CREDO NEW теоретический журнал

Поиск по сайту

Главная
Хроника научной жизни

Хроника научной жизни

Молодежь в глобальном мире (по итогам Международной конференции «Молодежь – будущее цивилизации» 15-17 ноября 2005 года, Санкт-Петербург)

В современных условиях проблема социализации и самоидентификации молодежи привлекает внимание и ученых, и практиков. Свой вклад в изучение этой проблемы внесла прошедшая в ноябре 2005 года в Санкт-Петербургском имени В.Б. Бобкова филиале Российской таможенной академии международная конференция «Молодежь – будущее цивилизации». Она проводилась в рамках Всероссийского проекта «Лидер XXI века», а также по рекомендации Министерства образования и науки Российской Федерации, изложенной в письме заместителя Руководителя Федерального агентства по образованию (Рособразование) профессора Е.Я.Бутко.

Работа конференции вызвала интерес высшего законодательного органа Российской Федерации – Госдумы. Заместитель председателя Комитета Государственной Думы по образованию и науке, депутат Думы, доктор политических наук А.Г.Чернышев в своем обращении, представленном Председателем оргкомитета конференции, профессором, доктором исторических наук А.Н.Мячиным, приветствуя участников конференции, выразил надежду на плодотворную работу научного форума: «Сегодня, когда в стране проводятся очень непростые реформы, актуальным является поиск оптимальных путей для решения стоящих перед нами задач. Надеюсь, что вы сможете ответить на новые вызовы времени, а властные структуры получат рекомендации, каким образом проводить те или иные преобразования».

В работе конференции приняли участие ученые из Украины, Кыргызстана, Российской Федерации. Россию представляли 29 вузов из 21 города. Научно-практический характер конференции придало участие в ее работе 37 представителей молодежных организаций, республиканских, городских и районных комитетов по молодежной политике из различных регионов страны.

Активными участниками конференции выступили студенты ряда вузов Санкт-Петербурга, и прежде всего, члены отделения Российского философского общества Санкт-Петербургского имени В.Б. Бобкова филиала Российской таможенной академии, Студенческого научного общества, созданной на его базе молодежной общественной организации «Наш взгляд».

Международную конференцию открыл заместитель начальника Российской таможенной академии, начальник Санкт-Петербургского филиала РТА, доктор исторических наук, профессор, генерал-майор таможенной службы А.Н.Мячин. В своем докладе он подчеркнул актуальность темы конференции и значимость проблем, которые предстояло обсудить ее участникам. Он отметил повышенный интерес к проблемам молодежи, как со стороны ученых, так и практических работников, подтвердив это фактом участия в конференции 86 человек, из которых свыше 60 непосредственно приняли участие в работе секций.

Проф. А.Н.Мячин обратил внимание, что в числе практических работников было зарегистрировано более 40 руководителей и представителей различных молодежных организаций, общественных объединений России.

Докладчик подчеркнул, что конференция является одной из немногих попыток осмысления молодежных проблем, основных направлений государственной молодежной политики в странах постсоветского пространства. Проблемы социализации молодежи во многом имеют в этих странах общий характер.

Указав на практическую значимость дискуссии и решений конференции, он рекомендовал обсудить некоторые наиболее эффективные формы и методы реализации современных подходов к молодежной политике.

Методологические и концептуальные ориентиры научной дискуссии были определены докладом доктора философских наук, профессора, заведующей кафедрой теории и истории государства и права Санкт-Петербургского имени В.Б.Бобкова филиала РТА, академиком РАЕН Кусжановой А.Ж. на тему «Образование как институт социализации молодежи и механизм воспроизводства общества». Докладчик акцентировала внимание на основных функциях образования, которое в современных условиях выполняет не просто функцию передачи знаний, но, прежде всего, обеспечивает передачу ценностей господствующей культуры как основного фактора стабильности и устойчивости общественного развития.

Рассматривая образование в качестве мощного инструмента консолидации общества, формирования социального взаимодействия и взаимопонимания, то есть как институт общественного согласия, проф. Кусжанова А.Ж. дала оценку происходящих в современном российском образовании процессов.

Анализируя новый этап реформирования российской системы образования, начавшейся с 2004 года, докладчик отметила очевидную ориентацию реформы на радикальное изменение базовых принципов отечественного образования. В основе нового проекта, подчеркнула проф. Кусжанова А.Ж., лежит принцип усиленной коммерциализации системы образования в сочетании с максимальным устранением государства из этой сферы.

Проф. Кусжанова А.Ж., давая оценку проводимой в России реформе образования, подчеркнула, что «…Все эти новации проходят под лозунгом вывода системы образования из кризиса и решения трех ключевых задач – достижения доступности, качества и эффективности образования. Однако, как можно видеть, ключевые параметры реформы в значительной мере направлены в сторону увеличения сектора платных услуг. Это означает, что государство планирует выводить систему образования из кризиса за счет денежных вложений в нее населения».

Важным аспектом, вынесенным на обсуждение в рамках рабочих секций конференции, стал вопрос о современном состоянии и перспективах развития общественных объединений детей и молодежи России. Данная тема была затронута в пленарном докладе доктора педагогических наук, ведущего научного сотрудника Государственного НИИ семьи и воспитания, президента ДИМСИ С.В. Тетерского (Москва). Доклад содержал анализ ресурсного обеспечения молодежного и детского общественного движения на федеральном и региональном уровнях, причин неучастия детей и молодежи в деятельности общественных объединений, оценку реального потенциала руководителей молодежных общественных объединений в организации социальной деятельности и работы с молодежью.

Подводя итог работы пленарного заседания, доктор философских наук, профессор Санкт-Петербургского имени В.Б. Бобкова филиала РТА Иваненков С.П. в своем докладе «Российская молодежь и будущее цивилизации» обратил внимание, что вопрос о месте и роли молодежи в современном глобализирующемся мире – это прежде всего вопрос о разработке и реализации государственной молодежной политики (ГМП). Предметом доклада проф. Иваненкова С.П. стало концептуальное обоснование необходимости осуществления ГМП в России. Докладчик подчеркнул, что «… молодежь, ГМП и молодежная политика в России все еще не являются достаточно изученным объектом, в силу целого ряда обстоятельств – политико-идеологических, материально-технических, финансово-организационных и др.».

Проф. С.П. Иваненков в этой связи отметил: «Все это далеко не праздные вопросы. Практические же шаги по включению и вовлечению в определенные социально-ориентированные типы деятельности, обозначенные поисками более эффективных средств для их активизации, объективно высвечивают отношение к молодежи как к ресурсу развития всего общества. В этом случае остается только определить, когда же молодежь является более мощным ресурсом: будучи полностью включенной в государственно-общественную машину или не включенная, самостоятельно выстраивающая общественную позицию гражданина своей страны, строящего свою деятельность, исходя из второй посылки. Думается, что ответ здесь не может быть получен никакими эмпирическими социологическими исследованиями. Это вопрос концептуального уровня, и он решается априори, возвращая нас к философским проблемам части и целого, цели и средств».

Отклик и поддержку присутствующих практических работников, а также участников конференции, представляющих российские вузы, получила заявленная докладчиком позиция: «Главная причина – в том, что проблемы молодежи как выражения одного из глобальных и острейших противоречий нашего общества, выявленного в становлении российского современного общества, в общественном сознании пока еще не существует – «не дошло». Отсюда – огромное противодействие идее ГМП и молодежной политике, принятию Закона о молодежи - у законодательной власти, стратегии ГМП и доктрины ГМП -на уровне правительства РФ (речь идет, в том числе, и о стратегии 2005 г.)».

В целом, высокий научно-теоретический и практический уровень конференции был определен тем, что в докладах были актуализированы роль образования как института социализации молодежи; состояние и перспективы развития общественных молодежных объединений и организаций; становление государственной молодежной политики в России в современных условиях.

