CREDO NEW теоретический журнал

Поиск по сайту

Главная
Нравственные проблемы «массового общества» в свете принципов индивидуализма и любви,И.С.Савельева

И.С.Савельева

кандидат философских наук

Нравственные проблемы «массового общества» в свете принципов индивидуализма и любви

А теперь пребывают сии

Три: вера, надежда, любовь; но

Любовь из них больше.

Первое послание к коринфянам

Св. ап. Павла 13:13.

  Постижение сущности предмета, как известно, неразрывно связано с формированием понятия о предмете, с выявлением его существенных признаков. В поисках определения понятия морали (нравственности) обратимся к некоторым справочным и учебным пособиям:

- «Мораль – предмет изучения этики, форма общественного сознания, общественный институт, выполняющий функцию регулирования поведения человека. Во всяком обществе действия громадного множества людей должны быть согласованы в совокупную массовую деятельность, при всём своём разнообразии подчиняться определённым общесоциальным законам. Функцию такого согласования и выполняет мораль наряду с другими формами общественной дисциплины, тесно переплетаясь с ними и вместе с тем представляя собой нечто специфическое». (1)

- «Мораль – форма общественного сознания, совокупность принципов, правил, норм, которыми люди руководствуются в своём поведении». (2)

- «Мораль - один из основных способов нормативной регуляции действий человека в обществе; особая форма общественного сознания и вид общественных отношений (моральные отношения); предмет специального изучения этики». (3)

- «Мораль…нравственность, один из основных способов нормативной регуляции действий человека в обществе; особая форма общественного сознания и вид общественных отношений (моральные отношения); предмет специального изучения этики ». (4)

- А вот определение из учебника по этике: «Мораль – это специфический способ духовно-практического освоения мира, предполагающий особое ценностно-императивное отношение к нему ». (5)

- В другом учебнике как синоним морали употребляется словосочетание «этика в широком смысле» и говорится: «Под этикой в широком смысле понимается система универсальных и специфических нравственных требований и норм поведения, реализуемых в процессе общественной жизни». (6)

Принимая во внимание встречающиеся в этих определениях логические ошибки – «круг в определении», «определение неизвестного через неизвестное», «ошибка слишком широкого определения», - следует заметить, что в них отсутствует очень важный элемент, а именно, чёткое указание на существенный признак предмета, позволяющий отличать мораль от других регулятивных систем, таких, например, как право и этикет.

Трудно найти человека, который не знал бы, что такое мораль и для чего она нужна, но знание это существует преимущественно на уровне представлений, а не на абстрактном, логическом уровне, что означает в прямом и переносном смысле отсутствие «понятия о морали». Это затрудняет и теоретическое исследование морали как особого явления общественной и духовной жизни. А можно ли сомневаться в актуальности, более того, насущной необходимости подобного исследования?

Попробуем предположить, что существенным признаком именно морального регулирования является его обоснованность существующими в культуре представлениями о сущности человека. Тогда определение морали принимает следующий вид: «Мораль (нравственность) – это ценностно-нормативная система, определяющая и регулирующая целостный процесс духовно-практического освоения человеком мира, все формы и уровни человеческого сознания, деятельности и отношений на основании представлений о сущности человека и смысле его жизни».* Под сущностью человека подразумевается объективный, имманентный закон его развития и «самовозрастания», его внутреннее содержание, проявляющееся в единстве всех многообразных и противоречивых форм его бытия. Сущность человека в морали выражается в совершенном образе нравственной личности и нравственных отношений. Этот образ называется нравственным идеалом. В этике он мыслится как абсолютная ценность, цель и смысл человеческой жизни.

Нравственный идеал часто рассматривается как антипод несовершенного, неподлинного бытия - «видимости» и противопоставляется конкретным несовершенным формам реального человеческого существования. Мораль, описывая сущность человека как некий идеальный образ, направлена на регулирование всех сторон человеческого существования с целью приведения его в соответствие с этим идеалом, «сущего» - с «должным». Рыцарский девиз «Быть – или только казаться» свидетельствует о стремлении преодолеть несовершенство реальной жизни как иллюзорного, кажущегося бытия и приблизиться к идеалу. Не удивительно, что нравственные принципы часто оказываются несовместимыми с выводами и требованиями рассудка, более того, по определению, они и должны находиться в постоянном противоречии с ними, как бы указывая общее направление развития человеческой личности. В истории культуры и личном жизненном опыте отдельных людей можно найти множество примеров, подтверждающих эту закономерность.

Осознавая важную роль морали в процессе формирования правовых и этикетных норм, подчеркнём, что представление о сущности, об идеале человека является главным фактором именно морального регулирования.

Очевидно, что мораль, также как и любое другое явление общественной жизни, всегда существует в исторически и культурно определённой форме. Возникшие в истории культуры нравственные парадигмы определяются следующими основными концепциями сущности человека:

- концепция человека как микрокосма, характерная для античной культуры и культуры Ренессанса. Универсальная духовно-телесная сущность человека воспринималась как тождественная сущности макрокосмоса – большой Вселенной. Высшим благом в этой парадигме считалось слияние с совершенным и гармоничным космосом, растворение в мире через достижение внутренней гармонии, телесного и духовного совершенства человека.

