CREDO NEW теоретический журнал

Поиск по сайту

Главная
Философско-культурологическое обоснование научного познания в трудах р. Бхаскара 70-80-х ...

С.М.Богуславская,

кандидат философских наук

Философско-культурологическое обоснование научного познания в трудах Р.Бхаскара 70-80-х годов хх века

Расцвет эпистемологических исследований, основанных на марксистской традиции и касающихся так или иначе проблем научного познания, приходится в Великобритании на 70-е – начало 80-х годов ХХ века. В основном эти исследования ведутся представителями так называемого «университетского» марксизма. Здесь можно назвать имена таких ученых, как Р. Бхаскар, Т. Бентон, Д. Сейер, А. Колльер и др.1 Монографии Бхаскара, обобщающий труд «Проблемы марксистской философии. – Т.3. – «Гносеология, наука, идеология», изданный под редакцией Д. Мифема и Д.- Х. Рубена в Брайтоне в 1979году, составили значительный вклад в развитие традиции марксистского философского науковедения.

Ведущей тенденцией в это время оказалась реалистическая. Задача марксистской гносеологии с точки зрения реалистической тенденции – теоретически понять явления в пределах их точных историко-культурных условий существования как формы проявления специфических исторических (социокультурных) существенных отношений. Существующее соотношение между опытными формами и категориями мышления необходимо объяснить теоретически, а это означает определить условия существования данных явлений, то есть указать границы, в которых категории, отражающие эти формы, могут быть точно применены. Главное, как пишет Д.Сейер, в материалистической гносеологии, - это точный критерий эмпирической адекватности и признание первоочередного значения истории (историко-культурного процесса – Прим. мое – С.Б.) для социальной теории и социальной практики.2

Наиболее яркие, на наш взгляд, представители этой тенденции – это Р. Бхаскар, осуществивший позитивную разработку проблем гносеологии, и А. Колльер, разрабатывавший проблемы гносеологии посредством критики альтюссерианства.

Своеобразной чертой этой группы университетских марксистов является стремление противостоять монополии узкого академизма, развившегося в англоязычной философии после второй мировой войны под определяющим влиянием лингвистического анализа. В конце 70-х – начале 80-х годов ХХ века перед марксистами-реалистами встает задача «идти дальше пассивной ассимиляции континентальной европейской философии, которая до сих пор доминировала в англоязычном мире; внести свой вклад в дискуссии, ведущиеся в европейских странах».3

Для выработки антидогматической, гибкой аргументации необходимо было повышение теоретического уровня марксистских исследований. Этой задаче служит разработка реалистических категорий: «возможность», «естественная, или физическая необходимость», «естественные качества», «сущность» и «явление», многие из которых идут еще от аристотелевской традиции. Разработка этих категорий важна для антипозитивистской онтологии и гносеологии.

Реалисты глубоко осознали, что философия науки – не узко специальное дело, как это было до начала 70-х годов ХХ века в Англии. Большое значение имеет анализ социокультурных оснований научного знания. Кроме того, А. Колльер и Р. Бхаскар писали, что не может быть единой гносеологии науки, как она отыскивается в эмпиризме. Но это не потому, как убеждают нас постальтюссерианцы, что мысль не соотносится с реальностью, но потому, что различные науки имеют различные объекты и предметы исследования.

Реалистическое направление марксистской гносеологии вырабатывает весьма своеобразное отношение к постпозитивизму. Хорошо это отношение выразил Р. Бхаскар в своей книге «Реалистическая теория науки». 70-е годы ХХ века – время бурного развития критической деятельности в философии науки, или постпозитивизма. Можно выделить два направления критической активности. Первый постпозитивистский подход к науке подчеркивает социальный характер науки и обращает внимание в особенности на явления изменений и развития в науке. К этому направлению относятся Кун, Поппер, Лакатос, Фейерабенд, Тулмин, Полани. Специфика науки здесь определяется через особенности деятельности ученого; это направление выступает против теории оснований. Второе течение исходит из преимущественного обращения к стратификации в науке, анализа результатов научной деятельности; этот подход подчеркивает различие между объяснением и предсказанием, отмечает роль моделирования, выступает против концепции, что наука имеет дедуктивную структуру. Это течение представляют Скривен, Хенсон, Харре.

Реалисты делают попытку синтезировать два критических течения и показать, в частности, почему и как реализм, предполагаемый неявно первым течением, должен быть распространен на объекты мышления, постулируемые вторым направлением.

