CREDO NEW теоретический журнал

Поиск по сайту

Главная
Лекция «Сократ и Фройд: дар слова и цена истины»,Марсель Энафф

Марсель Энафф

доктор философии

Лекция «Сократ и Фройд: дар слова и цена истины»

Восточно-Европейский Институт Психоанализа, 18 мая 2005

(В редакции Дмитрия Ольшанского)

В моей книге «Цена истины. Дар, деньги, философия» [1], которая сейчас переводится на русский язык, поднимается вопрос о даре слова, которому я хотел бы посвятить сегодняшнюю встречу. Мыслители всех времён были озабочены поиском истины, но цена истины – это всегда цена времени и цена сил, затраченных на её освоение. А время, как известно, деньги. Таким образом, истина всегда имеет стоимость. Таков мой исходный тезис. И именно вопрос платы за истину является той ключевой точкой, в которой расходятся философия и психоанализ.

Не удивительно, поэтому, что между ними много общего, ведь прошлое-то у них одно. Их общие корни находятся в шаманизме, который мало интересовался истиной, а занимался конкретными вещами: врачеванием тела и души, и орудием этой шаманской практики было слово. Шаман – это всегда мастер слова и ритуала, тот, кто умеет превращать работу со словами в волшебство, извлекать из слов практическую пользу. И хотя Греческая философия была чужда магии, точно такой же была и стратегия Сократа, который стремился через слово рождать понимание, то понимание, которое уже имеет место в идеальном мире. Он предполагает наличие истины a priori , поэтому познание для него связано с разрушением незнания, тех шор, которые ограничивают ум человека в созерцании идеальных сущностей. Познание должно уничтожить то, что очевидно, потом что видимое Сократ связывает с ложным, только видение умом – собственно поэтому его и называют отцом метафизики – может дать знание истины. На пути к ней философ должен разбить зеркало идентификаций, психоаналитики, конечно, прекрасно понимают эту метафору. Для Лакана также поиск истины субъекта связан с переходом от воображаемых отношений с маленьким другим ( l autre ) в порядок, который он называет символическим, в котором происходит признание желание, исходящего от большого Другого ( l Autre ). Равно и для Сократа, обрести истину и значит перевернуть зеркало воображаемых отношений, в котором отражается лишь образ мира, но не его сущностью.

Несмотря на то, что между философией и психоанализом много общего, тем не мнее, разница между философией и психоанализом состоит в том, что слово Сократа бесплатно, а молчание Фройда всегда оплачивается. Здесь имеют место различные функции обмена. Сократ не брал деньги за свой труд именно потому, что его интересовала истина сама по себе, а не то, с чем связан её поиск и не то, что она может быть чревата. Это, конечно, не значит, что Фройда истина не интересует, но находится она в другом месте, в самом субъекте, и, стало быть, изменяется вместе с самим этим субъектом, а не в мире идей, где от века пребывает в неизменном состоянии. Но от этого она ещё не становится понятна и доступна для самого субъекта. Для Сократа истина – это то, что нам дано, а не то что создаётся в процессе диалога, в этом его отличие от Фройда и от Хайдеггера.

Сократ включён в другие отношения с истиной, он обменивает своё время не на богатство, а на истину. Как акушерка, которая может оказать вспоможение в родах лишь тогда, когда она сама пуста, так и философ, по выражению Сократа, должен быть чист от знания, лишь тогда он может приблизить других к пониманию истины. Познание для него это очень важное пари, это дело жизни. Что и доказывает и смерть Сократа, благодаря которой он прославился более всего. Он отказался бежать из тюрьмы, в которой ожидал приведения приговора в исполнение, и сделал это именно потому, что в своём отношении к логосу он был невиновен, он не совершил преступления с точки зрения истины, которую его ученики должны созерцать своим умом. Поэтому смерть Сократа – окончательное доказательство его невиновности, которую мы можем увидеть, если вступим в отношения с истиной. Если о чём Сократ и сожалел в ту минуту, так это о том, что граждане полиса оказались слепы по отношению к свету истины. Поэтому смерть Сократа – это ещё и его весть об истине, которая нас интересует, прежде всего, применительно к вопросу о соотношении денег и знания. Актуален ли этот миф о Сократе сегодня?

Давайте рассмотрим отношение Сократа к учению софистов, которому он противопоставлял свой метод майевтики. Софисты имели три отличительные черты: во-первых, они не были гражданами полиса. Это были странствующие философы, поэтому они не пользовались гражданскими правами, а их положение приравнивалось к торговцам. В древнем мире такой образ жизни считался маргинальным и не пользовался уважением. Поэтому вполне понятно пренебрежительное отношение Сократа к софистам, которые переносят знание из города в город и обменивают знание на деньги точно так же, как другие получают прибыль от того, что берут в одном месте шёлк, а в другом обменивают его на оливки. Торговать знанием было в глазах Сократа так же унизительно, как и торговать пряжей. Будто знание в одном месте и в другом могут различаться. Софисты осуетились в своих умствованиях, считает Сократ, и ищут только материальной прибыли, но не истинного знания.

Второе отличие софистов состоит в том, что их интересовало практическое знание, а не философия в понимании Сократа. Ведь продать можно только то, что приносит ощутимую пользу, по этой причине софисты не считали нужным изучать философию, утверждавшую, что истина находится за пределами видимого мира. Они считали занятия Сократа бесполезными и полагали, что всё его учение основывается лишь на фантазии, а не на реальном знании. Фантазия не может быть всеобщей, её нельзя передать и ей нельзя обучить, поэтому философия, в их представлении, не была знанием. В их понимании, философом с равным спехом мог стать любой человек, умеющий фантазировать.