- Религиозно-идеалистические концепции сущности человека представлены, во-

первых, в учении о перевоплощении, согласно которому сущность человека - это его душа, и, во-вторых, в учениях монотеистических религий, рассматривающих человека как

индивидуальную духовно-телесную сущность. Высшим благом в первом случае считалось совершенство души и освобождение её от уз материального, телесного существования, во

втором – достижение духовного и телесного совершенства человека как целостного существа, самостоятельной и самоценной личности.

- Материалистические представления о сущности человека выражены в натуралистической и социологической концепциях. В натуралистической концепции сущность человека трактуется как животная, биологическая, в социологической – как «совокупность общественных отношений» (К.Маркс). В этих концепциях высшим благом

 

-------------------------------------------------------------------------------------------------

* Данное определение сохраняет смысл при любых известных трактовках терминов «мораль» и « нравственность».

являются материальные и социальные ценности. В натуралистической концепции идеалом становится человек, в наибольшей степени реализовавший свою биологическую природу

и потребности, в социологической – «всесторонне развитая личность», в полной мере реализующая себя в совершенном обществе.

- В нигилистической концепции, основанной на философских принципах агностицизма и скептицизма, отрицается или высказывается сомнение в реальном существовании сущности человека (в онтологическом статусе этого понятия) или же

отрицается и ставится под сомнение возможность её познания. Представления о сущности человека, о высшем благе, об идеальной личности рассматриваются в этой концепции только как субъективные мнения, не имеющие объективного содержания и общезначимого смысла.

Памятуя о том, что любая мировоззренческая парадигма имеет в своём основании посылки как недоказуемые, так и неопровержимые, следует признать непреходящую актуальность «вечного вопроса»: что же всё-таки представляет собой эта самая сущность человека, объективный закон его развития, проявляющийся в различных культурно-исторических условиях на протяжении всего процесса эволюции человечества? Каковы условия познания этой сущности, совпадёт ли «момент истины» с действительной реализацией «всех сущностных сил» человека?

Целеполагающий характер человеческой деятельности предполагает постоянное обращение людей к проблеме определения её смысла. В известной притче о трёх каменщиках, строящих собор, рассказывается о том, как на один и тот же вопрос «что ты делаешь?» эти трое ответили по-разному: один сказал, что перетаскивает тяжёлые камни, другой – что зарабатывает деньги, третий – что строит храм. Чем выше уровень развития сознания личности, степень её духовности, тем более отдалённой и всеобщей становится перспектива осмысления человеком своих задач и своего места в мире. В такой перспективе вопросы о конкретных целях перерастают в предельно абстрактную нравственную проблему смысла жизни. Этим и определяется универсальный характер морали как ценностно-нормативной системы, о котором Л.Н.Толстой писал: «Мы все привыкли думать, что нравственное учение есть самая пошлая и скучная вещь, в которой не может быть ничего нового и интересного; а между тем, вся жизнь человеческая, со всеми столь сложными и разнообразными, кажущимися независимыми от нравственности деятельностями, - и государственная, и научная, и художественная, и торговая не имеет другой цели, как большее и большее уяснение, утверждение и общедоступность нравственной истины». (7) Конечно, за деревьями леса можно и не увидеть, и не осознать, что практически любая конкретная форма деятельности, так же как и человеческая жизнь в целом могут либо быть наполнены нравственным смыслом, либо не иметь такового. Кто-то может прекрасно разбираться в конкретных жизненных ситуациях, исполнять свои социальные роли, а также осознавать свой социальный и даже культурный статус, действовать эффективно и иметь успех, но при этом не задумываться о своей человеческой сущности , о том, что значит быть человеком . Последствия такого «реализма», а по сути дела, аморализма, оказываются разрушительными как для личности, так и для общества.

7 ноября 2005 года в журнале «Эксперт» было опубликовано интервью с известным маркетологом, автором бренда «Тинькофф», Самвелом Аветисяном, посвятившим читателей в некоторые «постмодернистские» тайны маркетинга и тем самым пролившим свет на механизмы функционирования «массового общества». (8)* С.Аветисян называет маркетинг «если и не наукой, то некой околонаучной дисциплиной, занимающейся проникновением конкретно взятой идеи в конкретно взятую голову. Чем-то вроде нейрохирургии. Маркетинг есть, - уверяет он, - если маркетологу есть, что донести», а

 

 

* Далее цитаты приводятся по этому изданию.

 

именно – идеи, система ценностей. Именно поэтому С.Аветисян «берёт в свою компанию» В.Высоцкого, называя его крупнейшим маркетологом 70-х годов, ведь «он сообщал идеи времени, он кричал – и хотел докричаться, что так уже жить нельзя». Итак, что же общего между миссией ветхозаветного пророка и миссией современного маркетолога – «совестью нашего времени»?

