CREDO NEW теоретический журнал

Поиск по сайту

Главная
Философский ландшафт в России,Б.В. Марков

Б.В. Марков

доктор философских наук

Философский ландшафт в России

В XIX – XX вв. в русской религиозно-философской мысли понятиями византинизм и византизм обозначался обширный культурно-исторический комплекс религиозных, государственно-политических, философско-нравственных, художественно-эстетических идей и соответствующих им форм социальной практики, генетически восходящих к византийским образцам и обусловливающих отличия российской цивилизации от европейского Запад.

Между этими двумя понятиями имеется много общего, но есть и различия. Одно из них состоит в том, что понятие византинизма чаще всего используют как категорию культурологическую, а византизм трактуют большей частью в социально-политическом ключе. Другое различие связано с оценочной деятельностью исторического сознания и проявляется в том, что византинизм рассматривается как нечто положительное, а византизм – как системное качество большей частью отрицательного характера.

Византийская цивилизация и ее духовное наследие. В судьбе Византии обращает на себя внимание одно обстоятельство, которое можно обозначить как сравнительно малая культурная продуктивность византийского мира. За длительный срок своего исторического существования Византийская империя, казалось бы, имела возможность ярко и сильно выразить себя в области культурного творчества. Однако, в действительности масштабы этого самовыражения оказались довольно незначительны. По крайней мере, они несравнимы с временными и пространственными масштабами этого огромного социального организма.

По прошествию времен оказалось, что Византия не оставила ничего великого в сферах философской, нравственной, политической мысли. Не появилось шедевров мирового уровня в художественных областях литературы, музыки, живописи, скульптуры, театра. В этом отношении культура Византии уступает культурам греческой античности, европейского Возрождения и нового времени. И все же ее нельзя обвинять в творческой ущербности, поскольку свою культуротворческую миссию она, несмотря ни на что, выполнила. Эта миссия имела особый характер и была локализована, по преимуществу, в сфере религиозного творчества. Историческое предназначение Византии состояло в том, чтобы адаптировать христианство к социальным и духовным особенностям народов, заселявших земли к востоку от Рима. Это было не легко и не просто, однако, Византия блестяще справилась с этой миссией.

Если говорить о Византии как о государстве, то вся ее жизнь в этом качестве протекла в оборонительном состоянии. Однако, как цивилизация, как религиозная культура она вела себя активно, энергично, наступательно. Это позволило ей втянуть в свою христианскую орбиту несколько новых социальных миров. В числе ее духовных приобретений оказались несколько славянских народов и государств. Ее духовной восприемницей довелось стать и России. Когда в 1453 г. погибло социальное тело великой христианской империи, то ее православный дух не умер. В это время к северу от Византии уже существовала новая огромная страна, где православие успело пустить глубокие корни.

Неоднозначность сохранившейся духовной преемственности между двумя социальными и культурными мирами, византийским и российским, хорошо передают слова В. В. Розанова. Он охарактеризовал эту связь в тонах горькой и даже трагической иронии: «Разлагаясь, умирая, Византия нашептала России все свои предсмертные ярости и стоны и завещала крепко их хранить России. Россия, у постели умирающего, очаровалась этими предсмертными его вздохами, приняла их нежно к детскому своему сердцу и дала клятвы умирающему…»

[1] Какие же это были клятвы? А клятва была фактически одна – хранить в сердце чувство смертельной ненависти к западным племенам, более счастливым по их исторической судьбе. Розанов в данном случае указал на весьма серьезную проблему – проблему неоднозначности, противоречивости того духовного наследия, которое пришло в Россию из Византии.

Связь между двумя цивилизациями, византийской и российской, существует и похожа на связь между родителями и детьми. Поскольку родители дают ребенку жизнь, то он за обретение этого великого блага должен во все дни чтить отца своего и мать свою. Но, с другой стороны, вместе с жизнью ребенок наследует и грех, который невозможно отсечь от жизни . Так и Россия должна быть благодарна Византии за то, что через нее она стала христианской. Но это великое приобретение было не христианством вообще, а христианством в его византийской версии. Воспринятый христианский дух оказался утяжелен множеством человеческих бремен, которыми византийское православие за несколько столетий успело уснастить христианскую веру. Особенность этих бремен состояла в том, что многие из них не приближали человека к Христу, а напротив, как бы удерживали в некотором отдалении.

