CREDO NEW теоретический журнал

Поиск по сайту

Главная arrow Подшивка
Сущность управления и проблема управляемости,М.С. Солодкая

М.С. Солодкая,

кандидат физико-математических наук

СУЩНОСТЬ УПРАВЛЕНИЯ И ПРОБЛЕМА УПРАВЛЯЕМОСТИ

           Актуальность управленческой проблематики в настоящее время не вызывает сомнений, что косвенно находит свое подтверждение в значительном количестве отечественных и зарубежных публикаций по вопросам государственного управления, менеджмента и управления техническими системами.
           Подавляющее большинство этих публикаций посвящены либо специальным вопросам управления, в том числе некоторым эвристическим и теоретическим разработкам в области техники управления применительно к выделяемым специальным классам объектов, либо конкретно-содержательной интерпретации общих принципов и норм управления в конкретных областях управленческой деятельности.
           Теоретическая и практическая ценность значительного числа работ по специальным вопросам управления снижается из-за того, что многие общие проблемы управления не подверглись еще должному философско-методологическому анализу, обобщающему результаты предыдущих исследований и учитывающему новые достижения научного знания.
           К числу таких проблем относятся проблемы сущности управления, его природы, целей. В публикациях по вопросу природы управления усматриваются две устойчивые тенденции. Сторонники одной из них утверждают, что управление имеет исключительно социальную природу, свойственно только общественным процессам и нигде больше не встречается. "Управление как объективно существующий процесс возникает лишь в стадии социального самодвижения материи, т.е. с появлением человека и общества” [1, 6]. Другая тенденция, которая получила распространение с конца 40-х годов нашего века после работ Н.Винера, А.Розенблюта, У.Р.Эшби, связана с тем, что "управление свойственно не только социальному, но и биологическому уровням развития материи” [2, 27].
           Действительно, процессы регуляции и саморегуляции индивидуального и группового поведения присущи всем живым организмам, но в основе своей они имеют совершенно иные "цели" и механизмы, нежели процессы управления в человеческом обществе. Процессы регуляции и саморегуляции в живой природе имеют естественный характер и используют механизм естественного отбора, который отвечает за то, чтобы выживали наиболее приспособленные. Механизм естественного отбора имеет принципиально эволюционную природу, поскольку он имеет смысл при избирательном размножении особей в ряду поколений. Вследствие этого он действует совместно с другими эволюционными механизмами, в частности - с наследственностью, которая является своеобразной "памятью" и определяет влияние прошлого на настоящее и будущее. Кроме этого, механизм естественного отбора работает лишь в тех случаях, когда изменения достаточно малы, т.е. в случае, если речь идет об отборе мелких признаков.
           Управление в человеческом обществе связано не только ( и даже, не столько) с эволюционными процессами, где “наследственность” (традиции, обычаи, привычки) играет доминирующую роль по отношению к изменчивости, но и с процессами революционными, когда происходит ломка старых механизмов наследования и доминантное значение получает изменчивость (инновации), затрагивающая не мелкие, а большинство жизненно важных признаков. В эти моменты "память", определяющая детерминацию настоящего и будущего прошлым, теряет свое значение и механизм естественного отбора не срабатывает, он для этого не приспособлен. В эти моменты необходимы, следовательно, другие регулятивные механизмы, отличные от естественного отбора, т.е. механизмы "искусственного" отбора, которые в живой природе отсутствуют.
           Приверженцы точки зрения, отрицающей исключительно социальную природу управления, обычно апеллируют к работам Н.Винера, А.Розенблюта и У.Р.Эшби. Вообще говоря, подобная апелляция не совсем правомерна, поскольку указанные авторы исследовали только такой феномен как "control". Видимо, неадекватность перевода и новизна проблемы послужили причиной ряда искажений и недоразумений в понимании как объекта и предмета кибернетики, ее целей и задач, так и понятия “управление”. В вышедшей через год после опубликования "Cybernetics..." книге [3] Н.Винер вынужден был обратить на это внимание и уточнить свое определение кибернетики и управления. "Кибернетика - это учение об управляющих устройствах, о передаче и переработке в них информации" [3, 5] . Как видно, он подчеркивает техническую сущность разрабатываемой им науки, сужая предмет исследования. "Когда я давал определение кибернетики в первой своей книге, я отождествлял понятия "коммуникация" (communication - в оригинале) и "управление" (control - в оригинале). ...Управлять возможно, только используя коммуникацию... Таким образом, теория управления в человеческой, животной или механической технике является частью теории информации" [3, 30]. Декларируя первичность коммуникативных процессов по отношению к процессам управления и рассматривая, поэтому, техническую составляющую теории управления как часть теории информации, Н.Винер подчеркивает, что в рамках кибернетики понятия "управление" и "коммуникация" тождественны. Таким образом, Н.Винер и другие утверждали, что только феномен "control" присущ и живому организму и машине, и с этой точки зрения правомерно говорить о "человеческой или животной технике".