С.Аветисян уверен, что функция маркетолога - «создавать миф о продукте или услуге с конечной целью повысить капитализацию кампании или бренда». Цель ясна, и средства определены. Как же осуществляется мифологизация продукта и самого процесса потребления? – «За счёт того, что ценности, которые заложены в бренд, очень привлекательны конкретной группе потребителей». Чтобы осознать «духовные запросы» населения, маркетолог должен «слушать рынок, как композитор слушает природу, чтобы написать музыку», он должен быть «творческой личностью и уметь полностью раствориться в сигналах окружающего мира, чтобы уловить, с одной стороны, посыл предпринимателя (стремление к максимальной прибыли – И.С.), а с другой – ту идею потребителя (ценность – И.С.), которая способна стать основой бренда». Итак, с одной стороны, С.Аветисян (по-видимому, сторонник диалектического подхода) хочет как бы и уловить «идею потребителя», и в то же время, с другой стороны, как бы и вложить её в голову потребителя. Quid est veritas ?

Объясняя стратегию вывода «Тинькофф» на рынок, С.Аветисян вспоминает, что в качестве «лояльной группы потребителей» был выбран «формирующийся класс менеджеров высшего и среднего звена…Им сегодня принадлежит контрольный пакет времени, и в ближайшие десять лет это наиболее интересный с точки зрения маркетинга объект воздействия. Через активное потребление они формируются как новое поколение (курсив мой – И.С.)…После того как выбор пал на них, оставалось только изучать их, чтобы выявить и сформировать ( курсив мой – И.С.) их систему мировоззренческих и потребительских ценностей. И мы выяснили их главное свойство – они хотят жить «по-другому», быть не такими, как все». И опять «диалектическое единство» – и выявить надо систему ценностей, и одновременно сформировать , в общем, «уловив», «разъяснить» надо человеку, чего он хочет.

Понимая, в чём секрет успеха маркетолога – «за каждым сильным брендом должно стоять конкретное понятие», или идея, или ценность, - С.Аветисян утверждает, что этих идей «больше, чем потребителей» и что «идеи, кстати, с библейских времён остались те же. Просто упаковываются по-разному». К ним относятся общение, любовь, человеческая индивидуальность, свобода, успех, достоинство, счастье, молодость, здоровье, красота… Список можно продолжать. И, наверно, не нужно обладать каким-то особым «даром маркетолога», чтобы понять, что люди действительно во всём этом часто нуждаются. Но «дар» необходим, чтобы превратить эти ценности в «симулякры», выхолостить их реальный смысл, и разобраться, какие из них и при каких обстоятельствах могут быть проданы по максимальной цене.

«Мы живём в постиндустриальную эпоху, основным символом которой является неограниченное потребление, - рассуждает С.Аветисян (причём неограниченность потребления, по-видимому, является следствием его символичности), – Иконой такой потребительской гонки стал бренд. Через потребление брендов сегодняшний человек пытается решить всё тот же вопрос осмысления себя и всего сущего (курсив мой – И.С.). Потребление стало тотальным, потребляются не только и не столько вещи, а символы…» А специалист по маркетингу в такой ситуации – это «пастырь, духовник, как бы цинично это не звучало. И сегодня человек по воскресеньям, минуя церковь, посещает I К EA , решая, по сути, те же психотерапевтические задачи». Итак, бренд – это икона, маркетолог – духовник. И не нужно бояться цинизма, если человек, с удивлением узнавший, что церковь он посещает для «решения психотерапевтических задач», не только получает удовольствие, что-то съедая, выпивая, надевая или используя каким-либо другим образом купленный продукт, но, одновременно, ещё и простым, общедоступным, и приятным способом «овладевает» разнообразными, гораздо более значимыми для него, чем сам товар, ценностями. Теперь ценности, в том числе и духовные, не нужно созидать, их можно купить . (И, соответственно, - продать!) И нужды нет, что это означает девальвацию и разрушение духовных ценностей, замещение культуры - суррогатами, а созидательной деятельности, творчества - потреблением. В создаваемой «симулятивной» реальности стирается грань между собственно реальным и фиктивным. Новая реальность оказывается как бы сотканной из фикций, а фикции, напротив, начинают восприниматься как единственная реальность. То есть в буквальном смысле слова человек теряет чувство реальности.

На вопрос «а что потом?» наш маркетолог искренне отвечает: «Мне кажется, что только после тотального истощения природных и человеческих ресурсов, когда потреблять будет уже нечего, человек задумается о переходе с потребительского способа жизнедеятельности на творческий, созидательный. В основе созидательной деятельности – любовь. Своеобразным символом новых отношений станет отношение человека к корове. Пока вы не дадите корове ласки, заботы – вы от неё ничего не получите. Сегодня богатство России строится не на созидании, а на эксплуатации природных ресурсов. Иначе говоря, мы насилуем природу-мать вместо того, чтобы её любить».