Сущность византинизма. Для ученых-византологов византинизм проявился в таких явлениях социокультурной жизни, как постепенный переход населения империи от латинского языка к греческому, а также как этнографическая пестрота состава правящих элит, разработка нового типа мировоззрения, сочетавшего эллинистические и восточно-мистические компоненты, систематические культурные воздействия на сопредельные с империей народы – болгар, сербов, румын, русских, армян, грузин. В целом византинизм выступает как главное системное качество, отличающее восточный тип христианской цивилизацию от западного.

Регулятивная сила византинизма подчиняла себе не только религиозное, но и эстетическое сознание сопредельных народов. Так в «Повести временных лет» содержится знаменитое свидетельство о впечатлении, произведенном византийским храмом и православным богослужением на древнерусских язычников, посланцев князя Владимира: «И пришли мы в Греческую землю, и ввели нас туда, где служат они Богу своему, и не знали – на небе или на земле мы: ибо нет на земле такого зрелища и красоты такой, и не знаем, как и рассказать об этом. Знаем мы только, что пребывает там Бог с людьми, и служба там лучше, чем в других странах»[2]. Современные православные исследователи указывают на присущую византинизму экуменическую природу происхождения и направленности его зрелых воздействий. Так, о. Иоанн (Экономцев) пишет: «Византинизм – это вселенский феномен, в формирование которого внесли свою лепту и греческий мир, и латинский Запад, и Ближний Восток, и Египет, а с VII – IX веков, когда уже можно говорить о византинизме как об особой культуре, отличной от позднеантичной и раннехристианской, - и славяне»[3].

Византизм как социально-политическая парадигма. Византизм утвердился в русской культуре далеко не сразу. Его распространению и проникновению в основные сферы общественного бытия и народной психологии сопутствовало двоеверие – характерный социокультурный и социально-психологический феномен древнерусской религиозной жизни, состоявший в раздвоенности народного религиозного сознания между христианской верой и сохраняющейся приверженностью языческому культу.

Древнеславянские верования продолжали сохраняться в народе благодаря действию нескольких факторов. Первое – это их глубокая укорененность во всем укладе народной жизни. Второе – действие психологического фактора отторжения всего чужеродного, не соответствующего старинным обычаям, традициям, обрядам. Христианство достаточно долго оставалось таким чужеродным фактором, не вписывавшимся в круг привычных религиозно-мифологических представлений древних русичей.

Византийское православие, встретив такое скрытое, не явное сопротивление, вынуждено было бороться с ним двумя способами – прямым, открытым противодействием «басурманству» и поиском путей ассимиляции и растворения языческих верований в конктексте христианской вероисповедной практике. Г. Флоровский ("Пути русского богословия") утверждал, что это противодействие-взаимодействие двух социокультурных комплексов привело к утверждению двух культур – «дневной» (христианской, официально признанной) и «ночной» (подспудной, таящей в себе языческие суеверия, коренящейся в глубинах народного сознания).

Русскому государству и православной церкви пришлось немало потрудиться, чтобы византизм вошел в плоть и кровь россиян. Этому в немалой степени способствовало иосифлянство - религиозно-церковное движение, состоявшее из единомышленников Иосифа Волоцкого (1440 – 1515), крупного русского церковно-общественного деятеля. Иосифляне выступали за тесный союз церковной и светской власти, за создание мощного централизованного государства. Им принадлежит разработка доктрины о божественной природе великокняжеской и царской власти.