Научная дискуссия была продолжена на заседаниях секций. В работе секций приняли активное участие преподаватели и студенты вузов, руководители молодежных организаций различных регионов России.

Большой интерес вызвало обсуждение проблем современных ценностей, ориентаций, рисков идентификации и социализации молодежи; трансформации общественного сознания; стратификации молодежи в сфере образования, занятости и потребления; новых стратегий образования в условиях глобального мира; мотивов и мотиваций в молодежной среде; социально-групповой дифференциации и доступности образования; проблемы самоидентификации молодежи в условиях информатизации; девиантного поведения, наркомании; социально-технологических инноваций, религии и другие.

В выступлениях представителей молодежных организаций - Молодежной организации «Орден Добра», Областного центра развития творчества детей и юношества «Муравейник» (Пермь), Центра эстетического воспитания молодежи (Нижний Новгород) республиканских, городских и районных комитетов по молодежной политике из 20 городов и регионов страны, включая Карелию, Башкортостан, Сахалин, Пермский и Краснодарский края, Самару, Ростов-на-Дону, Архангельск, Москву и Санкт-Петербург и других, был обобщен опыт работы с молодежью, выявлены основные трудности и проблемы. Мнение этой категории участников конференции в оценке уровня теоретического осмысления молодежных проблем, качества представляемых общественности проектов концепций молодежной государственной политики было единым – все это не соответствует современным требованиям и создает большие трудности в работе с молодежью.

Секция № 1 «Проблемы социализации молодежи в условиях современной цивилизации» (руководители: д.ф.н., профессор Иваненков С.П., к.и.н., доцент Федорова Т.Н.) была представлена широкой географией участников. Это представители из Нижнего Новгорода (в том числе руководитель Центра эстетического воспитания молодежи), Уфы, Оренбурга, Элисты, Хабаровска и Тбилиси.

В работе секции приняли участие 27 человек. Среди обсуждаемых проблем следует выделить следующие:

·        самоопределение и социализация молодежи (дискуссионными стали вопросы: насколько широко в современном российском обществе распространены предпринимательские ценности, может ли предпринимательская культура приобрести статус социального образца, заложен ли социально-преобразовательный потенциал в самой сути предпринимательства).

·        молодежь и тоталитарные секты (интерес представляли такие проблемы, как приобщение к сектантской идеологии; факторы, влияющие на процесс вовлечения молодежи в секты; способы противодействия рискам.

·        становление самосознания и самоопределения в юности. Обсуждались принципы, на основе которых строится система обучения. Это принцип первичности (то, что признается в первую очередь, глубже откладывается в сознании), структурный принцип – то, что познается в первую очередь, то составляет основу более поздних знаний.

·        молодежь и мифологическая реальность, суицид среди молодых людей, а также зависимость молодежи от INTERNETа с интересом были выслушаны собравшимися.

На секции с докладом на тему: «Социальный облик студентов-таможенников в условиях трансформации российского общества» выступила кандидат исторических наук, доцент Т.Н.Федорова (Санкт-Петербургский имени В.Б. Бобкова филиала РТА). Докладчик отметила, что, начиная с 2002 г. в Санкт-Петербургском филиале РТА реализуется научно-исследовательская программа по изучению проблем социального действия в контексте глобализации, в рамках которой проведено социологическое исследование ценностных ориентаций и социокультурного (гражданского) облика современного студента-таможенника, тенденций изменений, происходящих в условиях утверждающихся новых общественных отношений.

Доцент Т.Н. Федорова подчеркнула, что исследуемая проблема относиться к числу системных. Студенты представляют собой выходцев из определенных социальных групп. Вместе с тем, студенчество является и самостоятельной социальной группой. Специфически молодежными проблемами являются такие, как социализация, создание семьи, получение профессии, обретение социального статуса. Докладчик указала на общие тенденции формирования социального облика современного студента, основные характеристики ценностных ориентаций, раскрыла специфику методологического инструментария, подходов к концептуализации и операционализации проблемы.

Социологический аспект исследования особенностей социализации молодежи в транзитных демократиях был дополнен содержательной информацией кандидата философских наук, доцента Е.Н. Васецкой, раскрывшей в своем докладе психологические особенности становления самосознания и самоопределения молодежи, учет которых необходим при определении возникающих здесь проблем, прогнозировании и разработке стратегий управления процессами становления потенциалов субъектов деятельности.

Роль в реализации соответствующих стратегических задач государственной молодежной политики (ГМП) была актуализирована в выступлениях руководителя секции, доктора философских наук, профессора С.П.Иваненкова, которые ориентировали дискуссию в направлении обсуждения инновационных форм социализации молодежи.

В ходе работы секции были высказаны рекомендации об активизации работы по снижению рисков религиозного экстремизма; разработке общественных стандартов в области этикета, с учетом особенностей поведенческих паттернов молодежи.

В работе секции № 2 «Образование и культура как средство развития потенциала молодежи», проходившей под руководством д.филос.н., профессора, академика РАЕН Кусжановой А.Ж. и кандидата психологических наук, доцента Санкт-Петербургского государственного университета Малькова Н.Р., приняло участие 29 человек из Санкт-Петербурга, Москвы, Бишкека, Самары, Томска, Оренбурга, Краснодара, Ростова–на – Дону, Петрозаводска, Перми.

Активная дискуссия развернулась по вопросам современного образования и его реформирования; роли дополнительного образования в социализации учащейся молодежи; соотношения обучения и воспитания в современном образовании; роли гуманитаризации технического образования в культурном становлении современного инженера; формам реализации молодежных инициатив в учебных заведениях и за их пределами. Социальной направленностью были отмечены выступления студентов Санкт-Петербургского филиала РТА О.С.Алексеевой, М.А.Новожиловой, О.В.Павловской, посвященные проблемам социального расслоения в современной России, неравенства доступа к образованию, ущемления права на образование социально-незащищенных групп, наркомании в молодежной среде.

Работой секции № 3 «Социально-политические условия развития общественных молодежных организаций и инициатив» руководили д.полит.н. Мусиенко Т.В, - начальник НИО Филиала РТА; к.ф.н., доцент Семенков В.Е. – доцент социологического факультета СПбГУ; к.и.н., доцент Лукин В.Н. – зам. начальника Филиала РТА.

Для участия были заявлены 32 человека, в том числе 4 участника из Украины, 1 – из Кыргызстана, остальные представляли 14 городов России от Москвы до Читы и от Архангельска до Краснодара. Из них докторов наук – 4, доцентов, кандидатов наук – 11.

В работе секции приняли участие 29 человек, из них 5 слушателей Филиала, 3 преподавателя Филиала, зам. начальника Филиала (доклад, руководство секцией и работой «круглого стола»), начальник НИО Филиала (доклад, руководство секцией и работой «круглого стола»).

В работе секции также принимали участие 13 представителей молодежных организаций - Молодежной организации «Орден Добра», Областного центра развития творчества детей и юношества «Муравейник» (Пермь), республиканских, городских и районных комитетов по молодежной политике из 10 городов и регионов страны, включая Карелию, Башкортостан, Сахалин, Пермский и Краснодарский края, Самару, Ростов-на-Дону, Архангельск, Москву и Санкт-Петербург.

Ориентиры дискуссии были определены в выступлении кандидата философских наук, доцента Санкт-Петербургского государственного университета В.Е.Семенкова. Им было дано определение молодежной политики (МП), под которой понимается деятельность государства, политических партий, общественных объединений и других субъектов общественных отношений, имеющих целью определенным образом воздействовать на социализацию и социальное развитие молодежи.