Может быть, этот прогноз и можно назвать оптимистическим, реалистичным и перспективным – истребив природу, человек задумается о том, что надо её любить и полюбит… «как корову», которую нужно обласкать, чтобы затем подоить. Оригинальное понимание любви, только каким образом такая «любовь» может способствовать «переходу с потребительского способа жизнедеятельности на творческий, созидательный» и что в процессе такого « творчества» можно «натворить»? И что вообще будут представлять собой эти «подвижники», сначала истребившие природу, а затем решившие заняться творчеством, созиданием и любовью «как к корове» к тому немногому, что ещё, возможно, будет не до конца уничтожено?

«Любовь» - этическая категория, наполнявшаяся содержанием в ходе многовекового развития нравственной культуры. Можно ли безнаказанно игнорировать нравственный опыт человечества и заменять нравственные понятия суррогатами? Вряд ли. Это неизбежно приведёт к размыванию системы нравственных ценностей, субъективизму и релятивизму, всеядности и вседозволенности, т.е. к разрушению морали. С давних пор об этом предупреждали выдающиеся представители этической мысли. В наши дни их выводы снова подтверждаются.

«Не бывает пошлой рекламы «вообще», - утверждает С.Аветисян… – Говорить «это морально, а это нет» понятийно некорректно (курсив мой – И.С.): морально с точки зрения какой личности, какого социума? Кроме того, сама по себе мораль – это вечно опаздывающая категория. Она консервирует те отношения, которые уже сложились, и в момент формирования уже не отражает реальность. Мораль и создание нового – это антагонизмы. Всё новое аморально, оно приходит на смену старому только в виде конфликта, шока и провокации». – Итак, мы - созидатели, мораль нам не нужна! Но что же эти новаторы созидают? И как этот пафос созидания сочетается с «тотальным истощением природных и человеческих ресурсов», с «истреблением природы», о котором только что так проникновенно говорилось?!

Вряд ли следует сомневаться в том, что мораль – это исторически развивающееся, социально и культурно-обусловленное явление. Но можно ли из-за этого вопрос о закономерностях развития морали и переходе от одной парадигмы морали к другой подменять требованием отказа от морали как таковой? Оказывается, если очень нужно, то можно.

«Маркетолог не управляет брендом. Это лукавство. Всё как раз наоборот: это бренд как идея, как система ценностей управляет менеджером», - замечает наш герой. Но и это тоже лукавство ! Возможно отчасти система ценностей и «управляет» менеджером, который, как мы выяснили, на ней паразитирует, кстати, разрушая её при этом. А вот то, что по-настоящему им управляет, так это стремление к получению максимальной прибыли, созданию «добавленной стоимости» с помощью идеи, которая становится «важнее продукта». Лукавство проявляется и в том, что «управляющим», в любом случае, является, конечно, сам маркетолог, который стремится формировать «спрос», «корректировать» потребности людей. И он это осознаёт, и надеется быть умелым и успешным кукловодом того самого «пипла», который, по его собственному циничному выражению, проглатывает всё, что ему преподносят. Настоящий маркетолог, по мнению С.Аветисяна, должен обладать харизмой и использовать её для того, чтобы сделать рекламу «неидентифицируемой потребителем», а маркетинг «должен прийти к тому, чтобы объёкт манипуляции (курсив мой – И.С.) не догадывался о манипуляции (курсив мой – И.С.)», в целом «маркетинг должен исчезнуть, чтобы стать всесильным». То есть должна стать безраздельной и бесконтрольной власть «кукловодов» и создаваемого ими «рынка симулякров» над сознанием людей – не только над их кошельками, но и их духовными потребностями и ценностями .

Будучи убеждённым и последовательным релятивистом, наш маркетолог констатирует: «Хорошо это или плохо, я не знаю. Я надеюсь, что я не доживу до этого, - искренне добавляет он, мол, «после нас – хоть потоп». – Но в этот грядущий костёр я свою хворостинку положил. Мне так кажется». Почему же он так уверенно надеется «не дожить», а вдруг «это» окажется хорошо? Видно всё-таки надежды мало. Явный ужас перед последствиями собственной деятельности парадоксальным образом сочетается в этом признании с гордостью за содеянное. После сравнения бренда с иконой, а маркетолога с духовником образ «этого грядущего костра» вызывает определённые ассоциации, подкрепляемые противоречивыми рассуждениями и двойственной самооценкой героя.

«Нет следствия без причин», - иронизировал Вольтер. Отчасти духовное состояние современного «массового общества», существенные признаки «массовой культуры» тотального потребления можно считать отголоском внутренних противоречий индивидуалистического мировоззрения Нового времени – эпохи утверждения капиталистических отношений и буржуазных ценностей. Предыдущие этапы эволюции мировоззрения, отражённые в историко-философском процессе, можно рассматривать как вехи становления и осознания противоположности «человек – мир». Смыслообразующим центром субъект-объектного мировоззрения эпохи Просвещения стало доведённое до предела противопоставление человека как субъекта предметно-практической и познавательной деятельности миру как объекту. Важнейшим позитивным следствием этого мировоззрения явилась идея свободной человеческой личности как самообоснованного и самоценного бытия, а также гуманистическая система ценностей. Характерно, что сущность человека в философии Нового времени трактовалась как животная - именно такая трактовка заложена в концепции «естественных прав» и «теории общественного договора», определивших направление развития социально-философской мысли той эпохи.