Без помощи переосмысленной онтологии, без понимания мира как сложно организованного и дифференцированного не удается избежать Сциллы эмпиризма (рассмотрение структуры как чего-то в конечном счете несущественного) и Харибды своего рода неокантианского прагматизма в духе Тулмина и Куна (обоснование структуры исключительно с точи зрения устойчивых или изменяющихся потребностей научного сообщества). Задачей становится показать, как такая новая онтология предполагается социальной активностью науки (социокультурными условиями и основаниями ее существования в обществе).

Наиболее полно эту задачу реализовал Рой Бхаскар. Его работу «Возможность натурализма», вышедшую в 1979г., называли своего рода Коперниканской революцией в философии науки.

Бхаскар, индиец по происхождению, родился в 1944 году. Образование получил в одном из колледжей Оксфорда. Преподавал политэкономию. С конца 70-х годов ХХ века – лектор по философии науки в Эдинбургском университете, позже – в Лондонском университете. Работает над критикой традиционных теорий познания и разработкой эвристических возможностей марксизма в этой области. В 1975г. выходит в свет его книга «Реалистическая теория науки»; второе издание этой книги вышло в 1978г. В 1979г. была опубликована книга «Возможность натурализма. Философская критика современных социальных наук»; в 1981г. – «Философские идеологии». В этих книгах показана связь между социальными науками и философией, в более общем виде – взаимновлияние гуманитарной культуры и философии; сделана попытка выявить возможности современной социальной науки и социальной научной критики современной философии.

Осмысление реалистического обоснования научного познания Р. Бхаскар начинает с проблемы природы научного закона. Он прежде всего фиксирует онтологическую разницу между научными законами и опытными данными.4 В статье «О возможности социального научного знания» Бхаскар формулирует свою мысль еще более жестко: пишет об «онтологическом разрыве».5

Реальной основой каузальных законов является порождающий механизм природы. Это ничто иное, как способы действия событий. Причинные законы – это законы – тенденции. Тенденции представляют собой определенные силы или склонности, которые могут действовать, не проявляясь в каких либо частных результатах. Это не контр-фактические, а транс-фактические утверждения. Слабость юмовской концепции законов, которая, к сожалению, до сих пор определяет стиль мышления многих естествоиспытателей, состоит в том, что она связывает законы только с закрытыми системами, в которых существует постоянное повторение определенных совпадений. Для открытых систем законы только тогда могут быть универсальными, когда они понимаются не эмпирически, а транс-фактуальным образом, то есть рассматриваются как активность порождающих механизмов и структур, независимо от какой-либо особой последовательности событий.6

Различие открытых и закрытых систем и познание специфики законов – тенденций как в тех, так и в других (в особенности в открытых) являются онтологической основой для концепции необходимости в природе, то есть необходимости, не зависящей от деятельности человека. То, что каузальные законы должны анализироваться как тенденции, которые с необходимостью проявляются в эмпирических инвариантах при относительно замкнутых особым образом условиях, является хорошим аргументом в полемике с философскими положениями Поппера, Хемпеля и Уинча, которые в своих построениях неявно исходят из эмпирических инвариантов.

Бхаскар выделяет три группы философских концепций науки: классический эмпиризм, трансцендентальный идеализм и трансцендентальный реализм, относя свою теорию к последнему типу. Различие это зависит в первую очередь от понимания сущности необходимости в природе.

Классический эмпиризм считает, что закономерность существует в самой природе в виде определенной регулярности, последовательности явлений, некоторых инвариантов.

Трансцендентальный идеализм исходит из транс-фактуальной природы причинной закономерности, полагая, что законы – результат моделирующей деятельности нашего сознания.

Трансцендентальный реализм видит связь между воображаемым и реальным, в которой реальность порождающих механизмов подвергается эмпирической проверке. Транцендентальный реализм отличается от эмпирического реализма в трактовке последовательности событий как скорее определенного инварианта эмпирически полученного результата, чем онтологически существующей регулярности. От трансцендентального идеализма трансцендентальный реализм отличается допущением возможности, что то, что мы воображаем, может быть соотнесено с реальностью.

Фактически, Бхаскар по – своему, в «новых» терминах интерпретирует специфику восхождения от чувственно-конкретного через абстрактное к мысленно-конкретному в познании природных объектов и закономерностей. К тому же он выявляет разницу между статистическими и динамическими закономерностями в природе. Но его «новая» терминология нова только для тех, кто привык к философской терминологии, выросшей на почве немецкой классической философии, и напротив, привычна для представителей эмпирической традиции, характерной для британской, а может быть, шире – англоязычной – философской культуры. Таким образом, заслуга Бхаскара состоит в том числе и в умении «врастить» марксистскую парадигму в инородную (иноязычную) культурную почву.