Конкретизируя способы реализации молодежной политики, выступающий выделил несколько методологических подходов, проясняющих модусы осуществления МП. Первый рассматривает МП как часть социальной политики государства, которая осуществляется в том же режиме и имеет те же функции, что и вся социальная политика. Второй подход предполагает фиксацию многосубъектности этой политики и понимание молодежи как специфического культурного феномена. Здесь молодежи уже предлагается субъектная позиция, поэтому чаще возникают возможности для диалога, деятельность агента не может сводиться к патернализму и часто приобретает партнерский характер. Это – партнерско-поощрительный подход к молодежи. При таком подходе молодежь признается как специфическая культура, ее характерные черты учитываются.

Докладчик констатировал, что у современного российского государства в своей молодежной политике есть возможность трансформации системы права, т.к. государство в России – это субъект права, субъект легальности. Но современное российское государство не может предложить никакого легитимного политического проекта для молодежи, в виду того, что отсутствует такой проект для всего общества в целом.

Основное содержание дискуссии, развернувшейся на секции, было определено содержательными докладами ст.преподавателя кафедры теории и истории государства и права Е.А. Дмитриковой «Религия и молодежь: поиск новых форм коммуникаций» и доцента этой же кафедры, к.и.н. Н.М.Ивановой «Молодежь и благотворительность», представлявших преподавательский корпус Санкт-Петербургского филиала РТА.

Выступления студентов Филиала Е.Е. Корсаковой, Н.Ю. Солохи по проблемам молодежной политики в Российской Федерации, роли средств массовой информации и их влияния на молодежь стали для них не только первым и успешным опытом работы на научном форуме, но и вызвали живой интерес всех участников работы секции. Содержательным по информативности и уровню обобщения практического опыта организации молодежного движения в Башкортостане был доклад Ю.Т.Ильясова (Уфа).

Неподдельный интерес у руководителей молодежных организаций и ученых, принявших участие в работе секции, вызвал доклад к.и.н., доцента А.Ю. Соломеина (Санкт-Петербургский имени В.Б. Бобкова филиал РТА). В своем выступлении он затронул проблему репрезентации молодости в кинематографе Третьего рейха (по материалам фильмов Л.Рифеншталь), указав, что культ молодости становится общераспространенным в ХХ веке, превращаясь в один из основополагающих мифов современной массовой культуры. Несмотря на то, что современная массовая культура общества потребления апеллирует в основном к просветительской, гедонистической традиции, ее границы отнюдь не исчерпываются пространством гуманистического либерализма. Массовая культура вообще, и культ молодости в частности, как порождение культуры модернистской, равно формировались и в рамках либеральной социокультурной модели, и в рамках модели тоталитарной. С этой точки зрения, творчество Лени Рифеншталь, подчеркнул докладчик, представляет интерес как один из примеров формирования мифа молодости в культуре ХХ века, поскольку не является проекцией идеологических штампов нацистской пропаганды, но (в силу несомненной художественной ценности) продуцированием эстетического смыслополагания.

В этом отношении доклад доцента А.Ю. Соломеина стал определенным ответом на вопросы, поставленные руководителями-практиками перед учеными-теоретиками с просьбой оценить предпринимаемые ими попытки (Башкортостан) по обучению и применению на практике конструктивных моментов из опыта организации молодежного движения в Советском Союзе, США, Третьем Рейхе.

Руководителями секции, доцентом В.Н. Лукиным и д.полит.н. Т.В. Мусиенко были расставлены основные акценты развернувшейся дискуссии. Содержание вопросов, заданных докладчикам, указывало на то, что наиболее актуальными и вызывающими практический интерес проблемами являются: системы ценностей и их влияние на общественную (гражданскую) позицию молодых людей, а также их активность в общественной жизни страны; информационные риски; риски религиозного фундаментализма и других форм экстремизма; необходимость разработки законодательной базы, регламентирующей государственную политику в отношении молодежного движения; роль органов местного самоуправления в решении вопросов, связанных с деятельностью молодежных организаций.

Общая позиция участников дискуссии состояла в установлении значимости разработки концептуальных основ современной государственной молодежной политики, учитывающих новейшие тенденции социополитических процессов, происходящих в молодежной сфере в контексте социальных трансформаций и глобализационных рисков.

В живой дискуссии выступили практически все участники секции по темам, обозначенным в программе конференции.

В работе «Круглого стола», который проходил под руководством доц. В.Н.Лукина, д.п.н., Т.В.Мусиенко, доц. В.Е.Семенкова и доц. Т.Н.Федоровой, приняли активное участие студенты-члены молодежной общественной организации «Наш взгляд» и Студенческого научного общества (СНО) Филиала РТА.

В целом был отмечен хороший уровень организации конференции и высоко оценена работа организаторов - председателя оргкомитета проф. Мячина А.Н., заместителей председателя - проф. Иваненкова С.П., доц. Билика В.В., членов оргкомитета – проф. Кусжановой А.Ж., д.п.н. Мусиенко Т.В., доц. Лукина В.Н., членов отделения Российского философского общества доц. Семенкова В.Е, доц. Малькова Н.Р., доц. Федоровой Т.Н., инициативной студенческой группы.

Позитивную роль сыграло своевременное издание и распространение Сборника материалов конференции с докладами и научными сообщениями участников, а также организация выставки-продажи научной литературы по теме конференции.

Положительно следует отметить оперативное информирование заинтересованных лиц о работе конференции через сайт Филиала в Интернете, а также на страницах журнала “Credo new”, газеты “Тамга. Зеленый коридор”.

Культурной программой конференции были предусмотрены: спектакль Академического драматического театра им. В.Ф. Комиссаржевской «Дон Жуан», экскурсия в Константиновский дворец, которые вызвали живой интерес участников конференции.

По итогам проделанной работы была принята резолюция конференции:

1). Углубить и расширить проблематику исследований молодежи, привлекая к этому внимание представителей разных научных сообществ: философов, политологов, психологов, педагогов и др.;

2). Привлечь внимание Общественной палаты при Президенте РФ к проблемам реформы образования и к проекту Федерального закона № 131;

3) Обратиться с просьбой в Федеральное агентство по образованию о придании данной конференции статуса ежегодной;

4). Создать на базе Санкт-Петербургского имени В.Б. Бобкова филиала РТА Центр исследования будущего.

С.П.Иваненков, А.Ж.Кусжанова, В.Н.Лукин,

Т.В.Мусиенко, Т.Н.Федорова




 

Отчет о работе конференции «философия фотографии» философский факультет, СПбГУ 16-17.09.05.

Ведущий заседание д.ф.н., проф. Валерий Владимирович Савчук (СПбГУ)

Дорогие друзья, уважаемые коллеги, я рад приветствовать Вас на нашей конференции, которая затрагивает темы, относящиеся к теории фотографии. Многообразие заявленных тем свидетельствует как о сложности феномена фотографии, так и о начальной стадии осмысления его в связи с теми изменениями и трансформациями реальности, на которые указывают философы. Я имею в виду иконический поворот, цивилизацию образа, изменения онтологического статуса визуальной информации.

Да, это, несомненно, факт — фотография стала актуальной формой художественного высказывания. К радости фотографов и галерейщиков, к удивлению аналитиков, к негодованию живописцев и амбивалентному чувству коллекционеров она стала популярным жанром изобразительного искусства, дорогим товаром.

Фотография принадлежит всем. Она не может быть монополизирована ни фотографами, ни галерейщиками, ни музейщиками, ни историками фотографии, ни кураторами, ни аналитиками и теоретиками. Здесь, по большому счету, не конкуренция, но, скорее, недоразумение или, что хуже, претензия на монополию репрезентации мысли, скрывающей, большей частью, недоумение, от того, что желание выразить себя, затмевает фотографию. Здесь жажда символических дивидендов превышает интерес к другому, к его праву на свое понимание фотографии. Каждая дисциплина дополняет другую, насыщая и делая его объемным. У каждой науки свой предмет. Например, в философском анализе феномена фотографии речь идет о ее роли в становлении цивилизации образа, в формировании массмедиальной реальности и т.д. Историки фотографии обнаруживают социокультурный и художественный ее контекст, эволюцию стилей, способов создания фотообраза, точные даты съемки и печати фотографии. Многообразие подходов не должно отметать ни один из них. Более того, определенность и четкое осознание границ каждого подхода повышает уровень всего поля высказывания, влияя на фотопроцесс. Это касается и критика, который может совмещать ряд специальностей: и историка фотографии, и аналитика, и теоретика искусств.