           Судя по публикациям, картина представлений о сущности управления является весьма пестрой. Тем не менее, все разнообразие существующих представлений можно разбить на следующие группы: "целесообразная сознательная деятельность" [1, 47], "целенаправленное воздействие" [4, 17], "упорядочение" [5, 25], "регулирование" [6, 56], "оптимизация" [7, 42].
           Определив в качестве сущности управления "целесообразную, сознательную деятельность", мы настолько расширим понятие управления, отождествив его, по сути дела, с понятием деятельности, сделаем его в плане содержания столь разнородным, что выделение качественной специфики управления будет не возможно.
           Рассматривая в качестве сущности управления "целенаправленное воздействие", мы практически сводим управление до уровня отдельных действий, оставляя вне сферы управления то, что предшествует действию или является следствием его результата.
           Попытки определения сущности управления путем введения термина "организация" требуют уточнения самого термина "организация", поскольку очень часто последнее отождествляется с понятием "управление".
           Подобные проблемы возникают и при определении сущности управления через "упорядочение". Если понимать последнее как установление отношения порядка, то в этом плане "упорядочение" становится тождественным термину "организация", что характерно для работ И.Пригожина и И.Стенгерс. Но для них организация и управление суть различные феномены. Порядок (организация) может спонтанно возникать из хаоса в результате самоорганизации в неравновесных необратимых процессах, которые относятся к "естественным процессам внутри системы" [8, 172]. Управление же у них связано с контролем и с противодействием естественному порядку. "...Необратимость "отрицательна": она проявляется в форме неуправляемых изменений, происходящих в тех случаях, когда система выходит из-под контроля. Наоборот, необратимые процессы можно рассматривать как последние остатки самопроизвольной внутренней активности, проявляемой природой, когда человек...пытается обуздать ее" [8, 173].
           При рассмотрении в качестве сущности управления регулирования "размывается" качественная определенность понятия управления, которое в сущности становится тождественным понятию регулирования. При этом никак не разводятся естественные регулятивы и искусственные. Тем не менее, они различны не только по своей природе, но и по механизмам образования. Естественные регулятивы контролируют непосредственные и ответные реакции на существующие объективные условия. Искусственные регулятивы далеко не всегда имеют достаточную степень объективности, в них весьма существенным бывает влияние субъективного. Более того, искусственные регулятивы могут быть превентивной мерой для еще не существующих, но имеющих возможность осуществления, условий. В этом смысле, если реальное является единственным источником и первопричиной естественных регулятивов, то для искусственных регулятивов существенное значение играет идеальное. "Управление должно изучаться совместно с регулятивными механизмами иной природы, действующими в обществе" [9, 49].
           Выделив в качестве сущности управления "оптимизацию", мы сильно сузим понятие управления. Такой подход к сущности управления был исторически обусловлен периодом 40 - 50-х годов нашего века, когда парадигму оптимизации, успешно зарекомендовавшую себя в технике, попытались принять и в биологии, и в социальных науках. "Модели оптимизации игнорируют возможность радикальных преобразований (т.е. преобразований, меняющих саму постановку проблемы и тем самым характер решения, которое требуется найти), и инерциальные связи, которые в конечном счете могут вынудить систему перейти в режим функционирования, ведущий к ее гибели" [8, 270]. Помимо этого, оптимальное решение очень "хрупкое": незначительное изменение критериев или ограничений может привести к значительному изменению решения. Поскольку любые социальные процессы относятся к процессам с "неполной информацией", то искать оптимальное решение в этом случае бессмысленно. Достаточно найти приемлемое решение, причем в условиях нестабильности необходимым требованием к такому решению должна быть его адаптивность.
           Рассмотренные представления о сущности управления либо нецелесообразно расширяют содержание понятия управление, в результате чего оно теряет свою качественную определенность и становится аморфным, либо сужают содержание, что приводит к применимости этого понятия в весьма малой области, меняя статус понятия "управление", переводя его из разряда общего в разряд особенного.
           Не отрицая регулятивной сущности управления, считаем необходимым провести принципиальное различие между естественными и искусственными, целерациональными регулятивами, поскольку и причины, и цели, и функции, и механизмы их принципиально различны.
           Основываясь на этом, будем рассматривать в качестве сущности управления целерациональное регулирование. Подобный подход позволяет сохранить качественную определенность понятия управление (в частности, нет необходимости вводить весьма специфический тип управления, который ряд авторов склонен определять как "стихийное", весьма слабо связанный с другим типом - "научное управление") и вместе с тем оставляет его достаточно общим.
           В связи с проблемой сущности управления встает проблема определения цели управления. Если почти общепринятым является считать целью регулирования гомеостазис, т.е. уравновешивание системы с окружающей средой, то относительно цели управления вопрос остается открытым.