Без трансцендентального реализма невозможно, по мнению автора «Реалистической теории науки», обосновать рациональность научного роста и изменения. Ни классической эмпиризм, ни трансцендентальный реализм не могут обосновать идею независимого существования и действия причинных структур и явлений, исследуемых и постигаемых наукой.7

Условием мыслимости экспериментального обоснования и практического приложения знания является то, что его объекты – реальные структуры, существующие и действующие независимо от тех обобщений, которые производит знание. Бхаскар называет их непереходными (intransitivе) объектами. Но само познание – социальный (социокультурный – С. Б.) процесс, его цель - производство знания об объекте. Производство знания должно зависеть от использования существовавших прежде познавательных материалов, которые Бхаскар называет переходными ( transitive) объектами познания. Здесь используются такие процедуры, как построение модели, использование аналогии и метафоры. В описании этих процедур традиционно сильны представители второго направления постпозитивизма, в частности Харре и Хессе, на работы которых ссылается Бхаскар.8

В науке осуществляется трехфазная схема развития, в которой в разворачивающейся диалектике происходит постижение феноменов. На первом этапе наука устанавливает феномен или ряд феноменов; на втором создает его объяснением ; на третьем этапе эмпирически проверяет это объяснение, что ведет к выяснению работы порождающего этот феномен (или ряд феноменов) механизма, который, в свою очередь, становиться феноменом, который наука должна объяснить и т.д. Таким образом, сущность науки-движение от уровня проявления феноменов к структурам, которые их порождают.

Рассматривая в своей книге «Возможность натурализма» соотношение общественных и естественных наук, Бхаскар формулирует проблему так: до какой степени общество может исследоваться также, как и природа. Перед философией, рассматривающей методологические проблемы социальных наук, встает двойная задача: выявить онтологические характеристики, которыми обладают различные общества; решить гносеологический вопрос: как общество может быть объектом познания.9

Бхаскар отмечает, что история философии социальных наук пронизана диспутом между двумя традициями: натуралистическая традиция рассматривает науку как объединенную согласием с позитивистскими принципами, основанными в конечном счете на юмовском понимании закона; противоположная антинатуралистическая позиция герменевтики утверждает радикальное различие в методах естественных и социальных наук, основанное на идее радикального различия их предметов. Последняя традиция идет от Канта к Веберу и Дильтею. В марксистской философии происходит, по мнению Бхаскара аналогичная дискуссия. Здесь оппонентами выступают «так называемый «диамат» и «человеческий» вариант марксизма в лице Лукача, Франкфуртской школы, Сартра.10 Автор сразу предупреждает, что специфику «диалектического материализма» он обсуждать не хочет и не будет. Всех остальных участников дискуссии объединяет одна большая ошибка: позитивистское рассмотрение естественных наук, или, в более общем виде, - эмпирицистская онтология. Так, например, П. Уинч, работающий в русле «аналитической» школы считает, что, во – первых, в социальных науках для объяснения не нужны повторения; во – вторых, в социальных науках объекты не существуют иначе, как в понятиях. В естественных науках господствует принцип «esse est percipi» (лат.: «быть - значит, быть воспринимаемым» - тезис Беркли), то есть Уинч уступает естественные науки позитивизму. Его антинатурализм базируется на эмпирицистских теориях существования и причинности, что мешает ему понять и отличие естественных наук от социальных. Аналогично в марксистской традиции рассуждает Д. Лукач.

Р. Бхаскар делает выводы, что развитие философии науки в последнее время позволяет пересмотреть проблему натурализма. Натурализм – тезис о осуществовании сущностного единства методов между естественными и социальными науками. Его нужно сразу отграничить от двух его разновидностей или крайностей: редукционизма, который утверждает тождество предметов исследования, и сциентизма, отрицающего существование важных различий в методах изучения природы и общества. В отличие от обеих этих форм автор выступает за антипозитивистский натурализм. Это означает, что не отрицаются важные онтологические и гносеологические различия в методах естественных и социальных наук; эти отличия определяют возможности натурализма в социальных науках, играют большую методологическую роль. Таким образом, исследовать границы натурализма – это, фактически, исследовать условия, которые делают возможными социальные науки.

Участники дискуссии о натурализме, считает Бхаскар, не учитывают существование онтологического разрыва между причинными законами и их эмпирическим обоснованием, тогда как учет этого разрыва снимает как позитивистские, так и герменевтические ограничения.