При этом специализация избавляет специалиста от несвойственных ему функций. Так, в свое время, фотография экономически подорвала распространение портретной миниатюры, выбросом на рынок фотографических изображений. Сегодня философ не может соперничать, конкурировать с историком фотографии по части фактической истории, а с искусствоведом, знающим контекст искусства, с его архивом высказываний на эту тему. Однако и искусствовед, касаясь интеллектуального контекста и пускаясь в теоретические обобщения, должен быть готов признать, что вторгается в область философии с ее специфическими правилами. Замечу, что куратор – особая функция которого сформировалась на наших глазах, может услышать оценку своего проекта от фотографов, журналистов, но не от теоретиков. А это должно быть, поскольку кураторский проект включает концепт, который, как известно, по преимуществу изобретается философом.

Дискуссии критиков и теоретиков, аналитиков и практиков в конечном счете всегда на пользу делу. Игнорирование же другого — во вред. Я вспоминаю спор Батая с Элиаде об архаическом искусстве, когда последний нашел массу аргументов, противоречащих или опровергающих концепцию Батая, на что Батай заметил, что пафос его идеи не отменить. И действительно, его концепция, связывающая возникновение искусства с осознанием смертности человека; осознание же смертности связано с эротизмом, что и было им продемонстрировано на наскальной живописи в пещере Ляско, актуальна по сей день. Но актуальность концепции Батая не отменяет идей Элиаде. Спор Р. Барта и С. Зонтаг также продуктивен и сегодня. Писать о фотографии как таковой невозможно — замечает Барт. И пишет свои известные всем теоретикам искусства книги, в которых находит язык для описания и анализа конкретной фотографии, однако и тексты Зонтаг, в которых анализируется феномен фотографии в культуре не менее важны для теории современной фотографии.

Критика — изнанка претензии на власть. Ибо сам критик неуязвимым, неподсуден для критики в свой адрес со стороны критикуемых. Тем не менее, критик может быть подвержен критике со стороны теоретика, который анализирует исходные принципы критики, концепты осознанно или неосознанно используемые им. В противном случае, без рефлексии оснований, прояснения исходных принципов критики мы получаем дискурсивную невнятицу, теоретическое недоумение и шаткую конструкцию выводов. В лучшем случае эссе.

Философия чего-то возникает тогда, когда фиксируется степень зрелости предмета исследования. Если посмотреть на отечественную историю осмысления фотографии, то увидим, что философы вплоть до 80-х гг. ХХ века активно обсуждали вопросы объективности образа, а также то, является ли фотография самостоятельны жанром искусства, а если да, то в чем его жанровая особенность. Сегодня мы можем констатировать, что такой уровень зрелости художественных высказываний и имеющаяся уже рефлексия их дает все основания говорить о философии фотографии.

Итак, я призываю участников нашей конференции к открытости, к чуткости и признанию права голоса всех, кто интересуется фотографией, кто ее анализирует, кто ее создает, выставляет, собирает и кто, наконец, ее просто любит.

И.А. Долгополов (СПб, Национальный открытый институт России) выступил с интригующим аудиторию докладом «Расстояние как онтологическая возможность фотографии»

Изобретение фотографии имеет свою историю в метафизике. Она начинается не с 1802 года, с попыток Т. Уэджвуда получить изображение на слое серебра, и не с изобретений Ньепса и Дагера, а гораздо раньше, когда пифагорейцы начинают моделировать космос с помощью чисел и геометрических фигур. Расстояние связывается ими с числовым устройством Космоса и с возможностью его измерения. Вопрос об идеальной структуре расстояния рассматривался только в связи с несоизмеримыми величинами, получивших название а-логосов.

Аристотель создал предпосылки для рассмотрения расстояния как идеальной структуры тождества места. Средневековые мыслители формируют новый опыт мышления: структура расстояния закрепляется в структуре мышления, а «перемена мест» мыслится как освобождение места в душе для Бога и преодоление расстояния, отделяющего от Него.

Подлинным прорывом в осмыслении расстояния было Новое время. Теория малых восприятий Лейбница непосредственно предшествует изобретению фотографии. В основе сознания лежит структура расстояния. Постепенный переход от низших восприятий к высшим является сущностью этой структуры. Вместе с тем Лейбниц осмысляет расстояние как физическую величину – протяжение. Следовательно, протяжение может проявлять себя, достигнув определённой интенсивности.

Фотография становится возможностью, когда достигает ясности понимание того, что место и интенсивность восприятий совпадают, и это совпадение должно конкретным способом проявлять себя. История фотографии в метафизике на этом не заканчивается, а вступает в новый этап. Необходимость закрепления места в пространстве исследуется Бергсоном в теории памяти, Сартр создаёт свою концепцию расстояния и концепцию образа. На основе воображения сознание противостоит тотальности мира. Оно извлекает себя из этой тотальности, фиксируя разрыв с собой, расстояние и удерживает это расстояние, отрицая реальность с помощью образа.

Кошаев В.Б. (Ижевск, УдГУ) сделал акцент на выяснении причин того, как меняется образ и какова роль в этом фотографии

1. Фотография – четвертый язык изображений. Среди существующих изобразительных (декоративной, изобразительной, авангардной) систем фотография есть четвертая и самая молодая. Появление фотографии обусловлено сложным сочетанием изменяющихся технологий изображения и потребностей в визуальной информации. Однако именно художественный способ предъявления этой информации опережает сугубо функциональные возможности и задачи фото. Реализация фотографии изначально связана с задачами искусства.

2. Изменения в технологиях фото совпадает с формированием научного сознания. В стремительном обновлении технологий фото просматривается быстрое развитие идей просвещения и науки. Философский контекст света и цвета разрешился в полемике воззрений Декарта и Ньютона. Ньютон победил, в силу того, что контекст божественной природы света у его противника был, возможно, тривиально трактован.

3. Фотография появляется в эпоху, когда природа сакрального опыта познания, как универсального метаспособа, уже отступила перед выдвинувшимся антропоцентрическим сознанием, нашедшем в фото возможность исследования собственных черт. Студийному консерватизму соответствовала и трудоемкость мокрых коллоидных процессов. Впоследствии фото, подчиняясь потребностям полиграфии и событийной достоверности, преобразует самоё себя, рождая то искусство репортажа, то постановочного индивидуального или группового портрета, то фрагментарного отдельного кадра кино, то объекты научных и технических съемок.

4. Искусство обновляется благодаря двум важным качествам. Во-первых – оно должно выделять типическое содержание в образах своего времени. Типическое должно быть понятно, и наделено смысловыми чертами, понятными современникам, иметь всеобщие семантические определения. Всеобщность семантических значений – и есть второе качество. Оно раскрывается поэтическими, идейными, образными, неомифологическими средствами.

5. Важно обращение человека через фото к самому себе. Европейская идентификация и российское самосознание реализуются в культурном пространстве среды. Помещаясь на фоне мифологических объектов человек вмещает себя в это пространство. Фотография фиксирует состояния человека практически с точки его рождения до ухода из жизни.

Таким образом, образы в фотографии не смогли бы проявиться в полной мере, если бы не были универсальны, распространенны, относительно легко воспроизводимы технически и не имели бы связи с иными искусствами.

Шнырева О.А. Старший преподаватель (Ижевск, УдГУ) коснулась очень сложного и горячо дискутируемого вопроса о разграничении «Нагого и голого в актуальной фотографии»

Характерные для определенных исторических эпох изображения человеческого тела в искусстве представляют «наглядную эволюцию трактовок тела и его функций» в обществе.