Закономерным следствием индивидуализма и субъективизма мировоззрения стали скептицизм, агностицизм и солипсизм, парадоксальным образом сочетавшиеся в гносеологии с идеей научного знания и рационалистическим оптимизмом: «Отбросив, таким образом, всё то, в чём так или иначе можем сомневаться, - рассуждал Р.Декарт, - и даже предполагая всё это ложным, мы легко допустим, что нет ни Бога, ни неба, ни земли и что даже у нас самих нет тела, но мы всё-таки не можем предположить, что мы не существуем, в то время как сомневаемся в истинности всех этих вещей. Столь нелепо полагать несуществующим то, что мыслит, в то время, пока оно мыслит, что невзирая на самые крайние предположения, мы не можем не верить, что заключение: « Я мыслю, следовательно, существую» истинно и что оно поэтому есть первое и важнейшее из всех заключений, представляющееся тому, кто методически располагает свои мысли». (9) Шокирующие выводы как рационалистической, так и эмпирико-сенсуалистической философии, отражающие фундаментальные установки и принципы субъект-объектного мировоззрения и, прежде всего, принцип индивидуализма, с логической точки зрения безупречны. Может быть, оптимистическое утверждение Декарта о логической возможности отрицать существование чего угодно в мире, за исключением только самого мыслящего субъекта, как эхом отозвалось в футуристических прогнозах С.Аветисяна об окончательном истреблении человеком природы, «когда потреблять будет уже нечего»? Может быть, мы действительно «рождены, чтоб Кафку сделать былью»? (В.В.Набоков). И весь мир – это только объект, сущность которого состоит, во-первых, в том, «чтобы быть воспринимаемым», как утверждал «недальновидный» Дж.Беркли, а, во-вторых, чтобы быть потребляемым и истребляемым, как догадались наши прозорливые современники?

Если же мы обратимся к моральному аспекту субъект-объектного мировоззрения, то заметим, что адекватной ему парадигмой морали является теория разумного эгоизма и утилитаристская этика. Высшей моральной инстанцией в ней становится сам человек как субъект нравственного сознания, а критериями моральной оценки – польза, удовольствие, счастье индивида. Очевидно, что ни данный субъект, ни перечисленные критерии не могут служить прочным основанием нравственной жизни именно из-за их субъективности и относительности. Этический релятивизм неоднократно подвергался критике в истории моральной философии. «Нестабильность» утилитаристской этики обусловлена особенностями её функционирования как ценностно-нормативной системы. В морали, в соответствии с её сущностью, человеческий поступок должен соотноситься с определённой нравственной нормой, возводимой, в свою очередь, к соответствующей нравственной ценности и, наконец, к нравственному идеалу, т.е. образу совершенного человека и совершенных отношений. В релятивистской этике человек, регулируя свои взаимоотношения с миром, «замыкается» не на идеал, не на представление о «совершенном» и «должном», а на самого себя и свои повседневные жизненные потребности. А это уже противоречит самой сущности морали и приводит к её разрушению - «деидеализации». Такова логика индивидуализма.

Но, может быть, стоит с этой логикой согласиться, ведь она основана на гуманистическом представлении о человеке как высшей ценности? Проблема в том, что следуя этой логике, и сам человек как личность закономерным образом приходит к самоотрицанию, формами которого как раз и становятся «массовое общество» и «массовая культура» как общество и культура «неограниченного» потребления, неограниченного, конечно, не в том смысле, что в распоряжении всех членов общества оказывается более, чем достаточно материальных и духовных благ, а в том, что все ценности культуры, в том числе и сам человек рассматриваются в них только как средство, предмет потребления, товар, т.е. лишаются своего онтологического статуса, субстанционального смысла. Против этого ещё в XVIII веке предостерегал И.Кант и позже - другие мыслители, но именно эту мировоззренческую установку с упорством продолжают воплощать в жизнь некоторые наши современники посредством разнообразных форм так называемой «культурной» деятельности, на самом деле культуру разрушающей. Утверждая субъект-объектный характер своих взаимоотношений с миром, человек, являясь всё-таки частью мира, парадоксальным образом, но закономерно и к самому себе начинает относиться как к объекту, как внешней и даже посторонней вещи.

Рассуждая о «вещности личности», П.А.Флоренский писал, что это «тупое само-равенство её, дающее для неё единство понятия, само-заключённого в совокупности своих признаков, т.е. понятия мёртвого и неподвижного. Иными словами, это есть ничто иное, как рационалистическая «понятность» личности, т.е. подчинённость её рассудочному закону тождества. Напротив, личный характер личности – это живое единство её само-созидающей деятельности, творческое выхождение из своей самозамкнутости, или, ещё, это есть неукладываемость её ни в какое понятие, поэтому «непонятность» её и, следовательно, неприемлемость для рационализма. Победа над законом тождества – вот что подымает личность над безжизненною вещью и что делает её живым центром деятельности. Но понятно, что деятельность , по самому существу её, для рационализма непостижима, ибо деятельность есть творчество, т.е. прибавление к данности того, что не есть данность, и, следовательно, преодоление закона тождества». (10) Не соглашаясь с воплотившей принцип индивидуализма рационалистически-метафизической трактовкой человека, П.А.Флоренский отмечает два существенных признака личности как непрерывно развивающейся духовной реальности: это – свобода и творчество.