Учитывая то, что ранее Бхаскар писал в отношении науки в целом: сущность науки – движение от уровня проявления феноменов к структурам, которые их порождают, - он ставит вопрос: до какой степени возможно такое движение в области социальных наук? В социальных науках возникает специфическая трудность исследования: предметы научного исследования не даны эмпирически и не являются частями мира, а скорее реальными структурами, чье соответствующее понимание – результат экспериментальной и теоретической работы науки. То есть мы должны в начале знать, что такое общество, прежде чем рассматривать, можно ли изучать его научно.

Возможность изучения общества заключается прежде всего в его реальности. Понимая под реальностью и реальность материальную, и духовную, Бхаскар устанавливает два научных критерия для отнесения данного объекта к реальности: во – первых, способность быть воспринимаемым; во – вторых, способность быть причинным фактором, то есть способность объекта производить изменения в окружающем мире.11 Таким образом, существовать – означает не «быть воспринимаемым», а в конечном счете быть способным что-либо сделать. Герменевтика с ее дихотомией концептуального и чувственного игнорирует возможности, которые открываются в причинном критерии отнесения к реальности.

Далее автор «Возможности натурализма» выступает с критикой метологического индивидуализма. Методологический индивидуализм, представителями которого являются Поппер, Уоткинс, Харви, утверждает, что факты об обществе и социальные феномены нужно объяснять исключительно в понятиях и фактах, касающихся индивидуумов. Общественные события должны быть объяснены выделением их из принципов, управляющих поведением участвующих индивидуумов, а также утверждениями о ситуациях, в которых происходят действия.

Бхаскар замечает, что, напротив, мы не можем дать несоциальное объяснение индивидуального поведения. Все предикаты, определяющие специфические характеристики личности, предполагают для своего осуществления социальный (социокультурный – С.Б.) контекст. Объяснение общественных явлений следует давать либо подведением под общественные законы, либо обращением к мотивам и правилам, либо переопределением (реидентификацией) исходных положений. Объяснение всегда включает предикаты, не сводимые к индивидуальному поведению.

Методологический индивидуализм – проявление социологического редукционизма и психологического (или праксеологического) атомизма, которые определяются содержательно теоретическим редукционизмом и онтологическим атомизмом. В философии социальных наук индивидуализм играет столь же важную роль в определении объекта исследования, как онтология эмпиризма в определении ее метода.12

Аргументы, выдвигаемые в поддержку методологического индивидуализма, скорее ослабляют его. Так, большинство представителей этого направления в методологии фактически рассматривают социальное как синоним группового. Социальное поведение с этой точки зрения становится объяснимо как поведение группы индивидуумов или поведение индивидуумов в группе.

Бхаскар подчеркивает, что такое понимание совершенно извращает определение социального. Социология как таковая не связана с массовым или групповым поведением; она связана парадигматически с устойчивыми отношениями между индивидуумами и группами и с отношениями между этими группами.

Более сложные формы методологического индивидуализма исходят из анализа соотношения чувств и разума, из рациональности как предпосылки исследований. Но отношения между людьми и здесь рассматриваются чисто формально, так как человечество понимается как одно и то же во все времена и во всех местах. Примерами таких теорий являются утилитаризм, либеральная политическая теория, неоклассическая экономическая теория.

Концепция отношений как предмета социологии противоположна не только индивидуалистской концепции, представленной, например, утилитаристской социальной теорией, но и коллективистской концепцией Дюргейма с его понятием группы. Главные понятия Дюркгейма: «коллективная совесть», «органическая солидарность» (в противоположность механической солидарности) и др. вытекают в своих значениях из концепции коллективной природы социальных феноменов. Для Дюркгейма относительно устойчивые социальные отношения должны быть воспроизведены из коллективных феноменов; тогда как с реалистической точки зрения и с точки зрения теории отношений коллективные феномены – выражения относительно устойчивых отношений. С точки зрения этой последней теории, социология не только не связана по существу с группами, но и не касается их поведения.

Вебер соединяет неокантианскую методологию с индивидуалистской в основном концепцией социологии. Маркс сделал попытку соединить реалистическую онтологию и социологическую теорию отношений.

В философии социальных наук Бхаскар, таким образом, выделяет четыре тенденции:

-         утилитаризм: эмпиризм в понимании метода, индивидуализм в трактовке объекта исследований;

-         Вебер: неокантианский метод, индивидуализм в трактовке объекта;

-         Дюркгейм: эмпирицистский метод, объект понимается как прежде всего коллективный;

-         Маркс: реалистический метод, объект исследований – устойчивые отношения в обществе.