Нагое тело - социальный и эстетический конструкт, оно выставлено напоказ с определенной целью. Чтобы тело стало нагим, его нужно представить в качестве объекта. Голый человек не чувствует себя объектом чужого внимания он становится нагим с появлением внимательного или оценивающего взгляда Другого. Нагое тело предполагает наличие зрителя.

Нагота предъявлена взгляду. «Взгляд столь же убедителен, как и моя собственная мысль». Достигать взглядом объект – значит быть в состоянии его осознанно зафиксировать. Фиксируя его, взгляд сцепляется с ним, но не останавливается (сцепление является особой модальностью его движения). Видеть – значит проникать в мир существ, которые показывают себя, одновременно прячась от их взглядов. Иными словами, смотреть на объект – значит селиться в нем на некоторое время. Фотография позволяет поселиться в нем навсегда, на вечность.

В.В. Савчук упоминает картины Инесс Ван Ламсверде: нагие женщины без половых признаков, гермафродиты из мяса и крови. Обобщенный образ клонированной натуры характерен для актуальных художников и фотографов 90-х годов. Актуальное искусство проявляет интерес к так называемой вывернутой телесности. Тело предъявляется как внешнее, отчужденное, избавленное от боли. Может шокировать не только образ гипертрофированной телесности, но и выбор места расположения съемок.

Обнаженная натура в фотографии, как и другие изображения, лишается наивного доверия к объективности образа. Новое представление обнаженной натуры характеризуется потерей всяческой достоверности, ведущей к созданию собственных мутирующих клонов, реализуя тем самым прогностическую и воспитательную функции искусства в целом.

О.Н. Бушмакина (Ижевск, УдГУ) затронула актуальную тему методологии познания наблюдения, в преломлении наблюдение за наблюдающим, выделив особую фигуру соглядатая.

Тема насилия в аспекте визуализации чаще всего связывается с проектом Просвещения с его требованием «сделать все неочевидное очевидным». В структуру власти инсталлируется контролирующий взгляд. Технические устройства воплощают оптическую структуру надзора в различных визуальных медиа, внедряя принуждение взглядом через социальные институции. Власть становилась все менее видимой, исполняя системно-теоретический девиз: «только то наблюдение совершенно, которое само не наблюдаемо». Видимое превращает всякое тело в поверхность, на которой циркулируют образы. Не только отдельное тело, но и вся земля как целое оказывается плоской поверхностью, на которой прецессируют образы, становясь объектом глобального контроля.

Топосы институционального контроля, каждый из которых был подвластен взгляду из наблюдающего центра определенной области социального пространства, образуют топографию глобального пространства, организованной диспозиции центров наблюдения. Абсолютным центром системы наблюдения, становится абсолютный наблюдатель. Он самопредставляется как конфигурация «мест» наблюдателей, представляющих, или замещающих локальные изолированные пространства видения. Таким образом, наблюдатель оказывается со-глядатаем или фигурой, «пустым местом» на фоне социального пространства. Траектория скольжения номадического наблюдателя по поверхности социального прочерчивает карту социального поля, открывая изолированные пространства отдельных наблюдателей как фрагменты становящегося общества контроля.

Известный специалист по фотографии В.Л. Круткин (Ижевск, УдГУ) изложил свое видение коммуникативных аспектов фотографического опыта.

Фотографический опыт по Р.Барту складывается из активностей разных субъектов - снимающего (Operator), снимающегося (Spectrum), и рассматривающего снимки (Spectator). Они с разной успешностью вовлекаются в коммуникацию, в попытки разделить долю друг друга. С фотографией изобретается еще один инструментальный орган внешнего расширения телесности человека. Телесно Operator прильнет к окуляру, телом Spectrum будет вовлечен в демонстрационные практики позиций и композиций перед объективом, переживания Spectator’а столь же телесно укоренены. Стороны являются воплощенными существами и они воплощены в одном социокультурном мире.

Коммуникация разворачивается в оптически проницаемом пространстве, люди открыты взглядам друг друга. Другое дело, когда человек (как Operator) смотрит на другого через видоискатель. «Видо – искание» стремится прекратить жизнь объекта саму по себе. Когда он в поле кадра, объект становится членом аппрезентативной пары, отсылающей к чему-то отличному от себя.

Связка аппрезентирующего и аппрезентируемого удерживает смысл. Язык, фиксируя смыслы в знаках, выстраивает вербальную картину мира, но повседневность самоосвещается смыслами и визуального рода. Референциальная схема позволяет из аппрезентативной пары вычленить объекты и события, существующие (как будто бы) сами по себе. Но фотография стремится не к самим объектам реальности, она стремится к другим фотографиям. В семейный альбом фотографии попадают как метки следов жизни.

Референциальные схемы несут в себе порядок объектов, которые схвачены в аппрезентативном отношении, интерпретационные схемы раскрывают типы порядков в отношении объектов и субъекта. Порядки интерпретаций бывают разными, среди них нет главного. Их объединяет, то, что любая фотография какого-нибудь события обретается в событии фотографирования. Событие фотографирования – это важная часть системы социальных ритуалов, когда предъявляется социальность, фотографирование выглядит как игра или танец, в которой стороны попеременно занимают вакантные места. Через референциальные и интерпретативные схемы люди получают картографическую часть биографического опыта.

Предварив афоризмом Фотография хороша для тех, кто хочет видеть мир, как оцепеневший циклоп - в мгновение ока (Дэвид Хокни). Э.А. Кузнецова к.п.н. (Казань, КСЮИ) поделилась своими выводами о перспективе фотографии в контексте исследования синестезического кода восприятия

Создавая светозапись, истинный Мастер стремиться вложить в неё такое содержание, которое бы смог «распаковать» и «прочитать» Зритель. Возникает вопрос: почему мимо одного образа (сюжета) несущего смысловую нагрузку человек проходит мимо, а другой – способен вызвать резонанс чувств и ощущений?

Обращение к психолого-философско-медицинским предпосылкам, позволяет утверждать, что существует синестезический код, изначально заложенный природой в человеческое восприятие. В переводе с древнегреческого «synaisthesis» расшифровывается как «совместное чувство, одновременное ощущение». К синестезии относят случаи, когда человек одновременно с ощущением от одного органа чувств получает ощущение и от другого органа чувств. Мы выдвигаем концепцию о существовании у человека данного феномена на двух уровнях восприятия: перцептивном - человек реально ощущает синестезические спецэффекты и допонятийном и понятийном уровнях – человек употребляет свойственные синестетикам синестезические выражения и при этом в реальности не испытывает эти ощущения.

Глубину фото-картины мы оцениваем по кинестетическому эффекту от её восприятия, вербально выражаемого синестезическими выражениями («свет льётся», «тёплый колорит изображения» и т.д.). Зрительный эффект перетекает в некие ощущения. Очарование фото-картиной начинается неожиданно для Зрителя. Язык изображения – едва уловим при попытке его вербализовать, он предполагает наличие нескольких смыслов, т.е. метафоричен.

Мастера светозаписи интуитивно пытаются передать фото-картинам истинное ощущение пространства и собственного существования в нём, добиваясь безупречного отклика психологической природе человека. Так попытки «насытить» фото-картину превратили её из монохромной в ярко-сочные изображения; для придания «веса» или «лёгкости» меняются соотношения форм и пустот; в попытке «охватить пространство» были созданы голографические снимки. Перед Мастером возникает задача по нахождению универсального кода восприятия и установлению неких смысловых единиц изображения.

Известный специалист по английской философии ХХ века С. В. Никоненко (к.ф.н. доц. СПбГУ) обратил внимание присутсвующих на проблему соотношения эпистемологии и фотографии.