Наконец, третьей особенностью софистов является то, что они служат как полису, так и самим себе. И это было сама главным обвинением, которое бросал им Сократ, ведь служить самому себе, с его точки зрения, наиболее презренно. Он упрекает Гиппия именно в том, что зарабатывать себе на жизнь недостойно, потому что не отвечает идее всеобщего блага. По этой причине, сам Сократ никогда не зарабатывал себе на жизнь, а жил на подаяния, но результат был тот же, как если бы он получал зарплату. Аристотель позднее скажет, что между деньгами и знанием нет общего эквивалента, поэтому знание не может быть обменено только на другое знание, а не на материальные блага. В отличие от Хайдеггера, Сократ считает, что заботиться о себе значит забывать о бытии, которое всегда имеет общий характер, и даже общественный и политический. Не случайно, поэтому Платон разработал проект идеального государства, правителем которого был бы философ.

Главный упрёк Сократа софистам состоит в том, что они торгуют лишь словами, а не истиной, они продают то, чему не знают настоящей цены и природа чего им неизвестна. Сам он не позиционирует себя как владельца истины, по его мнению, философ только представляет истину, но она ему не принадлежит. Равно как и поэт, философ находится в связи с божественным. Сократ не только не обменивает истину на материальные блага, он также принимает дары, адресованные не ему самому, а той божественной мудрости, которая представлена в нём. Его гонорар – это воздаяние чести тому, что сказывается через Сократа; гонорар и есть почитание ( honoraires ) божества.

Платон считает, что в государстве не должно быть денег. Аристотель также высказывается против ростовщиков, хотя в «Никомаховой Этике» называет деньги справедливым эквивалентом обмена между людьми, хотя этот обмен и не распространяется на знание. С его точки зрения, деньги являются инструментом справедливости. В 1900 году, в один год с «Толкованием сновидений» Зигмунда Фрода, выходит книга Георга Зиммеля «Философия денег», цитатой из которой я хотел бы закончить первую часть лекции, посвящённую греческой философии. Он пишет, что движение к оплачиваемому труду было движением к свободе, крепостной не может получать менять свой труд на деньги, потому что он ему не принадлежит. И только тот, кто включён в систему денежного обмена, может называться свободным человеком. То есть, по его мысли, возможность получать деньги является свидетельством и эквивалентом свободы. Или выражаясь словами Достоевского, деньги – это отчеканенная свобода.

Фройд, в отличие от Сократа, настаивает на том, что работа психоаналитика должна быть оплачена деньгами, а не дарами. Он категорически настаивал на том, что анализ отличен от медицины и он должен быть платным, более того, платить должен сам пациент (а не государство) и отдавать он должен свои деньги. В военное время Фройд даже рекомендовал своим последователям брать гонорар в долларах, то есть в более стабильной валюте. Отсутствие платы за психоаналитические сессии, по его мнению, неизбежно влечёт вхождение в воображаемый паттернализм, когда сильная фигура аналитика помогает более слабому, проблемному или зависимому от него пациенту. Это именно те отношения господина и раба, отца и ребёнка, знатока и невежды, которых стремились избегнуть в своей практике и Сократ и Фройд и которые ничуть не смущали софистов. В этих отношениях нет истины, такой терапевтический паттернализм представляет собой бегство от верных отношений. Принесение дара, благодарность анализанта аналитику, которую принимает последний, является верным поражением психоанализа.

Фройд верил в то, что деньги играют важную терапевтическую роль, плата за сессии не только способствует социализации анализанта, вхождению его в социальный порядок, основанный на эквивалентном обмене, в отличие от отношений с матерью, принципом которых является дар. С другой стороны, деньги являются важным инструментом в формировании переноса. Если же анализ происходит бесплатно, то это полностью разрушает эффект переноса, аналитик начинает играть по правилам пациента, он действительно занимает место специалиста по душевным расстройствам, то место господин и знатока истины, которое приписывается аналитику лишь условно, в целях терапии.

С одной стороны, перенос предполагает любовь, которая, по определению, не может быть справедливой, с другой стороны, на формировании переноса сказываются и деньги, выступающие здесь как мера справедливости. Поэтому психоанализ всегда располагается между даром и обменом по контракту, между любовью и справедливостью. Пожалуй, слово «между» и является ключевым для описания аналитических отношений.

Есть ещё один важный момент, о котором часто забывают. Сократ как и Фройд начинает работу не со всеми, для философии нужно подходить точно так же, как можно быть анализируемым или трудно анализируемым. Сократ выбирает себе в собеседники только тех, для кого знание связано с желанием, того, кто хочет быть принят истиной, того, кто готов признать закон символического Другого, как сказал бы Лакан. Как ни странно, к этому сократовскому идеалу философа сегодня ближе психоаналитик, предметом работы которого является поиск желания субъекта. Психоаналитик сегодня в большей степени оказывается философом, чем те, кто преподаёт философию в вузах или изучают её в институтах.

Для психоанализа истина не представляется чем-то искони данным и неизменным, но истина – это поле, в которое речь анализанта должна попасть и в котором он может найти, проговорить и признает своё желание. Это то пространство, которое Лакан именует полем символического, которое располагается между говорящими. Именно желание является основным предметом рассмотрения как для Сократа, так и для Лакана.

Различие между ними состоит лишь в том, что аналитик является профессионалом, и этим он отличается от Сократа, он получает деньги, которые обеспечивают ему свободу и являются залогом справедливости, в отличие от Сократа, который приходит к конфликту между интеллектуальной свободой и юридической справедливостью.

[1] H e naff, M. Le Prix de la V e rit e . Le don, l'argent, la philosophie . Paris : Editions du Seuil, 2002.

 
 

CREDO - копилка

на издание журнала
ЯндексЯндекс. ДеньгиХочу такую же кнопку