Если утилитаризм рассматривает общество как сумму действий индивидуумов, причем индивидуумы относительно самостоятельны (своеобразный атомизм), то все остальные концепции должны, каждая по – своему, трактовать взаимодействие личности и общества.

Бхаскар выделяет четыре модели отношения «общество-личность», отмечая, что с некоторым огрублением различные школы (феноменология, экзистенциализм, структурализм) могут рассматриваться как проявления этих позиций. Также могут быть четко проклассифицированы различные варианты марксизма.

В первой модели – «волюнтаристской» - воздействие индивидуума на общество считается исходным для понимания развития общественной системы. С некоторыми огрублениями можно признать эту модель веберовским стереотипом рассмотрения отношения «общество-личность». Эта модель прекрасно фиксирует совершаемые действия, но не дает характеристики условий, в которых они совершаются. В результате, желая включить постоянные новации, веберианство представляет социальную формацию как всегда незавершенную и превращает эти новации в нечто мистическое.

Вторая модель ведущим, основным считает воздействие общества на личность. Это стереотип Дюркгейма, который Бхаскар называет овещнением. Данная модель блестяще дает описание исторических условий, но практически не выводит действий. Изменения в обществе в методологическом стереотипе Дюркгейма могут быть объяснены только внешним образом: обращением к изменениям внешних условий.

Стремлением преодолеть недостатки первых двух моделей продиктовано создание третьей и четвертой моделей.

Третью модель Бхаскар называет «диалектической»: в постоянной диалектике общество творит (производит) людей, которые творят (производят) общество. Такой концепции придерживается многие авторы «Нью Лэфт Ривью», например, П. Бергер и Т. Лукман в своей книге «Социальная конструкция реальности», вышедшей в Лондоне в 1967г. Казалось бы, эта модель снимает все недостатки предыдущих двух: общество рассматривается как объективация (или экстернализация) человека, человек – как интернализация (или присвоение в сознании и деятельности) общества. Однако в действительности, дает комментарий Бхаскар, люди и общество не взаимодействуют «диалектически», они не составляют два момента одного и того же процесса. Эта модель поддерживает волюнтаристский идеализм в отношении понимания социальной структуры, а с другой стороны, механистический детерминизм – в отношении понимания людей. Не учитывается, например, факт, подмеченный Дюркгеймом, что человек, рождаясь, застает готовыми верования и структуру религиозной жизни, структуру языка. В этой модели нет различия между действиями людей и условиями совершения действий.

Таким образом, третья модель требует кардинального уточнения. Неверно говорить: люди творят общество. Скорее мы должны сказать, что они воспроизводят или трансформируют его. Отсюда четвертая модель – трансформационная модель социальной активности. Человек не творит общество, поскольку общество существует до него. Общество не существует независимо от сознательной человеческой активности, как ложно полагается в фетишистских теориях; но оно и не является продуктом этой активности, как ошибочно считает волюнтаризм. Общество обеспечивает условия для сознательной человеческой деятельности, также как и ограничивает ее формы. Результатом являются процессы социализации. Четвертая модель как результат учета материальной непрерывности может обеспечить подлинную концепцию изменения и отсюда – истории (социокультурного процесса – С.Б.). Она дает наиболее четкий критерий исторически значимых событий, а именно: тех, что дают начало или сотавляют прорывы, мутации или в более общем виде – трансформации социальных форм. Маркс подошел ближе всех к такому пониманию истории: история – последовательность поколений, каждое из которых использует общественное богатство, производительные силы и знания, унаследованные от других поколений. С одной стороны, новые поколения продолжают традиционную деятельность в совершенно изменившихся условиях; с другой стороны, изменяют старые условия совершенно новой деятельностью.13

Таким образом, мы видим, что Бхаскар выявляет эвристические возможности марксистской методологии социальной науки в сопоставлении с другими концепциями, в частности – Вебера и Дюркгейма.

Если общество предшествует индивиду, то понятие объективации приобретает совершенно иное значение: сознательная человеческая деятельность состоит из работы с данными объектами. Эти объекты могут быть материальными или идеальными. Они могут рассматриваться как результат предшествующих объективаций. Это предполагает совершенно иную концепцию социальной активности, по существу аристотелевскую: образ скульптора, высекающего произведение из материала соответствующими орудиями. Этот образ подходит для науки и политики так же, как и для экономики.