Реальность фотографии, несомненно, является, искусственной реальностью. Это вызывает определенные сложности и проблемы, связанные с ее трактовкой и адекватным восприятием. Основную эпистемологическую проблему мы видим в том, что фотографируемый объект никогда не оказывается таким, каким он есть в действительности. Любая фотография выступает более или менее удачным коллажом, в котором все подчиняется авторской точке зрения. Это касается не только авторских произведений (здесь все очевидно), но и претендующих на документальную точность снимков (например, архивных фотографий). Как и в произведениях живописи, в фотографии доминирует авторская точка зрения, для которой натура оказывается лишь материалом.

Можно сделать вывод, что современная фотография (документальная, художественная, рекламная и др.) совершенно изменила свой эпистемологический статус. Она уже не является тем, чем была в момент изобретения - «фото-графией», точным, буквальным воспроизведением действительности в фиксированный момент времени. В этом смысле, классические законы эпистемологии действуют для фотографии с существенными поправками и ограничениями. Современная фотография не фотографирует, а «фоторетуширует» действительность.

Интересную тему «Апофатическое богословие ранней фотографии» заявила канд. искусствоведения Ирина Чмырева, (Московский музей современного искусств).

Фотография никогда не ссорилась с церковью. Ее природа воплощала в себе некие основы религиозного отношения к миру. Фотография была порождением, и являлась отражением, в ней был автор, но он был второстепенен по отношению к признанию творца и его промысла; она не искажала и доносила в чистоте. Такой была фотография XIX века, чистая и непорочная, как сами представления религиозных мыслителей о природе идеального изображения.

Фотография в ХХ веке, осознанная как вид творчества, стала объектом и субъектом манипулирования, в своем стремлении к трансформации она утратила чистоту и ясность, но она и стремилась уйти от них. Фотография как инструмент, как медиа современного искусства стала носителем идей современного искусства, сначала модернизма, а потом и палимплеста постмодернистких наслоений.

Но всегда есть потенция к возвращению, заложенная в умах исповедников фотографии. Фотограф неизбежно приходит к осознанию эмпирического потенциала фотографии как отражения и к попыткам найти его реальное воплощение. И если в модернистской и постмодернистской фотографии, человек, его образ становились выражением сугубой индивидуальности, перечащей идеалу и нарушающей гармоническую завершенность, то это представление было абсолютной данностью не только культуры, но самого сознания современного человека. Зрительный образ человека в рамках картины мира ХХ века – хаотическое, аритмичное, отнюдь не мелодическое и почти утратившее возможность выступать в роли символа. Тело как самое тело. Такое тело, подчеркнуто искаженное, разорванное, может быть уподоблено червям и тлену.

Арт-критики и юнгеровед по совместительству к.ф.н., доцент Г.Р. Хайдарова (СПб) поставила вопрос о возможности фиксации боли в фотографии.

Выражение боли в слове, как форма литературной рефлексии, нашла свое место в европейской культуре в связи с опытом первой и второй мировых войн. Сюда относится текст Эрнста Юнгера «О боли». Согласно Юнгеру, в эпоху модерна место lumen naturalis, потерявшего свою атрибуцию, должен занять естественный и спасительный механизм боли. Рассуждая об особенностях современной цивилизации, вытеснившей боль «в сферу случайного», Юнгер высказывается с позиции модернизма: он связывает боль с господствующей системой ценностей. Современный мир, «мир чувствительности», исключает боль из жизни, тогда как героический и культовый миры, дисциплинируют тело и потому «включают боль и устраивают жизнь так, чтобы она в каждый момент была готова к встрече с болью». И если в мире, наделенном высшими ценностями, речь идет о том, чтобы «полностью удерживать витальную жизнь в повиновении, дабы в любой момент ее можно было поставить на службу ценностям», то в нигилистическом обществе само тело становится ценностью, его нужно оберегать от вторжения боли.

Юнгер пишет видит на фотографиях солдат «тайную печать боли» и выражение не готовности «не уклоняться от тягот» и «взять на себя ответственность». В текстах солдата и позже офицера боль теряет физическую остроту, уступая место представлению о «совести тела». Поэтому искусственное обезболивание он считает «отказом от ответственности». Человек, опосредованный цивилизацией — с ее гарантированностью - не понимает смысла того сообщения, которое посылает боль. У Юнгера ожидание боли оборачивается личной решимостью взять ее на себя, превращается в долг. Ее вывод: проблема выражения боли в фотографии, фотография как вид анестезии разработана крайне слабо.

Бойцова О.Ю. (ЕУ СПб) привлекла внимание к теме «Фон на любительских фотографиях».

Фон на любительских портретах ведет свое происхождение от фона студийных портретов, а тот, в свою очередь, ‑ от фона портретов живописных. Со студийных фотографий живописный код уже в ХХ в. попал на любительские снимки. Поэтому необходимо отметить те превращения, которые произошли с фоном портрета, когда он с живописных полотен перешел в фотоателье, а оттуда на любительские снимки.

С точки зрения того значения, которое имеет фон в фотографическом сообщении, на любительских фотопортретах можно найти три типа фона.

1. Фон нейтральный – не возбуждающий смысловых ассоциаций. На любительских фотографиях мы встречаем попытки добиться такого нейтрального фона. Повешенные на стену простыня или одеяло из нейтрального фона превращаются в условное обозначение, которое зрителю следует читать как отсутствие изобразительного фона.

2. Фон «красивый». Речь идет о раскрашенных задниках в фотоателье XIX ‑ первой половины ХХ в. и об их «эволюции» в любительской фотографии. В случае этих живописных фонов фотография включает в себя элементы живописи, прямо цитирует ее, используя как одно из средств выражения.

Пейзажный или архитектурный фон в студийной фотографии это знак знака, т.е. знак «красивого» фона. Здесь нужно отметить, что фотографы-любители пользуются языком студийной фотографии, не подозревая, что этот язык разработан на основе языка живописи.

3. Фон значимый («На фоне Пушкина снимается семейство»). Речь идет о тех случаях, когда отправитель хочет передать получателю сообщение в том числе и с помощью фона. Фон заключает в себе значимый элемент, идеограмму: например, украшенная елка означает Новый год. В живописной традиции это можно соотнести с «грамматикой вещей» на портретах XVIII в.

Значение фотографического сообщения возникает из совокупности многих параметров, одним из которых является фон фотоснимка.

Корнеева А. Е. (Санкт-Петербург СПБГУ) поставила вопрос о специфике «Туристическая фотография».

«Пейзажный снимок сочетает в себе фиксируемые объекты и пространство в едином ансамбле, составные части которого взаимно отражаются друг в друге, причем пространственному фактору принадлежит ведущая роль». (Михайлович, Стигнеев 1989: 272) Итак, мы предлагаем рассмотреть довольно большую группу людей, которые задумываются, есть ли у них в доме фотоаппарат по случаю приближающихся отпусков, поездок. Мы предполагаем, что для данной группы людей фотография выступает как способ присвоения /овладения пространством. Р. Барт ставит вопрос о том, кому принадлежит фотография: тому, кто снимает или снимаемому и «что такое пейзаж как не то, что позаимствовано у собственника земельного участка?»

В репродукции ценностных объектов возможно два основных случая: 1. Предмет дорог кому-то одному, т.е. он является индивидуальной ценностью. 2. Предмет дорог группе, классу, всему обществу, т.е. осознается как социально ценностный. В случае с туристической фотографией, объектив направлен на объекты, относящиеся ко второй группе, ценность и символическое значение которых разделяется всеми.

Страх не успеть сфотографировать объекты снижает уровень оценки туристом, привлекательности объектов в данный момент времени, фотографии создаются мгновенно: не просчитывается угол падения света, не выбирается время дня, не выжидается погода и другие параметры, влияющие на настроение фотографии.

Следующая серия фотографий это те, которые турист делает в свободное время, когда его объектив не управляется рукой экскурсовода. Именно через подобные фотографии возможно передать уникальный опыт туриста, пережитый в отдельности от членов его туристической группы в данном географическом пространстве.

