхода к проблеме консолидации и значимость соответствующих положений для разработки реальных политических стратегий, исследователи, тем не менее, акцентируют внимание, что угрозу для успешной реализации таких шоковых программ представляют трудности управления кризисным развитием, что в свою очередь создает риски, связанные с неуправляемостью политических процессов и непредсказуемостью реакций формирующегося гражданского общества.[10] Уэйланд в этой связи отмечает: "Таким образом, результаты проверки гипотезы о рисках в рамках проведенного исследования подтвердили, что соответствующие правительственные стратегии способны в меньшей мере повлиять на реакции общества, связанные с применением [неолиберальных] драконовских мер, чем стратегии, разработанные в рамках концепции компенсации. Итак, политическая состоятельность неолиберальных шоковых программ определяется условиями предшествующего развития. Большинство граждан способно принять их последствия лишь в тех странах, которые переживают глубокий кризис, в особенности если с ним связан процесс гиперинфляции. Целевые же компенсационные программы способны укрепить поддержку неолиберализма формирующимся гражданским обществом лишь после того, как выздоравливающая экономика уже смягчила первоначальную цену преобразований. Лишь когда преобладает воздействие данных условий, и лишь тогда, когда политические лидеры способны воспользоваться преимуществами тех ограниченных возможностей, с которыми они столкнулись лицом к лицу, лишь тогда рыночно ориентированные реформы в действительности совместимы с демократией".[11]

Помимо конвенционального рационалистического институционализма (Rational Choice Theory) и, интегрированного с психолого-бихевиористским, рационалистического подхода (Decision-Making Theory), проблема демократической консолидации и поддержки демократии формирующимся гражданским обществом рассматривается также и с позиции политико-культурологического подхода (Political Culture Theory), интегрированного с институциональным подходом. Соответствующая литература весьма обширна. Представляется логичным затронуть одну из неконвенциальных точек зрения, отражающую характерный для новейшей компаративистики активный поиск в области концептуализации и операционализации проблемы соотношения политической поддержки (Political Support) гражданского общества и политической легитимности (Political Legitimacy) демократических правительств, демократических институтов и институтов гражданского общества (Дэвид Истон, Стивен Уитерфорд, Фредерик Уейл: Easton D., Weatherford M.S., Weil F.).[12] Вкладом в разработку теории политической легитимности (Theory of Political Legitimacy) являются результаты исследования эволюции массовых аттитюдов в Испании периода конца 1970-х вплоть до 1990 г. XX в., проведенного Питером Макдоноу, Самюэлом Барнсом и Антонио Лопесом Пина (McDonough P., Barnes S., Pina A.L.).[13]

Политическая легитимность соотносится авторами с уровнем развития гражданского общества и определяется как "определенная разновидность символического капитала (Symbolic capital), которая способна редуцировать издержки политического правления".[14] К эмпирически измеряемым параметрам легитимности отнесены ее политико-культурные элементы, к которым в первую очередь отнесены аффективные политические ориентации, а именно ощущение доверия (Feelings of Trust) к политическим институтам и процедурам, которые принято относить к демократии, с одной стороны, и чувства, испытываемые гражданами по отношению к другим объектам доверия, включая связанные с традициями (религией), а также и с авторитарным режимом власти. Сравнительный анализ ориентаций, преобладающих в гражданском обществе по отношению к демократическим, традиционным авторитарным объектам (или субъектам) доверия служит основой для определения движения гражданского общества от состояния политической поляризации (Polarization) к деполяризации (Depolarization), - легитимации (Legitimation) и далее к консолидации (Consolidation).

