CREDO NEW теоретический журнал

Поиск по сайту

Главная arrow Подшивка arrow 2006 arrow Теоретический журнал "Credo" arrow Правопонимание в современной российской теории права,В.Ю. Вобликов
Правопонимание в современной российской теории права,В.Ю. Вобликов

В.Ю. Вобликов

Правопонимание в современной российской теории права

Правопонимание является ключевым аспектом всей проблематики современной теории права. От того, какой концепции права придерживается исследователь, на каких методологических позициях он стоит, зависят и его дальнейшие теоретические построения, касаются ли они вопросов источников права или природы прав человека, суверенитета народа или существования гражданского общества, системы права или правовой системы.

Понятие типа правопонимания. Отсутствие общепринятых критериев классификации

По поводу правопонимания юридической наукой накоплен богатейший теоретический материал, что подтверждается существованием нескольких крупных юридических школ, объединяющих различные теории права, а также множеством самостоятельных концепций права. Не имеет смысла рассматривать каждую концепцию права в отдельности, поскольку нельзя объять этот воистину безбрежный океан правовой мысли. Остановимся на наиболее общих, наиболее типичных теоретических представлениях о том, что есть право, то есть на типах правопонимания.

Общепринятым является то, что тип правопонимания – это определенный образ права, характеризуемый совокупностью наиболее общих теоретических признаков права и наиболее общих признаков практического (ценностного) к нему отношения . Рассматривая типы правопонимания необходимо выделять определенные критерии их классификации. Однако и типы правопонимания и критерии их классификации пока еще слабо изучены в современной юридической науке. Так, а кадемик В.С. Нерсесянц выделяет три, по его мнению, основных типа понимания права: легистский (позитивистский), естественно-правовой (юснатуралистический) и либертарно-юридический .

Другим российским ученым – О.В. Мартышиным – различаются четыре типа: юридический позитивизм (нормативизм), социологический позитивизм, теории естественного права и философское понимание права . Помимо этих классических подходов, О.В. Мартышин говорит еще об одном, производном от них, - интегративном, который основан на сочетании в разном соотношении принципов, лежащих в основе первых четырех подходов .

И .Л. Честнов рассматривает три критерия классификации правопонимания, исходя из трех типов рациональности, формирующих критерии научности: философский, социологический и культурно-исторический .

А.В. Поляков предлагает, по крайней мере, два основания для классификации типов правопонимания: практический и теоретический. Практический тип правопонимания отражается в общественном правовом сознании в виде наиболее общих признаков, характеризующих отношение общества к праву, его особое правоведение и правочувствование. Каждая цивилизация имеет свой тип правопонимания. Можно выделить и более общие группы, например правопонимание Востока и Запада .

Теоретическое правопонимание, по мнению А.В. Полякова, оформлено концептуально, а ценностные мотивы в нем идеологизированы и зачастую завуалированы. Исходя из этого критерия, А.В. Поляков рассматривает три, по его мнению, основных теоретических подхода к пониманию права: естественно-правовой, этатистский и социологический .

Существуют иные подходы . Однако и представленных подходов достаточно, чтобы сделать вывод, что на данный момент нет общепринятой классификации типов правопонимания, поскольку разные подходы обозначают эти типы по-разному.

Проблема ли это?

 

Постмодерн как исследовательская парадигма

Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо исходить из того, что современное развитие правопонимания происходит не само по себе, а в конкретно-историческом контексте, которые многие представители и юридических, и гуманитарных наук называют «постмодерн». Рассмотрим его.

Данный термин несет в себе важное познавательное значение. Во-первых, как отмечают некоторые ученые, постмодерн – это реальность, данная нам в ощущениях. И, прежде всего, главным фактором этой реальности является постиндустриальное (информационное) общество с его особым типом производства информации, взамен производства материальных благ, а также беспрецедентной глобализации, стирающей фактически границы между различными государствами .

Во-вторых, постмодерн – это определенная исследовательская парадигма. Основное содержание постмодерна как исследовательской парадигмы емко и точно выразил Ж.Т. Тощенко: для постмодерна характерен перенос интересов исследователя с анализа объективных явлений на исследование субъективности в связи с осознанием человека как активного социального субъекта, под влиянием которого осуществляются основные преобразования как в макро-, так и в микромире .

Это означает, прежде всего, отказ от возможности объективного, строго «научного» беспристрастного социального познания, открывающего единую для всех истину. Как следствие такого отказа появляется междисциплинарность предмета социального познания, методологический эклектизм научных исследований, нечеткость понятий, акцентирование внимания на уникальности и неповторимости явления, события и факта. В результате становится важен не результат, а исследовательский процесс, смыслом которого является приумножение интерпретаций и демонстрация их оснований и хода изменений, то есть демонстрация всего того, что оставалось за кадром исследований Нового времени (гегелевской, марксистской, позитивистской традиции) .