Беньямин считает, что фотограф снимает больше, чем хотел снять, т.е. в нашем случае турист фиксирует не только памятники архитектуры и т.д., но и случайные объекты: телефонные будки, латки продавцов и др. В результате использования услуг группового туризма, человек не успевает проникнуться смыслом пространства, оно не остается в памяти. Воспоминания структурируются уже исходя, из вторичных впечатлений, полученных от просмотра, рассматривания и запоминания фотографий.

Беляков З.С. (Томск, ТПУ) в своем выступлении остановился на проблеме репрезентации и репрезентанта в эпоху цифрового изображении.

Современность в которой повсеместно господствует цифровое изображение привело к тому что радикально поменялась ее познавательная функция фотографии. Фотография уже не является копией реально существующих объектов. Аналоговая фотография несет в себе фотообраз, который является индексом действия на света на фотоэмульсию. Индексный характер фотографий принуждает интерпретаторов трактовать их как «объективные» записи «реальности». Иначе обстоит дело с цифровым фотографированием, цифровая фотография теряет свой индексный статус, она больше не в состоянии обеспечить надежное основание своей индексной сущности.

Фотография в вступает в отношения с объектом. Фотографический акт является дуэлью, которая может нанести удар по объекту, но может его и вернуть. Цель фотографии показывать вещи такими, какими они являются. Одной из главных характеристики фотографии является характеристика чистой очевидности. Фотография должна показывать реальность, то ускользающее, что мы не можем означить.

Современная ситуация ставит исследователь в положение, когда он вынужден задаться вопросом, так чем же является современная фотография, показывает ли она нам «реальный мир», репрезентирует ли она реальные объекты, или современное цифровое изображение скрывает от нас реальные объекты создавая искусственный образ мира. Может быть реальность нашла способ мутировать в изображении? Может быть современные технологии и средства массовой информации не являются причиной исчезновения реальности? Может быть наоборот, вся эта масса технологий появилась из постепенного затухания реальности.

Симанович Д.В. (Санкт-Петербург, ПГУПС) сделал акцент на широко дискутируемой проблеме Взаимоотношения аналоговой и цифровой фотографии.

На сегодняшний день рынок фотоиндустрии предлагает огромное количество всевозможной аппаратуры, работающая с картой памяти или обычной пленкой, о которой знают и имеют представление практически все. Цифровой фотоаппарат открывает для человека новые возможности, которые не может предложить аналоговая фототехника.

Рассмотрим эти преимущества:

Во-первых, для цифрового фотоаппарата не требуется пленка, что значительно облегчает жизнь с экономической и психологической точки зрения. Психологическое спокойствие возникает благодаря возможности снимать столько фотографий, сколько хочется. Во-вторых, важнейшим достоинством цифрового фотоаппарата является возможность посмотреть отснятые фото и стереть неудачные. Фотографируя пленочным фотоаппаратом, приходится смотреть в видоискатель, фиксация реальности на пленку, не дает возможности увидеть результат мгновенно. Следовательно, у цифрового фотоаппарата более широкие возможности добиваться желаемого изображения путем неограниченного числа экспериментов. В-третьих, у цифровой фотографии открываются безмерно широкие возможности при дальнейшей обработке при помощи компьютерных программ. Использование которых, может довести исходную фотографию до совершенства. Цифровая фототехника включает в процесс создания фотографии огромное количество людей. Каждый из обладателей цифровика способен на создание уникального фото. Так, введение цифровой фототехники угрожает размыванию профессиональных границ группы фотографов.

В заключении хочется отметить, что спор между аналоговой и цифровой техникой закрытым, ведь важно не то, как была сделана фотография, а что она в себе несет для зрителя.

Аспирантка СПбГУ Рогачева А.Ю. затронула тему фотографии смерти, которая ею раскрылась в модусе экзистенциального переживания.

Впервые с фотографией умерших мне довелось столкнуться в детстве. Мне много раз рассказывали о бабушке, которая меня очень любила и баловала до самой своей смерти. Но от нее у меня не осталось никаких воспоминаний, только рассказы и конвертик из черной непроницаемой для света бумаги, в которой хранились ее похоронные фотографии. Просмотр этих фото произвел на меня огромное впечатление. Это была первая встреча со смертью, смертью человека, о любви, которого я была не раз наслышана, но близость с которым мне самой так и не удалось испытать. Смерть обнаружила себя как открытие этого не припоминаемого образа, с которым связывал лишь рассказ, через который мне впервые удалось идентифицировать свое рождение как желанное для другого. Другой стал для меня символом значимости моего появление на свет именно при просмотре фотографий.

В них не было ничего необычного. Поскольку я не помнила лица бабушки при жизни, для меня оно показалось достаточно привлекательным, не было той отчужденности, которая для меня стала открытием, когда я столкнулась со смертью в реальности и знала покойного как живого. В ее лице не было ничего противоестественного. Это лицо казалось мне по-настоящему близким. Я впервые ощутила тоску, неразделенной близости и утрату того, кто по настоящему мог быть для меня родным. Впервые я почувствовал страх - страх не быть.

Там, в альбоме был еще один конверт, в нем были фотографии деда, но они не вызывали ничего, кроме ощущения неуместности этих изображений, поскольку он не был тем, о ком вообще можно как-то вспомнить. Его лицо мне показалось настолько страшным, своей заостренностью и фантастической выбеленностью, что вызывало неподдельный ужас. Фотографии этого чужого для меня человека стали иллюстрацией смерти как образа невыносимо чуждого для существования, это тело без души и воспоминаний, как предел неуместности и абсурда.

Зачем фотографировать то, на что не возможно смотреть? Что за потребность фиксировать смерть, которую невозможно принять? Может, таким образом, мы документируем то, что в данный момент и в ближайшем будущем не в силах осознать, словно архивируя немыслимое. Эта реальность может быть зафиксирована, но никак не принята и осознана. Умерший остается живым для памяти, и только посмертная фотография - словно свидетельство реальности, реальности его небытия. Посмертная фотография – последний документ для того, кто уже вышел за пределы опыта живых, который необходим как свидетельство последней практики живого – практики умирания.

Фотография умершего может быть, как поводом для знакомства с тем, кого не знаешь, так и образом невообразимого, видимостью того, что видеть не в силах. Это атрибут опыта включенности смерти в социальную практику – практику жизни.

РАБОТА КОНФЕРЕНЦИИ ЗАВЕРШИЛАСЬ ЗАСЕДАНИЕМ КРУГЛОГО СТОЛА

Профессор Савчук В. В. (СПбГУ). Здесь собрались разные специалисты: философы, фотографы, критики, кураторы и просто интересующиеся фотографией, поэтому хотелось бы обсудить интересующих всех тему: что значит кураторский проект в фотографии? Как он заявляется кураторами и каково фотографам участвовать в кураторском проекте? И наконец, читается ли он зрителями?

В. Лисицкая.политолог (СПбГУ). До того момента как Валерий Владимирович не обратил внимания на наличие кураторского, кураторский проект оставался лично для меня terra incognita, что свидетельствует, на мой взгляд, о тесном слиянии проекта и собственно творчества фотографов. Но с другой стороны, когда я стала обращать внимание на кураторские проекты, обнаружилась проблема: либо воспринимается проект как определенный вид творчества, либо я вижу только фотографии. Мне кажется, что эта проблема отграничения концепта от того, что подлежит концептуализации (означающее и означаемое) особенно остро стоит именно в фотографии.

И. Лебедев— фотограф и куратор (СПб). Хочу указать на большой кураторский проект, который, как и выставка, называется «Горизонты». Само название дает жесткую концепцию кураторского проекта. Обилие горизонтов указывает на многослойность. Из этой многослойности может как получиться кураторский проект, так не получиться. Мнения фотографов делятся примерно пополам. Одни увидели кураторский проект, а другие не увидели.