Особенность исследовательской стратегии Макдоноу-Барнса-Пина состоит в стремлении преодолеть излишнюю абстрактность определения и операционализации концепции "политическая легитимность". Данная аналитическая стратегия включает три основных компонента. Первый предполагает отказ от конвенционального акцента на изучении абстрактных оценок гражданами значения демократических норм (norms) и выбор в качестве альтернативного приоритета аттитюдов граждан, отражающих их жизненный опыт восприятия (experience) реалий авторитарного и демократического режимов. На основе сравнения экономических, политических и культурологических индикаторов общественного мнения относительно демократического и додемократического периодов в истории Испании, таких как а) уровень экономики страны до - после - в перспективе - в сравнении с другими странами Европы, б) коррупция, в) преступность, г) общественная мораль, д) семья как институт общества, е) собственная ситуация по отношению к близким родственникам и др., авторами установлены основные тенденции эволюции общественного мнения, основанного на сравнении демократического и антидемократического режимов на предмет их политической легитимности. Применение для анализа политической легитимности показателей уровня экономического роста (Economic Grouth) и социального равенства (Social Equity) или социальной справедливости (Fairness), считают исследователи, оправданы в определенных исторических контекстах: а) в условиях демократизации в странах, отличающихся высоким уровнем социального расслоения общества, таких как Бразилия, б) в условиях, когда сфера экономического производства претерпевает массивную реструктуризацию. В других случаях использование данных переменных некорректно и такая аналитическая стратегия не является универсальной, в чем мнение авторов совпадает с наблюдениями других ученых, в частности Эдварда Мюллера (Muller E.).[15]

Невозможность применения метода ретроспективных сравнений для анализа большей части транзитных демократий, а также развитых демократий, стало основанием для отказа исследователей от аналитики, основанной на изучении прямых корреляций, результатом чего стали интересные разработки более сложных аналитических стратегий изучения политической легитимности, применяемых не только для формирующихся гражданских обществ, но и в контексте развитых демократий. Второй компонент аналитической стратегии Макдоноу-Барнса-Пина предполагал акцент, как было отмечено выше, на политических ориентациях граждан, в частности, доверии (Trust). Сама постановка концепции доверия не нова. Вместе с тем ее индекс, как правило, ограничивался одним параметром - "доверие в отношении правительства",[16] широко используемый уже в 70-е гг. XX в., в частности Артуром Миллером и другими исследователями.

Новизна индекса Макдоноу-Барнса-Пина заключается в рассмотрении Trust через анализ сложной системы взаимосвязей различных видов (доверие к формальным общественным и политическим институтам, структурам и т.д.; доверие к частным объектам доверия: семья, ближайшее окружение и т.п.) и уровней доверия. Индекс позволяет устанавливать динамику развития гражданского общества через оценку изменения общественного мнения, отражающего процессы интериоризации абстрактных демократических политических норм в общественном сознании, а также изменения в процессе идентификации граждан с теми или иными символами, составляющими гражданскую культуру. Индекс разработан с опорой на идею о том, что политическая легитимность усиливается благодаря особому виду доверия, которое связано с верой в демократические процедуры и институты, по сути, представляющие собой правила игры, регламентирующие действия конкретных правительств.[17] Trust в этом смысле выступает как нечто более значимое и фундаментальное, чем феномен поддержки (Support). Кроме того, в рамках политико-культурологического подхода Trust рассматривается как некий континуум, включающий сферы общественного (Public Trust) и частного (Private Trust) с их многочисленными сегментами. Факторный анализ доверия позволяет определить такие кластеры.

В Испании авторами установлены две противоположных группы факторов. Первая группа включает уровень доверия к организациям и объектам общественной жизни: политическим партиям, политикам, союзам, представителям бизнеса, собственно к правительству. Вторая группа - показатели доверия в отношении церкви и религиозным группам. Промежуточная группа неоднородна. Она представлена параметрами доверия к политическим институтам демократического (антидемократического) правления: парламенту, суду, Конституционному Суду, полиции и т.п. Другой ее сектор представлен в Испании ближайшим окружением: соседи, члены семьи, коллеги по работе и т.п. Это не столько формальные организации, сколько структура социальных связей, "протоассоциаций", автономных и независимых от формальных институтов и организаций. Эти сети представляют собой основу формирующегося гражданского общества.[18]

Согласно выводам Макдоноу и его коллег, в легитимности как континууме представлены различные субкультуры доверия, создающие разнообразие аттитюдов и в сфере доверия к общественным институтам, и в сфере доверия к частным связям и сетям. Исследования подтверждают определенную изолированность доверия в сфере сетей ближнего окружения и в политической сфере, независимо от специфики правительства или демократичности (антидемократичности) режима, что связывается с автономностью социальных сетей, их относительной независимостью от формальной политической системы.[19]