В связи с этим необходимо указать на два важнейших принципа современного, постиндустриального научного познания: принцип верификации и принцип фальсификации. Согласно принципу верификации, выдвинутому философией неопозитивизма (Мах, Э. Мур, Б. Рассел, Л. Витгенштейн), достоверность индуктивного предложения проверяется экспериментально. С этой целью сложный текст раскладывается на элементарные предложения. Элементарное предложение проверяется фактами, и если оно соответствует фактам, то все индуктивное предложение в целом является верным.

Разработанный К. Поппером принцип фальсификации как принцип проверки научности той или иной теории заключается в том, что теорию нельзя проверить на окончательную истинность, но ее можно при наличии определенных фактов опровергнуть, т.е. фальсифицировать. При этом утверждается невозможность достижения вечного знания, поскольку одна теория непременно сменяет другую, зачастую путем революционных преобразований.

А поскольку современное правопонимание не может существовать вне современного культурно-исторического контекста, то все вышесказанное характерно и для современной теоретической юриспруденции. Еще в 1975 г. профессор Е.А. Лукашева говорила о применимости разных подходов к праву, об условности и ограниченности любого определения .

В этом же ключе рассматривает проблемы правопонимания и профессор О.Э. Лейст, согласно которому каждое из правопониманий имеет свои основания, поэтому они существуют одновременно и имеют сторонников, каждая из концепций выражает реальную сторону права и служит его осуществлению. Более того, все понимания права столь же верны, сколь и оспоримы .

Таким образом, отвечая на поставленный вопрос, можно сказать, что отсутствие общепринятых типов правопонимания – это не проблема, не свидетельство его кризиса, а необходимое условие существования права. Поскольку только между крайними позициями по поводу того, что есть право, может находиться это сложнейшее общественное явление .

 

Тенденции развития российского правопонимания: интегративность, универсальность, обращение к дореволюционной доктрине, униформизация

Остановимся на описании некоторых важнейших тенденций, сосуществование которых и определяет профиль современного состояния правопонимания, условно говоря, правопонимания в эпоху «постмодерна».

Первая тенденция заключается в том, что ряд исследователей пытаются создать некую интегративную теорию права. Эта теория должна, по мысли ее создателей, вобрать в себя все самое ценное от различных концепций правопонимания. Однако такой подход к правопониманию, предлагаемый некоторыми отечественными авторами , не без оснований характеризуется другими авторами как «эклектическое сочетание разнородных начал и идей, плохо согласующихся между собой и хотя бы в силу этого не удовлетворяющих элементарным требованиям, предъявляемым к научным теориям» .

Такая же ситуация характерна и для зарубежной юридической науки. Как отмечает профессор М.Н. Марченко, подобно современным российским ученым-юристам их западные коллеги нередко решают проблемы правопонимания в сведении «воедино» традиционных политико-правовых школ и создании на их основе некой интегрированной, единой, юриспруденции .

Однако на пути к такой юриспруденции в отличие от России Запад стремится к компромиссу, к готовности признать известную обоснованность альтернативной точки зрения. Это, по мнению профессора О.В. Мартышина, находит выражение в том, что современная западная юриспруденция почти не знает или избегает единого, универсального определения права, предпочитая ему многозначность термина и подчеркивая условность, относительность понятий и определений. Право понимается в нескольких смыслах с использованием всего арсенала мировой правовой мысли. Доминируют позитивистские (в юридическом и социологическом вариантах) и естественно-правовые концепции, но используются и другие подходы. При этом подчеркивается их взаимодополняемость, а отнюдь не их несовместимость. Это особенно характерно для соотношения позитивизма и теории естественного права .

Это также иллюстрирует появившееся совершенно недавно новое направление в юридической науке – антропология права (юридическая антропология), основным постулатом – базисом, на который опираются ее положения, является тезис о правовом плюрализме и основанная на нем множественность представлений о праве .

В России же плюрализму определений права сопутствуют нередко взаимное непонимание, нетерпимость и поиски абсолюта, т.е. единого, универсального понятия права, исключающего, делающего не только ненужными, но даже вредными все другие типы определений .

И это вторая, противоположная первой, тенденция – получение или хотя бы приближение к выработке единого, универсального понятия права.