В русле иосифлянских умонастроений сформировалась идея «Москвы – третьего Рима», предполагавшая возрастание авторитета древнерусского государства как оплота православной веры, принявшего эстафету погибшей Византии. Эта идея обязана своей первоначальной формулировкой псковскому монаху, игумену Филофею (ок. 1460 — 1542). В его двух посланиях великому князю Василию 111 и псковскому дьяку, великокняжескому наместнику Мисюрю Мунехину была изложена новая для того времени футуристическая идея, касающаяся исторического предназначения российского государства. Падение православной Византийской империи под ударами мусульманского мира актуализировало вопрос о дальнейшей судьбе византизма. Логика социально-исторического прогноза подсказывала, что преемницей погибшей Византии может быть только Московия, поскольку именно она имеет все необходимое для того, чтобы возродить былую славу Рима и Константинополя (второго Рима) и стать «третьим Римом».

Теократический дух этой идеи имел цезарепапистскую, иосифлянскую ориентацию и отвечал политическим интересам московского князя, соответствовал задачам единения, централизации и укрепления молодой российской государственности. Идеологическим основаниям такого единения могло быть только православное христианство как единственное хранилище истинной веры, подлинного богооткровения. Московский князь виделся Филофею «единым во всей поднебесной христианским царем», достойный быть не только светским владыкой, но и предводителем православной церкви, твердо и мудро направляющим ее деятельность. Но этим его миссия не ограничивалась; главное его предназначение и великая ответственность состоят в том, чтобы быть хранителем Божьего престола, блюстителем православной веры на всей земле. Для этого московский князь должен проводить религиозную политику обращения в православие те народы в его землях, которые еще не обрели истинной веры. Он обязан заботиться о подданных, оберегать их жизни, утешать страждущих и плачущих, наказывать тех, кто строит злые козни, сохранять в целости церкви и монастыри.

Актуализация византизма предписывала новое видение целого ряда социально-политических проблем. Так, становилась возможной и необходимой замена титула великого князя на титул царя. Москва представала как религиозный и политический центр не только национального, но и всемирного масштаба. Возникали новые религиозно-идеологические предпосылки для прочного единения монархической государственности и православной церковности.

В доктрине «Москва – третий Рим», являвшейся прямой апологией вивзантизма, русское государство предстает историческим и политическим субъектом, активно участвующим в мировом цивилизационном процессе и выполняющим ответственную религиозно-духовную, общественно-историческую, социально-политическую миссию.

Концепция византизма у Вл. Соловьева. В работе «Византизм и Россия» Вл. Соловьев исследовал византизм как исторический и социокультурный феномен, характерный для православных государств и в первую очередь для самой Византии, а также для России, воспринявшей от нее православие. Именно византизм как неспособность и нежелание выполнять главные жизненные требования христианства явился, согласно Соловьеву, внутренней, духовной причиной падения древней православной империи.

Истинная христианская идея понималась и применялась византийцами неверно; она являлась для них не движущим началом жизни, а только лишь предметом умственного признания и обрядового почитания. В понимании Соловьева византизму присущи несколько серьезных “общественных грехов”:

1) отсутствие высшей задачи перед обществом и государством, которая соответствовала бы христианским идеалам;

2) отсутствие явно выраженного стремления к совершенствованию;

3) равнодушие государства к неформальной религиозно-гражданской, религиозно-нравственной жизни людей и к задачам ее развития. “Нельзя указать, - писал Соловьев, - ни на одно публичное действие, ни на одну общую меру правительства, которая имела бы в виду сколько-нибудь существенное улучшение общественных отношений в смысле нравственном, какое-нибудь возвышение данного правового состояния сообразно требованиям безусловной правды, какое-нибудь исправление собирательной жизни внутри царства или в его внешних отношениях”[4].

4) первостепенная забота не о душе народной, а о социальном теле государства, об упрочении его организации;

5) резкое несовпадение направления деятельности русских царей с идеалом христианского государя и все глубже проникающее в народное сознание ощущение отступления правителей от этого идеала;

6) зависимостью христианской церкви, как высшего начала, от начала низшего - государства.

Основное проявление византизма и главный собирательный, общественный грех Византии - “полное и всеобщее равнодушие к историческому деланию добра, к проведению воли Божией в собирательную жизнь людей”[5].