Третий компонент аналитической стратегии Макдоноу-Барнса-Пина включает оценку соотношения легитимность - деполяризация. Деполяризация по данной схеме не эквивалентна легитимации. Это процесс, сопровождающий процесс снижения поляризации, с одной стороны, и предшествующий легитимации, а в последующем и консолидации гражданского общества, с другой. Деполяризация определяется как долговременная тенденция развития сферы политической культуры, связанная с установлением основ для демократической легитимации за счет устранения культурных кливеджей в общественном сознании. Деполяризация определяет тенденции легитимности: негативизм, нейтральность или активность позиции граждан в их оценках и ориентациях, что зависит от специфики политических и культурных кливеджей той или иной страны. Для таких стран, как Испания характерна минималистская легитимность, как некий аналог отсутствия прямого противостояния модернизации (Minimalist Legitimacy), в отличие от активистской легитимности, характерной для гражданских обществ, связанных с протестантской этикой и соответствующими традициями и нормами культуры. Для минималистской легитимности в обществе характерны скорее негативные или нейтральные, чем позитивные оценки граждан относительно отношения или поддержки правительства и демократического режима.[20]

Эволюция деполяризации и перспективы формирования гражданского общества связаны с характером предшествующей поляризации, политическими и культурными кливеджами и конфликтами. В различных странах характер поляризации имеет свою специфику, которая зависит от структуры факторов, ее определяющих, как это было показано ранее. В Испании в исследуемый авторами период поляризация характеризовалась многообразными идеологическими кливеджами, линией противоборства левого и правого крыла в политике, противостоянием светских и религиозных (традиционных) диспозиций и ориентаций в обществе. Деполяризация представляет собой процесс распада таких связей. В таком понимании поляризация предстает как состояние общественного сознания, детерминированное кливеджами, характеризующимися относительной стабильностью. Основной характеристикой такого состояния выступает соединение нескольких линий конфликта, а основным признаком деполяризации является ослабление, если не полное размыкание этих связей,[21] например, религиозно-идеологических кливеджей.

Оценка процесса деполяризации требует проведения мониторинга взаимосвязей индикаторов политической культуры и их изменения. В исследовании Макдоноу-Барнса-Пина оценены политические и ценностные ориентации формирующегося гражданского общества Испании за период 1978-1990 гг. Индекс включает ценностные ориентации, отражающие: а) степень приверженности той или иной религии (традиции) - минимальное увеличение за 12-летний период процентного соотношения составило с 78% до 83%, б) идеологические позиции в отношении правого и левого политического курса - зафиксировано сохранение показателей в 4,4 %, начиная с 1978 по 1990, что свидетельствовало об отсутствии существенных изменений в структуре религиозно-идеологических кливеджей, в) удовлетворенность "тем как работает демократия" - небольшой рост с 4,5 % до 5,6 %, г) удовлетворенность нынешним правительством - с 4,5 % до 5,5 %, д) прошлым режимом власти Франко - с 3,6 % до 4,1 %, что также подтверждало определенную стабильность структуры кливеджей, существующих в испанском обществе.[22]

Исследования подтвердили постепенность процесса деполяризации и освобождения испанской политической культуры от приверженности нормам и ценностям авторитаризма так, что процесс демократизации гражданского общества не означал радикального разрыва с авторитарным прошлым. Связанный с деполяризацией процесс диссоциации кливеджей еще нельзя назвать демократической легитимностью. Результаты анализа Макдоноу-Барнса-Пина показали, что в общественном сознании и культуре формирующегося гражданского общества Испании появились предвестники легитимности. На этой стадии процесс консолидации, разворачивающийся в рамках деполяризации, характеризуется влиянием на формирование в обществе ценностных ориентаций, связанных с поддержкой правительства, с одной стороны, социоэкономических факторов и символических политико-культурных факторов, с другой. Политическая легитимность в несколько большей степени связана с действием символических и культурных факторов. В то же время, не существует чистой политической легитимности, не связанной с историческим и экономическим контекстом. Кроме того, политическая легитимность тесно связана со стабильностью политического режима. В отличие от развитых демократий, характеризующихся минимальными рисками стабильности, в транзитных демократиях взаимосвязь легитимность (Legitimacy) - стабильность (Stability) более выражена: подмена стабильности государственной управляемостью оказывает существенное воздействие на легитимность, или отсутствие таковой.[23]