В. Савчук. В чем, в таком случае, отличие кураторского проекта от выставки? Не получается ли так, что в галерее или музее одни выставки кураторские, а другие нет. Что же должно быть сверх выставки, чтобы она могла считаться кураторским проектом?

А. Никипорец. У меня замечание о «многослойности». Многослойность есть многокомпонентность, а чем больше компонентов, тем труднее составить из них хотя бы внутренне не противоречивое целое. Больше шансов сделать «кучу малу».

И. Лебедев У выставки нет куратора. Это объединение авторов, которые просто обговаривают то, что их объединяет. Требование к работам одно: работы должны быть хорошими. Тогда как кураторский проект предполагает целенаправленное продвижение определенной идеи. Предполагается ответить на вопрос: как она будет осуществляться. Можно подходить с исторической перспективы: определенный период, исторический срез и т.д. Другое дело проблема показа лица одного автора, его стиля. Тогда туда не попадают те работы, которые подрывают эту концепцию.

В. Савчук. У меня есть контрпример. Выставка автопортрета, как часть проекта «300 Фотографий в 300-летнем Петербурге в Галерее «Арт-коллегия» (2003), на которой художники излишне расширительно трактуя идею портрета, выставляли изображение своей комнаты, пейзажа, беспредметную абстракцию. В итоге, на подведении итогов после выставки было признано, что реализовавшийся проект был весьма далек от того, как его задумал куратор (А. Китаев). Поскольку никакого отбора, кураторского надзора не было, а фотограф сам определял, что считать его автопортретом (а это и была кураторская идея), постольку автопортрет мы не увидели. В этой связи вновь возникает вопрос о саморефлексии куратора: что делает кураторский проект собственно кураторским. Самый простой вариант – историческая перспектива жанра. Но тогда вопрос остается: в чем специфика кураторского проекта в отличии, например, от тематической выставки? Не в том ли, что куратор придумывает концепт и строго следит за его выполнением.

Лебедев И. Куратор это тот же самый художник, который пишет свою картину, только чужими работами. Поэтому есть кураторы, которые движутся вперед и проекты которых активно продвигаются, а при этом художники служат лишь материалом. В приведенном же Вами примере куратор пускает все на самотек, и тем самым получает понимание фотографом / художником темы проекта. Художник же должен и в праве противостоять куратору. Отсюда и проблема границы кураторского проекта.

Кстати, основная беда этой ситуации в том, что куратор не исследовал тему «Автопортрет» с точки зрения ее развития, может быть, тогда этот проект стал бы удачным. Сложно говорить, что делает такие проекты хорошими. Автор в любом случае скажет, что проект это не очень хорошо для него. Например, размер: большая фотография на метр и маленькая. Маленькая фотография очень часто растворяется рядом с большой, а для куратора проект завершается каталогом, в котором все видно и это успех. Важно то, что любой кураторский проект сопровождается текстом. Он задает механизм познания работ, поскольку нам задается контекст написания работы, момент, в котором делалась фотография.

А. Никипорец — фотограф. Так чт.е. кураторский проект? Это средство (Механизм познания) или цель (продвижение определенной идеи)? Если первое — я «за». Если второе — мне не интересно в этом участвовать, т.к. изображение сводится к иллюстрации «определённой идеи».Текст это попытка сказать то, что не сказало изображение. Текст нужен там, где изображение несамодостаточно. Получается, что мы без пояснения не можем понять фотографию. В итоге слова заменяют фотографию, мы видим то, что нам рассказано. В кураторском проекте не всегда сходятся концы с концами. В кураторском проекте не всегда есть концепт, представленный в тексте, изображение же — всегда.. В кураторском же проекте получается, что не изображение предлагает нам концепт, а текст. Насколько это легитимно? И что остаётся сегодня на долю изображения?

Ю. Антонова — фотограф (Москва). Мне кажется, что текст поглощает фотографию или картину. Но избежать этого можно. Нужно разделить чтение текста и осмотр произведений. Нужно делать это по стадиям: сначала смотреть работы, составлять свое мнение, а потом проходить еще раз на выставку и читать текст.

А. Никипорец Таким образом зрителю предлагается не принимать во внимание «кураторский проект», по крайней мере на начальной стадии..

И. Мавринский (к.филос. н., СПбГУ). Мне не ясно, почему противопоставляется текст образу. Можно исходить из позиции того, кто приходит на выставку и как он ее смотрит. Если имеет место непосредственное восприятие, то текст будет не менее органично вписываться в это восприятие, чем сама картина, если текст, конечно, не пустой. Если имеет место определенная информативность, то ни текста, ни картины не будет, - тот, кто придет на выставку просто впишет ее в информативную структуру, где не важно, читал он текст или не читал.

А. Никипорец А чт.е. «пустой текст», у каждого ведь свои критерии. И очень часто тексты пытаются убедить меня в том , что я вижу перед собой очень хорошее изображение. Хотя это может быть откровенная халтура. И здесь я говорю себе: — Текст пытается меня обмануть. Лучше я буду верить своим глазам и какому ни есть вкусу, потому как слова лгут.

М. Монц (СПбГУ). Текст выступает автографом куратора. Текст не нужен самому автору, но куратор создает свой контекст, свое пространство, в которое вписывается та или иная картина. Текст это нечто, таким образом, авторитарное.

В. Савчук. Это так. Критика — всегда претензия на власть. В этом смысле мы вернулись к противостоянию художника и куратора.

А. Никипорец И зрителя и куратора, по причине утраты доверия к Слову, добавил бы я. Просто не каждый зритель об этом догадывается. Это один из способов манипулирования сознанием, инструмент насилия, а следовательно и власти.

В. Савчук Продолжу. Куратор оказывается тем, кто придумывает идею, создает концепт и, тем самым, попадает в поле философии, хочет того он или нет. И, соответственно, судить его надо со всей строгостью, с которой мы подходим к философским концептам. Но позиция куратора интегральная. Она не сводится к одной функции. Качество кураторского проекта определяется точной композицией концептуальности, визуальности, связи с контекстом, массмедиизированности и прочего. Хороший кураторский проект создаёт резонансный проект.

Принял участие в круглом столе историк фотографии, фотограф и, как водится, автор ряда кураторских проектов А. Китаев. Он заметил, что «В смысле визуальных искусств мне уже давно хочется поставить знак равенства между словом "режиссер" (динамичные визуальные зрелища - кино, театр...), и "куратор" (статичные визуальные зрелища - выставка, дизайн книги... в нашем контексте). И те и другие – работники синтеза искусств визуальных. Равно как чувствуем же мы все разницу в репрезентациях музы-соседки по хороводу — Музыки. Роли расставлены давно: автор, исполнитель, дирижер. Каждое их умений требует своей школы, своего таланта. Автор прекрасной музыки, не такой виртуоз как гениальный исполнитель, гениальный автор и исполнители, подчас, не столь гениальны, как дирижер. Я упрощаю, конечно».

Еще одна реплика пришла от фотографа и куратора С. Коробовой из Екатеринбурга: "Вот парадокс: когда я начинаю речь с фотографами про то, каким бы они хотели видеть современного фотокуратора, они сразу почему-то начинают говорить про деньги, про то, как куратор должен помогать продать их фотографии. Странно правда? :-) Я уж грешным делом думаю, может им только этого и надо... Нет конечно это не так, но я и сама всегда питаю надежду, что мои фотографии и организация фотовыставок наконец престанут быть чем-то из разряда благотворительности. Ведь на все это тратятся огромные физические и духовные силы, да и материальные тоже. Благодарностей в книге отзывов недостаточно. В общем этот момент тоже надо учесть в моей работе".

к.ф.н., Мавринский И. И. (СПбГУ).

 
 

CREDO - копилка

на издание журнала
ЯндексЯндекс. ДеньгиХочу такую же кнопку