Языческое государство, унаследованное византийскими императорами от римских цезарей, не сумело подняться до высот христианского царства. Напротив, сама идея христианского царства была принижена ими до уровня самодовлеющей языческой государственности. Вместо самодержавия христианской совести, пребывающей в согласии с волей Божией, утвердилось самодержавие человеческого произвола как суммы частных произволов.

В. В. Розанов: судьба России – быть пленницей византизма.

В. В. Розанов, размышляя о влиянии Византии на Русь, обратил внимание на то, что русские приняли христианство еще до разделения Церкви на Восточную и Западную. Однако, на протяжении четырех с половиной столетий, с 988 г. по 1453 г., Русь была связана только с одной восточной Церковью. В результате русские были уведены из древнего общего христианского русла в обособленный поток византийского церковного движения. Или, иными словами, русские вошли вслед за Византией в тихий исторический затон, недоступный волнениям и оживлению.

В то время, как Россия пребывала в этом затоне, западноевропейские народы вели совсем иную духовную и практическую жизнь. Они двигались за кораблем Рима и вступили в океан необозримого движения, где был избыток опасностей и всевозможного неблагообразия. Однако, одновременно они окунулись и в атмосферу творчества, поэзии, философии. Так образовались значительные психологические, метафизические и прочие отличия России от Запада. Возникли различия между тишиной и движением, созерцательностью и работой, страдальческим терпением и активной борьбой со злом[6]. Таким образом, Розанов отчетливо проводит мысль о том, что унаследованный византизм отделил Россию от Запада. Именно он стал главным препятствием на пути интеграции России в мировое цивилизованное сообщество.

А. Тойнби: византизм как «варварская отметина» на лике России. Во второй половине 1940-х гг. известный английский историк и социальный философ Арнольд Тойнби обращался к проблеме русского византизма в своих публичных лекциях, журнальных публикациях, а также в книге «Civilization on Trial» (New York, 1948).

Согласно Тойнби, Россия в ее активном взаимодействии с Западом постоянно демонстрировала противоречивость своих реакций. С одной стороны ею двигало упорное желание сохранять собственную независимость от Европы, а с другой ей хотелось ни в чем не отставать от нее.

Вызов Запада породил у России две противоположные социальные реакции, рассредоточенные во времени и пространстве. Первая реакция носила ярко выраженный византистский характер ортодоксального консерватизма и социального изоляционизма. Ее наиболее страстными приверженцами были русские староверы, разорвавшие отношения как с государством, так и с официальной православной Церковью, не принявшие предложенных теми реформ. Замкнувшиеся в своем самоотчуждении и черпая силы в религиозных убеждениях, староверы оказались в положении непримиримой оппозиции по отношению ко всему, что исходило от Запада.

Другая реакция имела вид западнической политики Петра I, пытавшегося поставить православную Русь в один ряд с государствами западного мира, приблизить ее гражданское и военное устройство к европейским стандартам и при этом сохранить ее политическую независимость и культурную автономию. Это был, по словам Тойнби, первый пример «добровольной самовестернизации незападной страны».

Россия, встав на этот путь, действовала особым образом: она по-своему перекраивала западные идеологемы и заставляла их служить своим, русским целям. Впрочем, она и не могла действовать иначе, поскольку на протяжении тысячи лет принадлежала не к западной цивилизации, а к византийской. И хотя последняя представляла собой сестринское общество того же греко-римского происхождения, но все же это была совершенно другая цивилизация и ее печать оставалась «варварской отметиной» на социальном теле России.

Ощущая чужеродность западного мира, Россия в течение веков противилась его влияниям из боязни оказаться в зависимости от него. Запад же в ответ нередко демонстрировал встречную враждебность.

Со времен Петра I прошло два с половиной столетия. Несмотря на то, что западнические ориентации российского государства доминировали на протяжении этого времени византизм и, в частности, византийское мировоззрение, сохраняли в России чрезвычайно прочные позиции на самых разных уровнях. Ее главными столпами продолжали оставаться русское православие и российская государственность, генетически связанные с первородным византизмом.