Что касается развитых демократий, то значительный массив научной литературы посвящен проблеме стабильности (Stability) демократии и ее рассмотрению через призму динамики поддержки гражданским обществом демократических правительств (Public Support for Government). Здесь также отражена линия на рассмотрение этого вопроса с точки зрения определения соотношения экономических факторов и их влияния на уровень и характер общественной поддержки правительств США и Великобритании, а также коалиционных правительств европейских парламентских демократий (Гутхарт К., Бланзали Р., Джеральд Крамер, Фредерик Шнейдер: Goodhart C.A.E., Blansali R.J., Kramer G., Schneider F.).[24] В 90-е годы заметно усилились позиции политико-институционального подхода к анализу динамики гражданской поддержки, акцентирующего внимание на институциональных факторах, а именно структуре политических институтов и ее роли в определении способов выражения гражданским обществом своей поддержки или недоверия власти (Кристофер Андерсон, Дж. Бингэм Пауэлл, Гай Уиттен и др.: Anderson C., Powell G.B., Whitten G.).[25] Майкл Люис-Бек, Мартин Палдам, Пол Уайтли (Lewis-Beck M., Paldam M., Whiteley P.).[26]

В рамках политико-институционального подхода в компаративистике проведены исследования по проверке трех основных гипотез. Первая гипотеза относится к категории общеизвестных и наиболее проработанных. Это гипотеза ответственности правительства перед гражданским обществом (Responsibility Hypothesis). Гражданским обществом дается либо вознаграждение в форме поддержки правительства за его успехи в управлении экономикой, либо это правительство несет наказание за собственную некомпетентность в этих вопросах - лишается кредита доверия со стороны гражданского общества, а также его поддержки. Исследования по проверке гипотезы ответственности (R-H) проводятся с опорой на концепции: ответственности (Responsibility), подотчетности (accountability) и рациональности общественности (Rational mass publics). Эти идеи исходят из рационалистических положений Энтони Даунса (Downs A.),[27] которые получили развитие и разработку в исследованиях Джеральда Крамера, Мартинса Палдама, Фредерика Шнейдера и др.[28]

C гипотезой R-H тесно связаны другие гипотезы, которые отличаются от первой большим акцентом именно на политико-институциональных аспектах. Одна из них - гипотеза о стабильности (Stability Hypothesis: S-H) поддержки гражданского общества, которое не обязательно автоматически лишает правительство поддержки, а склонно фокусировать свою реакцию на произошедшее ухудшение экономической ситуации и некомпетентность политики не на правительстве, а прежде всего на политических партиях. Еще одна гипотеза - гипотеза о приоритетности вопросов в политическом курсе политических партий (Issue Competence and priorities of Political Parties: IR-H). Гипотеза характеризуется особым вниманием к политическому поведению избирателей и их предпочтениям в отношении тех или иных партий, их политических приоритетов. Суть в том, что если приоритетом левых выступает, например, сокращение безработицы, а правых - снижение инфляции, то в случае, если происходит рост безработицы, избиратели не отвернуться ни от левых, ни от правых, дав им шанс решить эти проблемы.[29] Оценивая динамику изменения общественного мнения как отражения отношения гражданского общества Дании и Нидерландов к коалиционным правительствам, Кристофер Андерсон, например, приходит к выводу о недостаточности концептуальной модели ответственности (R-H) для адекватного понимания изменений в поддержке гражданским обществом политических партий в коалиционном правительстве. Гражданское общество склонно не столько возлагать ответственность на правительство и идти по пути лишения поддержки тех или иных коалиционных партий, сколько перераспределять поддержку между партиями в рамках определенной коалиции в зависимости от приоритетов их политического курса и компетентности в решении конкретных экономических проблем.[30]

В целом же, политико-институциональный подход к проблеме политической стабильности и факторов ее определяющих ценен самой постановкой вопроса о значимости анализа институционального контекста, определяющего тенденции развития ориентаций общества на поддержку демократических правительств и политических институтов демократии, а также форм и способов этой поддержки.


[1] Dix R.H. Democratization and Institutionalization of Latin American Political Parties // Comparative Political Studies. 1992. Vol. 24. P. 488-511; Mainwaring S. Transitions to Democracy and Democratic Consolidation: Theoretical and Comparative Issues // Issues in Democratic Consolidation / S. Mainwaring, G. O'Donnel, and J. Valenzuela Eds. Notre Dame, MI: University of Notre Dame. Paris, 1992. P. 3-45; Mainwaring S., Scully T.R. Building Democratic Institututions: Party System in Latin America. Stanford, CA: Stanford University Press. 1995; Stockton H. Political Parties, Party Systems, and Democracy in East Asia: Lessons from Latin America // Comparative Political Studies. 2001. Vol. 34. N 1. P. 94-119.