Так, профессор М.И. Байтин призывает к сближению позиций и взаимопониманию в целях хотя бы приближения к выработке единого понятия права и полагает, что существование не только нескольких определений права, но и по существу различных понятий права чревато опасностью размывания самой теории права . Речь идет об определении понятия права с позиции только одного – нормативного подхода .

Академик В.С. Нерсесянц тоже делает попытки дать праву единственное определение, но только в рамках разрабатываемой им либертарно-юридической концепции .

Говоря об универсальном понятии права, другой российский ученый Г.В. Мальцев отмечает, что если общемировое понимание и определение права практически невозможны, то в пределах отдельного государства и контролируемого им единого правового пространства поиски общего для всех участников правоотношений понимания права имеют определенный упорядочивающий смысл .

Третья тенденция, обусловленная советским периодом развития правовой мысли, когда отрицалось «буржуазное право», заключается в обращении к работам дореволюционных русских юристов. Критикуя этатистский подход к праву, сочетающийся «с инъекциями лошадиных доз естественно-правовой идеологии», характерный для современных концепций правопонимания, А.В. Поляков отмечает, что более плодотворным может быть обращение к реалистическим концепциям правопонимания, сложившимся в дореволюционной российской юридической науке .

Количество ссылок, которые делают современные российские исследователи на работы дореволюционных авторов, фактически подтверждает этот тезис.

Четвертая тенденция связана с процессами глобализации («мондиализации»). Как отмечает А.И. Ковлер, пока юристы-теоретики спорят о природе права и типах правопонимания, практики уже давно работают над созданием единого международного правового пространства. С тираются границы между правовыми семьями и правовыми системами, базирующимися на общности типов культур и цивилизаций, подрываются основы правового плюрализма .

Это наглядно демонстрирует процесс вовлечения новых государств в Европейский Союз и Совет Европы, который имеет одним из основных условий стандартизацию их правовых систем, т.е. значительную степень униформизации и поэтапный отказ от многих так называемых национальных особенностей правовых систем государств-наций. Отныне, подводит итог А.И Ковлер, история европейского права пишется в Брюсселе и в Страсбурге .

Наряду с региональными процессами правовой глобализации можно наблюдать и общемировые процессы: создание надгосударственных органов правовой защиты, предусмотренных различными конвенциями (например, Комиссии ООН по правам человека, Международный трибунал), существование единых и унифицированных правил и процедур в рамках Всемирной торговой организации, существования института международных наблюдателей за проведением выборов в рамках ОБСЕ.

Исходя из этого, отмечает А.И Ковлер, процессы правовой глобализации, устанавливая иную иерархию правовых норм, чем та, в которой протекала жизнь предшествующих поколений, разрушают исторически сложившиеся типы правосознания. Поэтому современная правовая теория, как и право в целом, должны дать ответ на вызовы правовой глобализации, адекватные масштабности возникшей проблемы .

 

Интегративное правопонимание

По нашему мнению, наиболее плодотворным является подход к правопониманию, состоящий в создании целостной концепции права, отражающей реалии современной социокультурной ситуации и объединяющей идеи основных правовых школ и направлений. Однако это не означает, что эта концепция будет единственно правильной для всех времен и народов.

Как справедливо замечает Г. Дж. Берман, « необходимо преодолеть заблуждение относительно исключительно политической и аналитической юриспруденции («позитивизм»), или исключительно философской и моральной юриспруденции («теория естественного права»), или исключительно исторической и социоэкономической юриспруденции («историческая школа», «социальная теория права»). Нам нужна юриспруденция, которая интегрирует все три традиционные школы и выходит за их пределы. Такая единая юриспруденция подчеркивала бы, что в право надо верить, иначе оно не будет работать; а это включает не только разум, но также чувства, интуицию и веру. Это требует полного общественного осознания» .

Продолжая размышлять по поводу интегрированной юриспруденции, Г. Дж. Берман замечает, что можно дать определение праву более широкое, чем все три вместе взятые – как тип социального действия, процесс, в котором нормы, ценности и факты — и то, и другое, и третье — срастаются и актуализируются. Именно актуализация права, по словам ученого, является его наиболее существенным признаком. Если определить право как деятельность, как процесс законотворчества, судебного рассмотрения, правоприменения и других форм придания правового порядка общественным отношениям через официальные и неофициальные модели поведения, то его политический, моральный и исторический аспекты могут быть сведены воедино .

Как нам представляется, онтологическим основанием такой юриспруденции может стать коммуникация.