           Думается, что в качестве цели управления уместно будет рассмотреть управляемость. Хотя термин "управляемость" как качественная характеристика управления достаточно часто встречается в литературе, но разработано это понятие, по мнению многих исследователей, достаточно слабо [10, 173]. В теории оптимального управления управляемость означает, что объект управления управляем для некоторого множества "входных" параметров и "управлений", отраженных в модели объекта управления, которую принято называть системой. Объект управляем, если в смысле некоторого критерия качества, являющегося моделью цели, достигает заданных значений фиксированных параметров.
           Как видно из этого определения, управляемость зависит от целого ряда условий. Во-первых, от критерия качества. Поскольку последний является моделью цели, то, в силу множественности моделей, можно вводить различные критерии качества, по разному характеризующие достижимость цели. В качестве таких критериев часто используются свойства асимптотической устойчивости управляемой системы в окрестности заданного состояния, или характер затухания возмущений, или определенную скорость затухания возмущений, которая характеризует степень устойчивости системы. Отметим, что требование асимптотической устойчивости - самое слабое требование к управляемой системе. Если система не будет асимптотически устойчивой, то достаточно единичного случайного импульса, чтобы система не вернулась в стационарное состояние.
           Во-вторых, управляемость системы зависит от множества возможных значений входных параметров. Вообще говоря, чем шире множество возможных значений входных параметров, тем при более слабых критериях будет достигаться управляемость. В принципе, расширение множества возможных значений входных параметров может привести к тому, что система будет неуправляема.
           В-третьих, на управляемость системы сильное влияние оказывает множество возможных возмущений. Даже при введении самых слабых критериев управляемости - асимптотической устойчивости - неявным образом предполагалось, что все возможные возмущения, хотя и не определены по величине, но действуют кратковременно, импульсно. Импульс не слишком велик, так что оставляет систему в некоторой окрестности стационарного состояния. Возмущающие импульсы достаточно редки, так что система в промежутке между ними успевает практически вернуться в стационарное состояние, в котором она находилась до возмущений, т.е. возмущения не меняют обратимый характер процесса.
           Таким образом мы можем сделать вывод, что управляемость системы, в том смысле, как она понимается в оптимальном управлении и автоматическом регулировании, помимо определенных субъективных причин, связанных с выбором критерия качества (управляемости) и множества возможных значений конструктивных параметров, существенным образом зависит от объективных причин - устойчивости и обратимости, которые в свою очередь во многом детерминируются характером возмущений.
           Понимание подобной связи ведет к осознанию границ управляемости. “Обратимый характер ... изменений и управление объектом через граничные условия - процессы взаимосвязанные" [8, 173]. Устойчивость и обратимость, замкнутость и линейность - вот основные свойства, которым уделяет внимание классическая наука.
           Ввиду указанной ориентации и благодаря своим успехам классическая наука во многом обусловила и сформировала как технические, так и социальные идеалы управляемости. "Она открыла людям мертвую пассивную природу, поведение которой с полным основание можно сравнить с поведением автомата: будучи запрограммированным, автомат неукоснительно следует предписаниям, заложенным в программе" [8, 45]. Подобное "открытие" порождало иллюзии устойчивости, прогнозируемости (в том смысле, что можно "предвидеть", "предугадать", "познать" некую неизменную "божественную" программу), стабильности (если "внешняя среда" и меняется, то эти изменения не могут сколько-нибудь значительно нарушить устойчивого следования объекта заданным предписаниям).
           Классическая наука, формируя единый технический и социальный идеал управляемости, задает и границы управляемости, которые, по сути, зависят только от возможности познания некоего рационального плана. Постижение этого плана, открытие законов мироустройства, казалось бы, должны способствовать становлению "безграничной" управляемости.
           Достаточно успешное воплощение подобного идеала в технике способствовало тому, что аналогичные надежды стали связываться и с социальными идеалами. На рубеже веков пытались управлять всем и во всем, стремясь преодолеть "стихийность" естественных регулятивов с помощью целерациональных (искусственных) регулятивов. Совершенно не случайно, что в это время начинается триумфальное шествие "Его Величества Плана", одного из самых распространенных и по сей день целерациональных регулятивов. Определенные неудачи планирования затушевывались случавшимися успехами, а сами неудачи объяснялись сугубо субъективными факторами: где-то кто-то чего-то не учел.