[2] Stockton H. Ibid., P. 103.

[3] Angell A., Graham C. The Social Sector Reform Make Adjustment Sustainable and Equitable? // Journal of Latin American Studies. 1995. Vol. 27. P. 189-219; Cornelius W., Craig A., Fox J. Transforming State-Society Relations in Mexico // Transforming State-Society Relations in Mexico / Wayne Cornelius, Ann Craig, and Jonathan Fox Eds. San Diego: University of California. 1994. P. 9-18; Graham C., Kane Ch. Opportunistic Government or Sustaining Reform? // Latin American Research Review. 1998. Vol. 33. N 1. P. 67-104; Haggard S., Webb S. Introduction // Voting for Reform / Stephan Haggard and Steven Webb Eds. New York: Oxford University Press. 1994. P. 1-36; Waterburry J. Expose to Innumerable Delusions. Cambridge, UK: Cambridge University Press. 1993. P. 197-208; Nelson J. Peverty, Equity, and the Politics of Adjustment // The Politics of Economic Adjustment / Stephan Haggard and Robert Kaufman Eds. Priceton, NJ: Princeton University Press. 1992. P. 221-269.

[4] Olson M. The Logic of Collective Action. Cambridge, MA: Harvard University Press. 1971.

[5] Roberts K. Neoliberalism and the Transformation of Populism in Latin America // World Politics. 1995. Vol. 48. P. 82-116; Roberts K., Arse M. Neoliberalism and Lower-Class Voting Behavior in Peru // Comparative Politics Studies. 1998. Vol. 31 N 2. P. 217-246; Weyland K. Swallowing the Bitter Pill: Sources of Popular Support for Neoliberal Reform in Latin America // Comparative Politics Studies. 1998. Vol. 31 N 5. P. 541-542.

[6] Kahneman D., Knetsch J., Thaler R. Experimental Tests of the Encowment Effect and the Coase Theorem // Journal of Political Economy. 1990. Vol. 98. P. 1325-1348; Kahneman D.,TverskyA. Prospect Theory // Econometrica. 1979. Vol. 47. P. 263-291; Machina M. Choice Under Uncertainty // Journal of Economic Perspectives. 1987. N 1. P. 121-154; Payne J., Bettman J., Johnson E. Behavior Decision Research // Annual Review of Psychology. 1992. Vol. 3 P. 87-131; Tversky A., Kahneman D. Rational Choice and the Framing of Decisions // Journal of Business. 1986. Vol. 59. P. 251-278.

[7] Farnham B. Prospect Theory and Political Psychology // Political Psychology. 1992. Vol. 13. P. 179-329; Levy J. Prospect Theory, Rational Choice, and International Relations // International Studies Quarterly. 1997. Vol. 41. P. 87-112; Quantrone G., Weyland K. Contrasting Rational and Psychological Analyses of Political Choice // American Political Science Review. 1988. Vol. 82. P. 719-736; Weyland K. Risk-Taking in Latin American Economic Restructing // International Studies Quarterly. 1996. Vol. 40. P. 185-207; Weyland K. Swallowing the Bitter Pill: Sources of Popular Support for Neoliberal Reform in Latin America. Ibid., P. 542-544.

[8] Курт Уэйланд - политолог, Вандербилтский университет.

[9] Weyland K. Swallowing the Bitter Pill... Ibid., P. 539-568; Bruhn K. Social Spending and Political Support // Comparative Politics. 1996. Vol. 83. P. 151-177.

[10] Weyland K. Ibid., P. 563; Drazen A., Grilli V. The Benefit of Crises for Economic Reforms // American Economic Review. 1993. Vol. 83. P. 598-607.

[11] Weyland K. Ibid., P. 563.

[12] Easton D. A Reassessment of the Concept of Political Support // American Political Science Review. 1975. Vol. 75. P. 453-457; Weatherford M.S. Measuring Political Legitimacy // American Political Science Review. 1992. Vol. 86. P. 149-166; Weil F. The Sources and Structure of Legitimation in Western Democracies // American Sociological Review. 1989. Vol. 54. P. 682-706.

[13] Питер Макдоноу. Профессор кафедры политических наук. Университет штата Аризона.