 

Коммуникация и коммуникативное правопонимание

В современной, не только юридической, литературе отмечается повышенный интерес к социальным, межчеловеческим коммуникациям у философов и социологов (К. Ясперс, Э. Фромм, Ю. Хабермас, постмодернистов и др.). По мнению Хабермаса, — это ощутимая тенденция современной духовной жизни, с которой связано обсуждение «приоритетнейших интересов» и обоснование принципов, на которых должно быть устроено современное общество, если оно хочет обеспечить честное сотрудничество между своими гражданами как свободными и равными лицами .

Поэтому язык, текст, диалог как универсальные способы общения, базисные принципы культуры и человеческого существования, как социальные и интерсубъективные феномены, основные функции которых состоят в осуществлении понимания, естественно и закономерно оказываются, по словам Хабермаса, «в фокусе» таких теорий» .

Необходимо по этому поводу отметить, что коммуникативная концепция права является сравнительно молодой и, как следствие, недостаточно разработанной. Однако, несмотря на относительно короткий срок существования, многие ее положения получают все большее признание в юридической науке .

Основополагающим моментом современных социологических теорий является понятие «коммуникации», которое можно рассмотреть в нескольких смыслах. Так, видный российский исследователь в этой области А.Ю. Бабайцев предлагает выделять четыре разновидности коммуникации. Во-первых, к оммуникацию в широком смысле — как одну из основ человеческой жизнедеятельности и многообразные формы речеязыковой деятельности, не обязательно предполагающие наличие содержательно-смыслового плана.

Во-вторых, экзистенциальная коммуникация как акт обнаружения Я в Другом. В таком качестве коммуникация — основа экзистенциального отношения между людьми (как отношения между Я и Ты) и решающий процесс для самоопределения человека в мире, в котором человек обретает понимание своего бытия, его оснований.

В-третьих, информационный обмен в технологически организованных системах (передача информации от одной системы (индивид, группа, организация) к другой посредством специальных материальных носителей, сигналов).

В-четвертых, мыслекоммуникация как интеллектуальный процесс, имеющий выдержанный идеально-содержательный план и связанный с определенными ситуациями социального действия. Здесь коммуникация рассматривается как процесс и структура в мыследеятельности, т.е. в неразрывной связи с деятельностным контекстом и интеллектуальными процессами – мышлением, пониманием, рефлексией. Мыслекоммуникация полагается связывающей идеальную действительность мышления с реальными ситуациями социального действия и задающей, с одной стороны, границы и осмысленность мыслительных идеализации, а с другой стороны, границы и осмысленность реализации мыслительных конструктов в социальной организации и действии .

Именно в этом, последнем, аспекте понимают коммуникацию различные социальные исследователи. Так, Ю. Хабермас выделяет информационную коммуникацию, предполагающую передачу сообщения в одностороннем, монологическом порядке, и коммуникацию процессуальную, под которой понимается соучастие субъектов, их совместная деятельность и даже их определенная организация. Такая коммуникация имеет диалогическую форму и рассчитана на взаимное понимание .

Мыслекоммуникация имеет определенную структуру, в которую входят не менее двух участников-коммуникантов, наделенных сознанием и владеющих нормами языка или иной семиотической системы. Отправитель сообщения (создатель текста) называется коммуникатором (адресантом), а получатель сообщения реципиентом (адресатом). Эти участники коммуникации стремятся осмыслить и понять ситуацию, в которой находятся, через определенные передаваемые друг другу сообщения (тексты), выражающие смысл ситуации в языке. Тексты, воспринимаемые (интерпретируемые) реципиентом побуждают его к определенной модели поведения .

Следовательно, содержанием коммуникации являются действия по построению текстов, их передача и интерпретация, а также связанные с этим мышление, понимание и взаимодействие .

По нашему мнению, применительно к праву это означает следующее. Правовая норма, имеющая определенное текстуальное выражение (текст – является результатом деятельности законодателя или иного субъекта правотворчества – коммуникатора), адресуется получателям (конкретным участникам правоотношений), которые, определенным образом интерпретируя значение текста (уясняя смысл этой нормы для себя согласно своему уровню правосознания), претворяют его положения в собственные действия.

Обратный характер коммуникации (ее диалогичность) заключается в том, что в случае если поведение участников правоотношений соответствует модели, заложенной в диспозиции правовой нормы, то такое поведение рассматривается законодателем как правомерное и не требует вмешательства в эту деятельность специально уполномоченных им субъектов. Если же действия неправомерны, то эти субъекты принудительно обеспечивают следование предписаниям правовой нормы, в том числе с использованием различного рода санкций и иных мер воздействия.