           Объективные границы и масштабы планирования, как и управляемости, стали сознаваться позднее, чему во многом способствовали достижения в различных областях науки, прежде всего в физике, биологии, химии, позднее - в кибернетике. Биологи, химики и физики первыми столкнулись с необратимыми и неустойчивыми процессами. Открытие некоторых универсальных постоянных, например скорости света, уже определяло границы возможностей нашего воздействия на природу и, вместе с тем, границы управляемости. Открытие закона сохранения энергии, который частично отражал пассивные и управляемые аспекты природы, подвело к понятию необратимости. Энергия, хотя она и сохраняется, непрерывно рассеивается. В связи с этим не все процессы, при которых энергия сохраняется, возможны. Невозможно, например, построить тепловую машину только с одним источником тепла. Подобное открытие привело Томпсона к формулировке II начала термодинамики: существование в природе универсальной тенденции к деградации механической энергии. “Диссипация показывает, что в отличие от динамических объектов термодинамические объекты управляемы не до конца. Иногда они "выходят из повиновения", претерпевая самопроизвольные изменения” [8, 173].
           Помимо необратимости, границы управляемости существенно детерминируются тем, в каких условиях - равновесных или неравновесных - функционирует система. Дело в том, что в сильно неравновесных условиях "системы начинают "воспринимать" внешние поля, например, гравитационные [4, 220]. Они приобретают способность воспринимать различия, неощутимые в равновесных состояниях, т.е. "чувствительность" систем к внешним воздействиям усиливается. Кроме того, в случае нелинейных химических реакций появляются дальнодействующие корреляции: частицы, находящиеся на макроскопических расстояниях друг от друга, перестают быть независимыми.
           Попытки воздействия на подобные возмущения сталкиваются с рядом принципиальных трудностей. Во-первых, возможность регистрации подобных возмущений. Поскольку в равновесных состояниях подобные возмущения слабые, то технические приборы, выступающие в качестве измерительных инструментов, не фиксируют подобные возмущения, либо фиксируют их слишком поздно, когда изменения в системе под воздействием внешних полей начинают приобретать необратимый характер. В этом случае ситуация постоянно меняется, диктуя тем самым изменение границ управляемости.
            Во-вторых, даже если измерительная аппаратура зафиксирует возмущение, то определить и локализовать источник возмущения достаточно сложно (а в случае поля локализация в принципе невозможна). Возникает ситуация, когда регулятор вынужден будет действовать против большого разнообразия возмущений, т.е. регулятор будет "мал" по сравнению с системой возмущающих воздействий (такие случаи являются обычными в биологии). Гомеостатические регуляторы имеют в этом смысле объективный предел регулирования, который можно считать следствием природного закона необходимого разнообразия.
           В третьих, поскольку гомеостатические регуляторы реагируют не на сами возмущения, а только на ошибки (отклонения) в поведении системы, то такие регуляторы не совершенны. Только предположение о малых отклонениях, не нарушающих условия обратимости, делает использование таких регуляторов оправданным.
           Осознание объективных границ воздействия человека на объекты любой природы, явившееся во многом результатом развития научного и технического знания, неизбежно должно было привести к трансформации идеала управляемости, к пересмотру представлений о ее границах и критериях. В силу объективных причин начало подобному пересмотру было положено в технике, причем в тех ее областях, в которых существенными были вопросы взаимодействия и взаимозаменяемости человека и машины.
           Попытки построения автономных управляемых технических объектов для работы в неизвестных средах, к которым относятся, например, динамические роботы, потерпели неудачу. Так, например, до сих пор не решена одна из простейших задач - возврата робота в последнее фиксированное состояние в случае потери с ним связи. Дело в том, что внешние воздействия, которые в большинстве случаев известны неточно или вообще не известны, создают ситуацию, которую принципиально неадекватно рассматривать как ситуацию функционирования, в которой достаточно эффективно используются гомеостатические регуляторы. В подобной ситуации нет прямого механизма обратной связи, поэтому регуляторы детерминированного типа использовать невозможно.
           В подобных ситуациях и у нас в стране, и за рубежом наиболее перспективными считаются разработки в области полуавтономных роботов, существенно работающих вместе с человеком-оператором, который может разрешить роботу частичный выход из-под контроля в расчете на возможность адаптировать робота к функционированию в новой ситуации, для чего вероятно придется частично или полностью изменить цель. Последнее является атрибутом и прерогативой человека, определяющего роботу режим функционирования.
           В рассмотренной ситуации управляемый имеет "право" на ошибку, на частичное неподчинение команде (а тем самым на некоторое проявление собственной активности). Но в задачи управляющего входит налаживание новой коммуникации с управляемым, нового диалога, основанного на новых правилах поведения и переопределении "темы".
           Таким образом, управляемость, которую ранее связывали с устойчивым детерминированным или стохастическим "подчинением" управляемого объекта определенным правилам, командам, программе, и являвшуюся скорее характеристикой объекта управления и внешних воздействий, начинают все больше соотносить с субъектом управления, с его возможностью переопределения целей и\или средств управления.