Тойнби, вглядываясь в очертания феномена византизма из Европы, не скрывал своего критического отношения к нему. Он писал: «Средневековое византийское тоталитарное государство, вызванное к жизни успешным воскрешением римской империи в Константинополе, оказало разрушительное воздействие на Византийскую цивилизацию. Оно было злым духом, который затмил, сокрушил и остановил развитие общества, вызвавшего этого демона. Богатейший потенциал Византийской цивилизации, попавший в оковы тоталитарного государства, прорывается вспышками самобытности в регионах, лежащих за пределами действенной власти Восточной Римской империи, либо в следующих поколениях, появившихся уже после гибели Империи… «Специфическая организация» византийского общества не только подавляла все предпосылки к творчеству, она, как уже упоминалось, привела самое цивилизацию средневековой Византии к преждевременному краху, лишив Византийский мир возможности расширяться, не ввергая себя в борьбу не на жизнь, а на смерть между греческими апостолами византийской культуры и их основными негреческими приверженцами»[7].

По мнению английского ученого, Россию продолжают роднить с Византией две характерные черты. Первая – это убежденность в том, что она всегда права, а вторая – это институты тоталитарной государственности. Тойнби подчеркивал, что византийский дух все еще жив в душе России и что структура византийской государственности, лежащая под спудом, может в любой момент всплыть из-под напластований импортированных западных режимов. Это более, чем реально, поскольку она уже дважды всплывала. Вначале она приняла вид просвещенной автократии Петра Великого и его наследников , а затем вид коммунистического режима.

Ю. М. Лотман о своеобразии русско-византийского диалога. Ю. М. Лотман в своей работе «Проблема византийского влияния на русскую культуру в типологическом освещении» обратил внимание на диалогический характер того культурного пространства, в котором существовала Русь-Россия. Он указал на две исторические фазы межкультурного диалога. Первая – это фаза русско-византийского диалога, начатого крещением Руси. Вторая – диалог между Россией и Западом, начатый Петром I.

Со стороны Руси начальная ситуация русско-византийского взаимодействия ознаменовалась страстным порывом к другому культурному миру. Накопленные Византией культурные сокровища казались «светом, исходящим из сверкающего центра». Что касается собственной позиции, то она представлялась двояко – с одной стороны, как царство тьмы, а с другой – как начало пути.

Христианство, принятое от Византии, сделалось основой для принятия интенсивного потока текстов, хлынувшего на Русь. Полученная возможность загореться от византийского факела стала предпосылкой для того, чтобы начать создавать собственные тексты. Лишь татаро-монгольское вторжение породило пространную историческую паузу, задержавшую это начало.

Для Лотмана русско-византийский диалог – это не частный эпизод, которым отмечены истоки русской культуры, а долгодействующий структурный фактор всей ее истории.

Византизм в церковно-государственной жизни. Российская история несет с собой бесчисленное множество свидетельств того, как византизм в его наиболее сумрачных формах порождал отчуждение человека от Бога, государства от церкви, личности от государства. Византизм предрасполагал государство к тому, чтобы оно практиковало неправовые формы управления, нарушало естественные права и свободы граждан.

На протяжении десяти веков в России традиционным оплотом византизма являлась православная церковь, крупнейшая из всех автокефальных, поместных православных церквей. Дата ее возникновения восходит к времени крещения Руси князем Владимиром Святославичем в 988 г. Она стала автокефальной в 1448 г. В 1589 г. московский митрополит Иов был избран и возведен на патриарший престол, и с этого времени вплоть до 1721 г. православной церковью управлял патриарх. Авторитет церкви и ее властные полномочия существенно возросли во время патриаршества Филарета, отца царя Михаила Романова. При царе Алексее Михайловиче патриарх Никон носил титул “великого государя” и играл ключевую роль в общественно-политической жизни русского государства.

В 1700 г. после смерти патриарха Адриана Петр I фактически упразднил институт патриаршества. С 1721 г. по 1917 г. руководство религиозно-церковной жизнью осуществлял Святейший Синод. Его создание обнаружило откровенное намерении светской власти подчинить себе власть церковную. Фактическим главой церкви стал российский самодержец. Манифест от 1797 г. официально утвердил императора Павла 1 главой православной церкви. Государство полностью подчинило ее себе церковь, не просто взяв ее под свою опеку, но и создав систему юридической защиты ее авторитета.