Раскрывая сущность греха, П.А.Флоренский указывал на принцип индивидуализма как его источник: «Грех – в нежелании выйти из состояния само-тождества «Я=Я», или, точнее, «Я!». Утверждение себя как себя, без своего отношения к другому, - т.е. к Богу и ко всей твари -, само-упор вне выхождения из себя и есть коренной грех, или корень всех грехов…Грех есть то коренное стремление Я, которым Я утверждается в своей особности, в своём отъединении и делает из себя единственную точку реальности. Грех есть то, что закрывает от Я всю реальность, ибо видеть реальность – это именно и значит выйти из себя и перенести своё Я в не-Я, в другое, в зримое, - т.е. полюбить». (11)

Индивидуалистическое противопоставление миру существенным образом оказывается связанным с процессом саморазрушения личности: «Грех – момент разлада, распада и развала духовной жизни, - объясняет П.А.Флоренский. - Душа теряет своё субстанциональное единство, теряет сознание своей творческой природы, теряется в хаотическом вихре своих же состояний, перестаёт быть субстанцией их…Тогда, действительно, не «я делаю», а «со мною делается»; «не я живу», а «со мною происходит»». (12) Итак, индивидуализм проявляется в деструктуризации личности, а саморазрушение личности приводит к порабощению её внешними обстоятельствами, к неспособности действовать самостоятельно, осознано и свободно. Не это ли обстоятельство становится благодатной почвой для процветания тоталитаризма во всех его видах?

Н.А.Бердяев, говоря о творческой, «диалектической» природе личности и, в связи с этим, о неадекватности принципа индивидуализма подчёркивал, что «в строгом смысле слова индивидуализм происходит от слова «индивидуум», а не «личность». Утверждение верховной ценности личности, защита её свободы и права реализовывать жизненные возможности, стремление её к полноте не есть индивидуализм. О различии между индивидуумом и личностью было достаточно сказано. У Ибсена в «Пер Гюнте» раскрывается гениальная экзистенциальная диалектика индивидуализма. Ибсен ставит проблему, что значит быть самим собой, быть верным самому себе? Пер Гюнт хотел бы быть самим собой, быть оригинальным индивидуумом, и он совершенно потерял и загубил свою личность. Он именно был рабом самого себя. Эстетизирующий индивидуализм культурной элиты, который раскрывается в современном романе, есть разложение личности, распадение целостной личности на разорванные состояния и рабство человека у этих своих разорванных состояний. Личность и есть внутренняя целостность и единство, овладение самим собой, победа над рабством. Разложение личности есть распадение на отдельные самоутверждающиеся интеллектуальные, эмоциональные, чувственные элементы. Разлагается сердечный центр человека. Только духовное начало поддерживает единство душевной жизни и созидает личность. Человек попадает в самые разнообразные формы рабства, когда он может противопоставлять порабощающей силе лишь разорванные элементы, а не целостную личность». (13) Стоит ли говорить, что поразительное сходство позиций П.А.Флоренского и Н.А.Бердяева по рассматриваемой проблеме не случайно. Не случайно и то, что многие другие русские и западные мыслители ХХ века в решении проблемы личности были их единомышленниками.

Философы полагали, что саморазрушение личности неизбежно проявится в распаде и развале общественной жизни. Гармония личности с древнейших времён рассматривалась не только как следствие согласованности человеческой жизни с «мировым логосом», но и, в свою очередь, как важнейшее условие поддержания космического миропорядка. Идея единства и гармонии человека с окружающим миром и в наше время остаётся чрезвычайно актуальной. Э. Фромм предупреждал, что «впервые в истории физическое выживание человеческого рода зависит от радикального изменения человеческого сердца», т.е. сознания, мировоззрения, души. (14) Описывая современных людей «с рыночным характером», нацеленных на приобретение и накопление самых разнообразных ценностей, он отмечал, что «у них своё гипертрофированное, постоянно меняющееся «я», ни у кого нет «самости», стержня, чувства идентичности». (15) У них манипулятивный, «лишённый разума» интеллект, и они чрезвычайно наивны во всём, что касается эмоциональной сферы жизни. Вся энергия этих людей «направлена в основном на то, чтобы иметь, беречь и копить деньги и вещи, а также чувства, жесты, слова, энергию», но «личность, ориентированная в своих интересах исключительно на обладание и владение, - это невротическая, больная личность», и общество, в котором такие личности преобладают, - это больное общество. (16) «Разорванное сознание», расщепление личности является, по мнению Э.Фромма, результатом «полного разъединения и отчуждения» людей. «Грех разъединённости» необходимо исцелить, и тогда появится «Новый человек» и «Новое общество». (17) Э.Фромм оставляет представителей «общества массового потребления» перед выбором: собственность или свобода, обладание или творчество, отчуждение или единство с миром.