Так, в науке сырой материал, используемый для создания новых теорий, - это уже установленные результаты, полузабытые идеи, запас подходящих парадигм и моделей, методов и приемов исследования. Новатор в науке в ретроспективе видится как своего рода – и здесь Бхаскар использует один из излюбленных терминов Леви-Страсса – cognitive bricoleur, то есть любитель мастерить из подсобных средств в области познания.

Из выявленных характеристик общества (Бхаскар еще раз напоминает, что главная – то, что общество реально) вытекают некоторые онтологические ограничения возможного натурализма. Во-первых, социальные структуры, в отличие от природных, не существуют независимо от деятельности, которую они обуславливают. Во - вторых, социальные структуры, в отличие от природных, не существуют независимо от осознания субъектами своей деятельности. Отсюда – различные теории этой деятельности. В конечном итоге социальная деятельность не может быть объяснена несоциальными параметрами, хотя последние могут оказывать влияние на возможные формы социальной деятельности. В - третьих, социальные структуры, в отличие от природных, могут существовать только определенное, относительно короткое время, поскольку тенденции, их обуславливающие, не могут быть универсальными, вечными по времени инвариантами. Все эти ограничения показывают реальные различия возможных объектов познания в естественных и социальных науках.

Необходимо различать также характеристики человеческого действия и социальной структуры. Для этого проводится резкое разграничение между происхождением человеческих действий, лежащем в мотивах, намерениях и планах человека, и способностью к ретроспективным комментариям по поводу действия, вытекающей из овладения знаковыми системами второго рода, с одной стороны, и структурами, обуславливающими воспроизводство и трансформацию социальной деятельности, с другой стороны, то есть между областями психологии и социальных наук.

Одно из великих достижений такого понимания социальной науки – это то, что она сохраняет статус человеческой активности, порывая с мифом творчества, логического или исторического, которое зависит от возможности сведения общества к индивидууму. Таким образом, эта концепция социальной науки позволяет рассматривать необходимость в социальной жизни как проявляющуюся в конечном счете через осознанную деятельность людей. Отсюда, возвращаясь к взаимоотношению людей и общества, Бхаскар подытоживает: люди в своей сознательной деятельности по большей части неосознанно воспроизводят (или видоизменяют) структуры, которые обуславливают их базисную производственную деятельность.

На наш взгляд, Бхаскар несколько преувеличивает роль эволюционного аспекта в развитии общества, забывая об изменении старых условий совершенно новой деятельностью. Но это не снимает значимости его рассуждений о разграничении предметов социальных и психологических наук, социальных и естественных наук. С другой стороны, идеи Бхаскара нацеливают на более точное понимание четвертого тезиса Маркса о Фейербахе, требуя различать изменения людей и изменение обстоятельств, только совпадение которых есть революционная практика.14 Таким образом, рассуждение Бхаскара служит профилактике тотального революционаризма.

Бхаскар подчеркивает невозможность «диахронической объяснительной редукции» в обществе, то есть невозможность воспроизвести исторические процессы данной формации, исходя из «простейших» вещей.

Общественные структуры, правила и законы противостоят индивиду. Однако реальность общества не отменяет той «индивидуалистической» истины, что люди – единственные движущие силы истории, создающие как материальные богатства, так и духовную культуру общества. Социальные структуры не только оказывают принуждающее воздействие, но и дают определенные возможности.

Связь между трансформационной моделью социальной активности и концепцией отношений как предмета социологии состоит в том, что концепция отношений не отрицает, что, например, фабрики и заводы – это социальные формы. Она утверждает только, что они приобретают свое качество социальных объектов в отношениях между людьми или в отношениях между общественными отношениями и природой, которые такие объекты предполагают. Таким образом, объяснение социальной деятельности должно быть дано в тех связях, в которых она находится.

Маркс соединил концепцию отношений в социальной науке и трансформационную модель социальной деятельности с дополнительной посылкой исторического материализма: материальное производство в конечном счете определяет социальную жизнь. Бхаскар считает необходимым произвести дальнейшее развитие реализма – в данном случае в области социальной философии марксизма. В настоящее время, отмечает он, хорошо известно, что материальная жизнь – необходимое условие социальной жизни, но не доказано, что оно в конечном счете определяет последнюю. Данная парадигма «истмата» может дать некоторый результат в отдельных областях научных исследований, но сама нуждается в уточнении. Так, дополнительного анализа требует проблема примирения тезиса об относительной независимости надстройки с тезисом о детерминации надстройки базисом в конечном отношении.