           Подобные идеалы управляемости, отражающие как бы взаимную адаптацию субъекта, объекта и среды управления, достаточно прочно заняли свои позиции в управлении техническими объектами, где во многом они стали нормами проектирования и конструирования. Этому существенно способствовала практика, опирающаяся на идею целерациональности.
           К сожалению, воплощение подобных идеалов управляемости в нормы управления социальными объектами происходит гораздо сложнее. Дело здесь, думается, в том, что чисто функциональная сторона отношения управления, характерная для управления техническими объектами, при управлении социальными объектами отнюдь не является главной. В управлении социальными объектами часто существенной стороной управленческого отношения является социальная составляющая, имеющая яркую политическую (в широком смысле) окраску. В этом смысле человеку бывает легче, переопределив себя, адаптироваться к технике (она то изменить себя самостоятельно не может), чем адаптироваться к носителям субъективности. Человек проще признает частичное неповиновение машины, чем другого человека или социальной группы, поскольку последним приписывается во многом не функциональный, а политический аспект, связанный с наличием воли, с претензией на собственную субъектность.
           Отметим, что технические и социальные идеалы управляемости всегда формировались под значительным влиянием друг друга. Определенные успехи управления тем или иным типом объектов всегда способствовали определенной идеализации используемых при этом принципов, методов и результатов. Подобная идеализация неизбежно приводила к определенному пересмотру идеалов управляемости. Так, например, в Древней Греции, заложившей основы демократической системы управления, которая базируется на признании потенциальной субъектности каждого гражданина и широко использует принципы децентрализации, ведущие к установлению менее жесткой социальной иерархии, в период краха демократии происходит возврат к прежним идеалам управляемости, основанным на принципиальном наличии одного субъекта, централизации и жесткой иерархии, имеющей во многом функциональные основания. Подобные идеалы были сформированы еще в тот период, когда пентеконтера была не просто техническим устройством, а существенным регулятором социальных отношений. Платон и Аристотель пытались дать теоретическое обоснование этим идеалам, провозглашая в роли кормчего государство. Вообще, идеалы управления социумом как машиной долго преследовали человечество. В качестве яркого примера здесь можно привести знаменитый Паноптикум И.Бентама, представляющий собой, по замыслу автора, "нечто вроде “совершенного социального института”, средство для производства социального порядка, которое не требует ни грубого насилия, ни пропаганды. Оно нуждается лишь в небольшом количестве солнечной энергии и обычного дневного света, поскольку технология ...основана на игре зрительных образов" [11, 57]. И.Бентам сформулировал и принципы управляемости, под которой он понимал "автоматическое функционирование власти": наблюдаемость и непроверяемость. Наблюдаемость означает, что управляемый всегда должен иметь перед глазами некий символ "центральной башни", из которой за ним следят. Непроверяемость означает, что управляемый не должен знать, следят ли за ним в данный момент, но должен быть уверен, что за ним в принципе всегда могут подглядывать. "Паноптикум - это машина для разделения наблюдателя и наблюдаемого: в кольцеобразном здании вы полностью открыты наблюдению, но сами никого не видите, а в центральной башне - за вами наблюдают, оставаясь невидимыми" [6, 58].
           Таким образом социальный идеал управляемости предполагал всеобщий и постоянный контроль, отчуждение и утилизацию негодных. Именно эти идеалы можно обнаружить во многих государственно-правовых теориях и в концепциях менеджмента представителей "классической школы". При тоталитарных режимах эти идеалы становились нормой: органы безопасности получали такие полномочия, что фактически становились той самой бентамовской "центральной башней", которая "возвышалась" даже над государством.
           Нерациональность жесткого контроля (даже в технических системах) и неоднозначность его влияния на управляемость поняты уже давно, но тем не менее в массовом сознании жесткий контроль как тождественность управляемости достаточно живуч, и многие политические лидеры в основном из политических соображений часто используют его. "Обратная сторона" отчуждения и проблемы с утилизацией отходов (которые в социуме осложняются еще и этической составляющей) давно перестали быть "новыми".
           Поэтому, естественно, что еще начиная с середины ХХ века и технические и социальные идеалы управляемости меняются. Они постепенно меняют свой "жесткий", "непререкаемый" образ на более лояльный, вариабельный, предполагающий наличие собственной активности объектов управления, требующий лабильности со стороны субъектов управления, необходимым условием которой является коммуникабельность, способность устанавливать информационные контакты.
           Выяснение сущности управления, его природы, целей, выявление и осознание идеалов, критериев и границ управляемости как качественной характеристики управления способствуют рациональному построению управленческой деятельности, взаимодействующей с другими типами деятельности в универсальном пространстве деятельности. Целерациональный регулятивный характер управления обуславливает его особую, в определенном смысле, наддеятельностную позицию в этом пространстве.