Оценивая состояние современной культуры, А.Швейцер увидел главную проблему в том, что потребность «выдвигать вопросы о сущности мира и жизни и давать на них ответы заглохла в нас. Постигшее нас бездумье привело к тому, что мы приняли для своей жизни и жизни общества случайные цели, подсказанные нашим чувством реальности», и что «мировоззрение, заключающееся в отсутствии всякого мировоззрения… подрывает не только духовную жизнь, но и устои человеческого общества в целом (курсив мой – И.С.)». (18) Строго говоря, проблема состоит не в отсутствии мировоззрения как такового, а в отсутствии целостного мировоззрения - в разрушении его духовного, нравственного средоточия под воздействием принципов индивидуализма, утилитаризма и прагматизма.

Логика развития этической мысли Нового времени привела к тому, что в XVIII веке утилитаристы и И.Кант общими, хоть и противоположно направленными усилиями сформулировали следующую антиномию: «Человек естественным образом стремится к удовольствию, выгоде, пользе, счастью, но при этом должен с готовностью, подчиняясь логике своего мировоззрения, игнорировать «объективный» моральный закон и даже, если нужно, отрицать его существование». - «Человек как существо свободное, а значит нравственное, должен соблюдать моральный закон в любых обстоятельствах, при этом неизбежно преодолевая своё «естественное» стремление к пользе, удовольствию, счастью». В следующую эпоху, начиная с XIX века, этическая мысль должна была найти решение проблемы - «каким образом желание человека быть нравственной личностью, может не только не противоречить его естественному стремлению к удовольствию, выгоде, пользе, счастью, но, наоборот, быть осознано, как главная насущная, жизненная потребность?» И философы почти единодушно указали на два неразрывно взаимосвязанных условия решения этой проблемы. Первое – преодоление индивидуализма, что будет означать переход к новой мировоззренческой парадигме. Второе – утверждение в системе ценностей приоритета ценностей духовных, а в жизни общества - духовной культуры. Это, само собой, должно привести и к утверждению приоритета нравственных ценностей, относящихся, как известно, к духовной сфере.

Мыслители, изучавшие «феномен духовности», в разных сочетаниях называли следующие существенные признаки духовной жизни – свобода, самосознание, творчество, любовь. В.С.Соловьёв любовь рассматривал как альтернативу эгоизму: «Ложь и зло эгоизма, - полагал он, - состоят вовсе не в том, что…человек слишком высоко себя ценит, придаёт себе безусловное значение и бесконечное достоинство: в этом он прав…Основная ложь и зло эгоизма не в этом абсолютном самосознании и самооценке субъекта, а в том, что, приписывая себе по справедливости безусловное значение, он несправедливо отказывает другим в этом значении; признавая себя центром жизни, каков он и есть в самом деле, он других относит к окружности своего бытия, оставляет за ними только внешнюю и относительную ценность… Утверждая себя вне всего другого, человек тем самым лишает смысла своё собственное существование, отнимает у себя истинное содержание жизни и превращает свою индивидуальность в пустую форму. Таким образом, эгоизм никак не есть самосознание и самоутверждение индивидуальности, а напротив – самоотрицание и гибель…Смысл и достоинство любви как чувства состоит в том, что она заставляет нас действительно всем нашим существом признать за другим то безусловное центральное значение которое, в силу эгоизма, мы ощущаем только в самих себе. Любовь важна не как одно из наших чувств, а как перенесение всего нашего интереса из себя в другое, как перестановка самого центра нашей личной жизни», а значит и её сохранение и утверждение. (19) П.А.Флоренский, подчёркивая онтологический смысл любви, утверждал, что человек, «когда в любви всецело отдаёт себя, тогда получает себя же, но обоснованным, утверждённым, углублённым в другом, т.е. удваивает своё бытие». (20)

Вероятно, социологические и политологические интерпретации принципов свободы, самосознания, творчества, любви возможны разные, также как и практические рекомендации по их воплощению. Это другая тема.

Говоря о решающей роли духовного фактора в развитии и даже выживании современного общества, хочется подчеркнуть диалектический характер аксиомы марксистской философии точно так же, как «бытие определяет сознание», сознание определяет бытие: человек преобразует окружающий мир, «творит историю», реализуя не только свои биологические потребности, но и идеалы, ценности, понимание смысла жизни. И какими бы иллюзорными или даже ложными эти идеалы не казались, последствия их воплощения в жизнь всегда реальны.

История двадцатого века заставляет серьёзно задуматься о парадоксальной роли духовного фактора в жизни общества. Д.Л.Андреев в книге «Роза мира» феномену духовности противопоставлял не только бездуховность, но и «дьявольскую духовность», а мы могли бы говорить, соответственно, о псевдодуховности , основанной на искажённых и опошленных ценностях духовной культуры, и об антидуховности .