Гносеологические ограничения натурализма связаны с тем, что общество как объект исследования не может быть представлено чувственно. С необходимостью знание об обществе является теоретическим, то есть общество, в отличие от предмета естественнонаучного исследования, не может быть эмпирически определено независимо от социальных действий, да и не существует независимо от них.

Однако основной гносеологический предел натурализма определяется другой характеристикой общества: объекты социального исследования проявляются в «открытых» системах, то есть в системах, в которых нет инвариантных эмпирических регулятивов. Все общепризнанные философии науки, до того времени существовавшие, предполагают «закрытые» системы. Между тем в отношении социальных наук особенно настоятельна необходимость отбросить юмовские концепции причинности и закона, дедуктивные и статистические модели объяснения, индуктивные теории научного открытия и критерии подтверждения, попперовские теории научной рациональности и критерии фальсифицируемости вместе с герменевтическими парадоксами, паразитирующими на них.

Отсюда Бхаскар делает вывод, что критерии для рационального подтверждения или опровержения теории в социальных науках не могут быть предсказательными, а должны быть исключительно объяснительными, так как решающая проверка теорий социальных наук в принципе невозможна.15 Важна способность теории нетенденциозно объяснить уже реализованную возможность социального мира. Помнить об этом выводе особенно важно ввиду опасности иллюзии, возникающей в связи с тем, что форма закона и способ применения – одни и те же, что в открытых, что в закрытых системах.

Главное отличие социальных наук в том, что они сами являются частью своего собственного исследовательского поля, то есть в принципе поддаются объяснению в понятиях и законах тех объяснительных теорий, которые они используют.

Связь «общество – наука» является относительно недифференцированной в том отношении, что как социальная наука невозможна без общества, так и общество немыслимо без некоторых научных, донаучных или идеологических теорий. Трансформационная модель социальной деятельности по отношению к производству знания предполагает, что социальная научная теория, имея в качестве познавательных источников донаучной набор идей, возникает, хотя бы частично, в результате трансформации этих идей под воздействием общества. В периоды изменений или кризиса порождающие структуры, прежде скрытые, становятся более явными для людей. Таким образом, может быть проведена частичная аналогия между этими периодами в жизни общества и ролью эксперимента в естественных науках.

Надо различать социальные условия возникновения и производства социальной научной теории от условий ее дальнейшего развития и более широкого социального влияния. Не случайно, отмечает Бхаскар, марксизм возник в 40-е годы XIX века, застопорился в своем развитии на Востоке при Сталине, а на Западе – во время «холодной»войны и послевоенного бума.

Нужно отметить, что поскольку социальные системы открыты, историцизм в смысле дедуктивно обоснованных предсказаний непригоден. Более того, вследствие исторического, или трансформационного, характера социальных систем возникают качественно новые изменения в обществе, которые невозможно предвидеть.

Здесь мы наблюдаем явное влияние на Бхаскара К. Поппера и его книги «Нищета историзма». Преувеличение роли эволюции в развитии общества таким парадоксальным образом сказывается в рассуждениях Бхаскара о гносеологических ограничениях натурализма.

Социальные науки, по мнению автора, в отличие от естественных, с необходимостью являются неполными. История должна постоянно переписываться, так как возможности, заложенные в социальном изменении, становятся очевидными спустя долгое время после изменения, а новое изменение возможно только как результат предшествующего.

Любая методология социального научного исследования и адекватная теория социальной науки должна учитывать связь между развитием объекта познания и развитием знания об этом объекте.16 Отсюда суждения Лакатоса о прогрессивной или дегенеративной природе исследовательского процесса не могут быть произведены без оценки состояния общества в целом.

Гипотеза о причинном механизме в социальных науках может быть проверена только эмпирически, обращением к ее эмпирической силе. Далее Бхаскар выясняет, как производится гипотеза о порождающем механизме и каков ее статус.

Благодаря обусловленной понятиями природе социальной деятельности большинство явлений, с которыми сталкивается социальная наука, оказываются уже определенным образом описаны или определены. Следовательно, в социальных науках попытки дать реальные определения скорее предшествуют успешным причинным гипотезам, чем следует за ними.

Проблема ставится теперь так: выработать процедуры для получения реальных определений. Здесь нужно вспомнить вторую определяющую черту предмета социальных наук: зависимость социальных структур от деятельности. В этом плане общество аналогично объектам философских знаний: как объекты философского знания не существуют в качестве объекта мира вне объектов научного знания, так и социальные структуры не существуют вне своих действий. В обоих случаях мы имеем дело с концептуализированной деятельностью. Отличие социального научного познания от философского состоит в выделении особых механизмов и отношений, работающих в определенных сферах социальной жизни, тогда как в философии происходит выделение общих условий познания как такового. Выводы социальных наук должны быть историческими, а не формальными; должны быть подвержены эмпирической проверке также, как и различным формам априорного контроля.