Самюэль Барнс. Профессор кафедры управления Джорджтаунского университета, директор Центра исследования Германии и Западной Европы.

Антонио Лопес Пина. Профессор кафедры юридических и политических наук. Uneversidad Complutense de Madrid.

[14] McDonough P., Barnes S., Pina A.L. The Nature of Political Support and Legitimacy in Spain // Comparative Political Studies. 1994. Vol. 27. N 3. P. 377.

[15] McDonough P., Barnes S., Pina A.L. Ibid. P. 357-365, 376; Muller E. Democracy, Economic Development, and Income Inequality // American Sociological Review. 1988. Vol. 53. P. 50-68.

[16] Muller A. Political Issues and Trust in Government // American Political Science Review. 1974. Vol. 68. P. 951-972.

[17] McDonough P., Barnes S., Pina A.L. Ibid. P. 370.

[18] Ibid., P. 372.

[19] Ibid., P. 372-374.

[20] Ibid., P. 374.

[21] Ibid., P. 353.

[22] Ibid., P. 353-354.

[23] Ibid., P. 365-377.

[24] Goodhart C.A.E., Blansali R.J. Political Economy // Political Studies. 1970. Vol. 18. P. 43-106; Kramer G. Short-Term Fluctuations in US Voting Behavior, 1896-1964 // American Political Science Review. 1971. Vol. 65. P. 131-143; Schneider F. Public Attitudes Toward Economic Conditions and Their Impact on Government Behavior // Political Behavior. 1984. Vol. 6. P. 223-252.

[25] Anderson C. Party Systems and the Dynamics of Government Support: Britain and Germany, 1960-1990 // European Journal of Political Research. 1995. Vol. 27. P. 93-118; Powell G.B., Whitten G. A Cross National Analysys of Economic Voting: Taking Account of the Political Context // American Journal of Political Science. 1993. Vol. 37. P. 391-414.

[26] Lewis-Beck M. Introduction // Economics and Politics: the Calculus of Support / Helmut Norpoth, Michail Lewis Beck and Jean-Domonique Lafay Eds. Ann Arbor: University of Michigan Press, 1991. P. 1-8; Paldam M. Preliminary Survey of the Theories and Findings on Vote and Popularity Functions // European Journal of Political Research. 1981. Vol. 9. P. 181-199; Paldam M. How Robust is the Vote Function? A Study of Seventeen Nations over Four Decades // Economics and Politics: the Calculus of Support / Helmut Norpoth, Michail Lewis Beck and Jean-Domonique Lafay Eds. Ann Arbor: University of Michigan Press, 1991. P. 9-31; Whiteley P. Macroeconomic Performance and Government Popularity in Britain: the Shortrun Dynamics // European Journal of Political Research. 1986. Vol. 14. P. 45-61.

[27] Downs A. An Economic Theory of Democracy. New York: Harper and Row. 1957. 310 p.

[28] Kramer G. Short-Term Fluctuations... Ibid.; Paldam M., Schneider F. The Macro-Economic Aspects of Government and Opposition Popularity in Denmark 1957-1978 / National Okonomisk Tidsskrift. 1980. Vol. 118. P. 149-170; Anderson Ch. The Dynamics of Public Support for Coalition Government // Comparative Political Studies. 1995. Vol. 28. N 3. P. 352.

[29] Clarke H., Stewart M., Zunk G. Politics, Economics, and Party Popularity in Britain, 1979-1983 // Electoral Studies. 1986. Vol. 5. P.123-141; Hibbs D. Political Parties and Macro-Economic Policy // American Political Science Review. 1977/ Vol. 71. P. 467-487; Hibbs D. On the Demand for Economic Outcomes: Macroeconomic Performance and Mass Political Support in the United States, Great Britain and Germany // Journal of Politics. 1982. Vol. 44. P. 426-462; Mishler W., Hoskin M., Fitzgerald R. British Parties in the Balance: A Time-Series Analysis of Long-Term Trends in Labour and Consperative Support // British Journal of Political Studies. 1989. Vol. 19. P. 211-236; Anderson Ch. The Dynamics... Ibid., P. 353.

[30] Anderson Ch. The Dynamics... Ibid., P. 350-383.

 
 

CREDO - копилка

на издание журнала
ЯндексЯндекс. ДеньгиХочу такую же кнопку