           ЛИТЕРАТУРА

           1. Суворов Л.Н., Аверин А.Н. Социальное управление. Опыт философского анализа. - М.: Мысль, 1984.
           2. Граждан В.Д. Философские начала общей теории управления //Методологические проблемы социального управления. - М.: Рос. акад. гос. службы при Президенте РФ, 1995.
           3. Wiener N. The human use of human being. Cybernetics and Society. - Cambridge: Riverside Press, 1950. Цит. по русск. изданию: Винер Н. Кибернетика и общество. - М.: Иностр. Литература, 1958.
           4. Гвишиани Д.М. Организация и управление. - М.: Наука, 1972.
           5. Афанасьев В.Г. Мир живого: системность, эволюция и управление. - М.: Политиздат, 1986.
           6. Попов Г.Х. Проблемы теории управления. - М.: Экономика, 1974.
           7. Делокаров К.Х., Кузнецов М.А. Организация как концептуальная система //Методологические проблемы социального управления. - М.: Рос. акад. гос. службы при Президенте РФ, 1995.
           8. Пригожин И., Стенгерс И. Порядок из хаоса: Новый диалог человека с природой. - М.: Прогресс, 1986.
           9. Керимова Т.В. Методологические предпосылки исследования социального управления. //Вопросы философии, 1972, N 1, с. 45-55.
           10. Синтез знания и проблема управления. /Ин-т философии АН СССР. - М.: Наука, 1978.
           11. Доре Б. Ценность и смысл труда: вклад психоанализа в понимание производственной деятельности //Вопросы философии. -М., 1993, N 12.

 
 

CREDO - копилка

на издание журнала
ЯндексЯндекс. ДеньгиХочу такую же кнопку