Духовная культура личности и общества, как известно, формируется и развивается в процессе гармонического взаимодействия человека с миром, является результатом творческой, созидательной деятельности, направленной на познание истины, достижение нравственного и эстетического идеала. Да, истина относительна, идеалы и ценности исторически, социально и культурно-обусловлены. И всё же именно в понятиях Истина, Добро и Красота всегда выражалась сущность и смысл духовной жизни. Но при отсутствии этих ценностей и под влиянием дихотомической деятельности рассудка, не просто разделяющего всё сущее на противоположности, но и разрушающего чувство единства и гармонии человека с миром, в людях закономерным образом возникает маниакальное стремление к воплощению Лжи, Зла и Безобразия, т.е. – к антидуховности. Масштабы и перспективы распространения этого явления в современном мире значительно шире, чем были когда-либо прежде. В своих мистических пророчествах Д.Л.Андреев предрекал наступление времён, когда под влиянием скуки и «тёмных страстей» человечество «затоскует о великом человеке, знающем и могущем больше всех остальных и требующем послушания во всём взамен безграничной свободы… в любых формах и видах чувственного наслаждения», а также в «области насилия над другими». И «если найти, - пишет он, - убедительное и обаятельное учение, которое убаюкало бы человеческий страх перед снятием узды с инстинкта абсолютной сексуальной свободы, произойдёт моральная катастрофа, подобных которой ещё не происходило никогда. Высвобождение центробежной энергии, заложенной в этом инстинкте, могло бы, переходя в цепную реакцию, вызвать такой сокрушительный общественно-психологический переворот, который сравним с высвобождением внутриядерной энергии в области техники». (21) Д.Л.Андреев напоминает, что «свято место пусто не бывает» и в условиях разрушения духовных ценностей и идеалов их место занимают антиидеалы и антидуховность.

Парадоксальный характер духовной жизни проявляется также в идеологической сфере. В системе любой идеологии, в том числе и тоталитарной, идеалам, духовным ценностям отводится самое почётное место. Иначе и быть не может, на то она и идеология. И в то же время, о духовном прогрессе, о расцвете духовной культуры общества и духовности личности остаётся разве что только мечтать. Не без участия идеологий человечество постоянно раздирают религиозные войны, национальная рознь и социальные конфликты. И в этом проявляется сущность идеологии: концентрируясь вокруг определённых идеалов и ценностей и абсолютизируя их роль в качестве духовного ориентира, сторонники той или иной идеологии позиционируют себя в качестве единственных носителей истины и справедливости и, само собой, объявляют войну не на жизнь, а на смерть тем, «кто не прав». Таким образом, идеология как особая – «превращённая» - форма существования духовных ценностей становится силой, разрушительной по отношению к другим системам ценностей, к духовной культуре в целом и, кстати, при этом дискредитирует саму себя.

Возможно, идеология является своеобразным преломлением принципа индивидуализма в социальной и политической сфере, но тогда в качестве аналога созидательного принципа любви можно рассматривать принцип полифонии духовной жизни. Требование толерантности, терпимости – своеобразный компромисс, основанный, главным образом, на теории разумного эгоизма. Принцип же полифонии должен стать сегодня фундаментальным основанием духовной культуры и главной гарантией её сохранения и процветания во всём многообразии её конкретных форм.

«Должно быть обязанность всякого, кто любит людей, - учить смеяться над истиной, учить смеяться саму истину , так как единственная твёрдая истина – что надо освобождаться от нездоровой страсти к истине» (У.Эко «Имя розы»), то есть от догматизма, фанатизма и нетерпимости. Ведь в нашем мире Истина существует до тех пор, пока мы понимаем, что всякая истина относительна.

 

Литература:

 

  1. Словарь по этике. М., 1981.
  2. Философская энциклопедия. Т.3. М., 1964.
  3. Большая советская энциклопедия. Т.16. М., 1974.
  4. Философский энциклопедический словарь. М., 1983.
  5. Этика: Учебное пособие. Минск, 2002. С.100.
  6. Кибанов А.Я., Захаров Д.К., Коновалова В.Г. Этика деловых отношений: Учебник. М., 2004. С.5.
  7. Толстой Л.Н. Соч. в 22 т. Т.16. М., 1983. С.209.
  8. Очень высокое чувство такта// Эксперт №42 (488) от 7 ноября 2005; www expert . ru .
  9. Декарт Р. Избр. произведения. М., 1950. С.428.
  10. Флоренский П.А. Столп и утверждение истины. Т.1. Ч.1. М., 1990. С.80.
  11. Там же. С.177-178.
  12. Там же. С.174.
  13. Бердяев Н.А. Царство духа и царство кесаря. М., 1995. С.80.
  14. Фромм Э. Иметь или быть? М., 1990. С.18.
  15. Там же, с.153.
  16. Там же, С.89,90.
  17. Там же, с.131.
  18. Швейцер А. Упадок и возрождение культуры. М., 1993. С.275.
  19. Соловьёв В.С. Сочинения в 2 т. Т.2. М., 1988. С.505-506, 507, 511.
  20. Флоренский П.А. Указ. Соч. С.215.
  21. Андреев Д.Л. Роза мира. М., 1992. С.263.
 
 

CREDO - копилка

на издание журнала
ЯндексЯндекс. ДеньгиХочу такую же кнопку