Духовно-практическая жизнь православной церкви, все вопросы ее внутренних и внешних отношений оказались в непосредственной зависимости от воли государственных чиновников. Синод контролировал толкование священниками церковных догматов, порядок отправления ими церковных ритуалов и обрядов, руководил кадровой политикой церкви, строительством церквей и монастырей, распоряжался церковным имуществом, вел судебные дела духовных лиц, осуществлял борьбу с еретиками, церковную цензуру, надзирал за церковными судами. Члены Синода назначались императором из высшего духовенства, а возглавлял его светский чиновник из гражданских или военных лиц – обер-прокурор. Его должность приравнивалась к рангу министра и обеспечивала ему членство в Государственном совете.

В 1917 г. закончился синодальный период в истории Русской православной церкви. 18 ноября 1917 г. ее Поместный собор избрал митрополита Тихона (Белавина) Патриархом Московским и всея Руси. Был принят документ “О правовом положении Русской православной церкви”, где рассматривались перспективы построения демократического православного государства. В нем формулировались рекомендации-требования, чтобы глава государства, министр просвещения, министр по делам культов были православными верующими, церковная собственность была неприкосновенной, в школах преподавался Закон Божий, главные православные праздники были объявлены нерабочими днями, а запись актов гражданского состояния была передана церкви. Однако, принятый 23 января 1918 г. Декрет Совнаркома “Об отделении церкви от государства и школы от церкви” похоронил все эти надежды. В последующие годы государство пошло в наступление на церковь. Она подверглась жесточайшим репрессиям. Были закрыты большинство приходов, разрушены сотни церквей, казнены тысячи священнослужителей, уничтожены или запрятаны в специальные хранилища книги богослужебного и теологического содержания.

Только в годы Великой Отечественной войны государственный антицерковный террор ослаб. В 1943 г. прошел Архиерейский собор, избравший митрополита Сергия патриархом. В годы правления Н. С. Хрущева антицерковная государственная политика вновь активизировалась. Идеологической подоплекой этого стало принятие программы построения коммунизма в СССР, согласно которой религия объявлялась “пережитком прошлого”, подлежащим искоренению. Однако, отношение авторитарно-бюрократического государства к церкви постепенно изменялось по мере того, как оно само все глубже погружалось в состояние тотального кризиса. Празднование 1000-летия крещения Руси ознаменовало начало нового периода в духовной истории страны и церкви, который получил название “религиозного возрождения”.

Главный социальный продукт византизма – это тип индивидуального сознания, отличающегося склонностью мыслить вне пределов естественно-правовых категорий, отсутствием критического отношения к неправовым акциям государственной власти, податливостью манипулятивному давлению господствующих идеологем, покорностью силе автократического правления, способностью достаточно легко приспосабливаться к требованиям жестких политических режимов. Носитель подобного сознания, пребывающий в рамках жесткой дисциплинарности, способен с легкостью переходить от молчаливой покорности в противоположное состояние и превращаться в «человека беззакония». Привычка подчиняться внешнему диктату делает его самого после перераспределения власти предрасположенным к диктату и насилию. Российская история переполнена примерами такого рода


[1] Розанов В. В. Религия и культура. Т. 1. М., 1990. С. 330.

[2] (Изборник. М., 1969. С. 69).

[3] (Иоанн (Экономцев), игумен. Православие. Византия. Россия. М.,1992. С. 9.

[4] В. С. Соловьев Византизм и Россия // Византизм и славянство. Великий спор. М., 2001. С. 160

[5] Там же. С. 160

[6] См.: Розанов В.В. В темных религиозных лучах. М., 1994, с. 8 – 9.

[7] Тойнби А. Дж. Цивилизация перед судом истории. Сборник. М., 2003. С. 379.

 
 

CREDO - копилка

на издание журнала
ЯндексЯндекс. ДеньгиХочу такую же кнопку