В выявлении концептуального момента социальной научной работы внесла свой вклад герменевтическая традиция. Но вследствие своей приверженности онтологии эмпирического реализма она делает две ошибки: во – первых, не видит, что условия социальных феноменов (а именно: социальной деятельности как концептуализированной деятельности) могут быть реальными; во-вторых, что сами явления могут быть ложными (иллюзорными) или в определенном смысле неадекватными.

Таким образом, то, что установлено посредством концептуального анализа как необходимое для явлений, может состоять именно в реальных отношениях людей друг к другу и к природе, причем эти отношения они могут осознавать или не осознавать. Такой трансцендентальный реализм в социальных науках показывает границы применимости категориальной системы. Это делает возможной критику фетишистского сознания, как мы видим у Маркса, и выполнение сходных познавательных задач.

Такой анализ включает не просто определение идеологических идей как ложных или поверхностных, но и объяснение, почему этих ложных или поверхностных мнений придерживаются. Такого способа объяснений нет, да и не может быть, в естественных науках. Такой подход переводит концептуальную критику и изменение в социальную критику и изменение. Ибо у социальных наук, как отмечает Бхаскар, есть уникальная возможность: объект, который нуждается в иллюзорном истолковании, по крайней мере, при отсутствии иных рассмотрений, должен быть подвергнут критике для своего объяснения. При полном развитии понятия идеологии теория объединяется с практикой, поскольку факты о ценностях, опосредованные теорией о фактах, превращаются в ценности о фактах.

Подводя итоги, Бхаскар пишет, что общество не дано в опыте, а предполагается опытом. И именно этот особый онтологический статус, трансцендентально реальный характер общества, делает его возможным объектом познания для нас. Такое познание является ненатуралистическим, но все же научным. Общественные законы носят характер тенденций.

Общество не является ни массой разрозненных событий, как считают позитивисты, ни набором кратковременных значений, которые мы приписываем нашим психологическим соотношениям, как считают сторонники противоборствующей школы. Как объект исследований оно не может быть выведено непосредственно из эмпирического мира; но не может быть понято и из нашего субъективного опыта. Хотя позитивизм хотел бы заставить нас забыть это, во многом также обстоят дела и в естествознании. К таким выводам приходит Рой Бхаскар.


 

Литература:


1 См.: Богуславская С.М. Гносеологические и социокультурные исследования науки в трудах английских марксистов 70-80-х годов ХХ века // Credo new. - 2002. - №4. - С. 96-107

2 Cf.: Sayer D. Science as Critigue: Marx vs Althusser // Issues in Marxist Philosophy. - Uol. III.- Brighton, 1979. - P.27-54.

3 Issues in Marxist Philosophy. – Vol. III. Epistemology, Science, Ideology. – General Introductiction. – P. IX.

4 SF.: Bhaskar R. A Realist Theory of Science. – Hassocks (Sussex); Atlantic Highlands (New Jersey), 1978. – P. 12.

5 Cf.: Bhaskar R. On the Possibility of Social Scientific Knowledge // Issues in Marxist Philosophy. – Vol. III. – P. 109.

6 Cf.: Bhaskar R. A Realist Theory of Science. – P. 85-92.

7 Cf.: Ibidem. – P.27-28.

8 Cf.: Harre R. Principles of Scientific Thinking. – L., 1970. – Ch. 2; Hesse M. Models and Analogies in Science. – Indianopolis, 1966.

9 Cf.: Bhaskar R. The Possibility of Naturalism. A Philosophical Critigue of the Contemporary Human Sciences. – Brighton, 1979. – P.18

10 Cf.: Bhaskar R. On the Possibility of Social Scientific Knowledge // Issues in Marxist Philosophy. Vol. III. – P.107.

11 Cf.: Bhaskar R. A Realist Theory of Science. – P. 182.

12 Bhaskar R. On the Possibility of Social Scientific Knowledge // Issues in Marxist Philosophy. – Vol. III. – P.115.

13 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. – 2-е изд. – Т.3. – С.45.

14 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. – 2-е изд. – Т.3. – С.4

15 Bhaskar R. The Possibility of Naturalism. – P.12.

16 Cf.: Bhaskar R. Ibid. – P.136.

 
 

CREDO - копилка

на издание журнала
ЯндексЯндекс. ДеньгиХочу такую же кнопку