Однако чтобы правовая норма была доведена до всех реципиентов, кому адресованы заложенные в ней предписания (вступил в действие принцип «незнание закона не освобождает от ответственности»), необходимо распространить текст нормы по определенным каналам коммуникации. В настоящее время ими являются средства массовой информации. Исходя из этого, действует конституционный принцип обязательного официального опубликования законов в средствах массовой информации. И если законы не опубликованы, то они не применяются. Более того, любые нормативные правовые акты (не только законы), затрагивающие права, свободы и обязанности человека и гражданина, не могут применяться, если они не опубликованы официально для всеобщего сведения . По нашему мнению, это положение Конституции подтверждает коммуникативную природу права.

Таким образом, право в эпоху информационного общества – это новое, послебуржуазное и постсоциалистическое, право, имеющее своим основанием коммуникативные отношения внутри общества. Оно, с одной стороны, сохраняет принципы любого (в том числе и буржуазного) права, но вместе с тем содержательно дополняет и обогащает их качественно новыми моментами, связанными с современными способами передачи и обмена информацией, а значит и формирования мнений и политической воли.

Право как сфера опосредования и формализации коммуникативной деятельности социальных субъектов

По нашему мнению, наиболее разработанной и получившей свое признание, является теория «коммуникативного действия» Ю. Хабермаса, разработанная в русле дискурсивной теории демократии или «делиберативной демократии».

Deliberative democracy - от лат . deliberatio – обсуждение . Главное внимание уделяется процессу формирования мнения и воли граждан посредством политической коммуникации. Так, Д. Драйзек, критикует либеральную трактовку демократии, считая ее модель формой простой агрегации политических интересов. Поэтому он обосновывает просветительный и трансформативный (преобразовательный) потенциал делиберативной демократии. Основным тезисом его теории является утверждение о значении и необходимости дистанцирования совещательной демократии от государства с его механизмом формального избирательного права и замене его подлинно демократическим плюралистическим, политизированным гражданским обществом, гарантирующим свободное волеизъявление граждан .

Ю. Хабермас исходит из того, что современное общество основано на интегративной силе коммуникации, которую иными словами можно назвать интерсубъективным согласием на базе коммуникативно релевантной онтологии и аксиологии. При этом в коммуникативном акте (действии) логические понятия отвечают за форму диалога, тогда как ценности — за его содержательную сторону, т.е. за некоммуникативные цели дискуссии (принятие некоторой ценности коммуникантом призывает его к уже определенному действию).

Личность считается рациональной только в том случае, если она свои потребности логически трактует сквозь призму разделяемых другими ценностных стандартов. Тем самым всякие ценности оформляются интеракционально, а их источником служат соответствующие интересы .

По мысли Ю. Хабермаса, следует различать материально организованные отношения, существующие независимо от правового регулирования, подчиненные внутреннему механизму «неформального» регулирования, и формально организованные, т.е. впервые возникающие в форме правоотношений, не существовавшие ранее в качестве отношений жизненного мира.

Формально организованные отношения являются результатом применения в различных сферах общественной жизни (в частности, в экономике) права как средства социального управления. Материально организованные отношения — это сферы «социально интегрированных коммуникативных действий».

Государство может использовать право как средство социального управления, устанавливая любые новые правоотношения, но не там, где уже существуют материально организованные отношения. Легитимированное право в сферах таких отношений может существовать лишь как обусловленный ими правовой институт.

Ю. Хабермас выделяет два критерия легитимированности правовых норм. Первый, позитивистский критерий, предполагает легитимирование посредством процедуры, второй требует материального обоснования. В первом подходе легитимированность сводится к формальной корректности закона, судебных решений или административных актов. Для права как средства управления, которое как таковое не должно вторгаться в материально организованные отношения, достаточно легитимирования процедурой.

Право же, как институт, по мысли Ю. Хабермаса, это юридические нормы, которые не могут быть легитимированы лишь посредством процедуры, например, основные положения конституционного права, принципы уголовного права и уголовного процесса и т. д. Поскольку действительность этих норм ставится под вопрос в повседневной практике, то ссылки на их легальность неуместны. Они нуждаются в материальном обосновании, поскольку затрагивают порядок самого «жизненного мира» и вместе с неформальными нормами поведения образуют основание социально интегрированных коммуникативных действий.

Право как институт не создает новых отношений, не формирует их, а лишь регулирует существующие. Юридизации существующих отношений, социальных институтов — это установление правовых институтов. Именно правовые институты служат гарантиями свободы, когда устанавливаемые нормы ориентируются на существующие институты и юридически воспроизводят социально интегрированные коммуникативные действия .

Всерьез принятая идея равенства граждан означает, что нормы, касающиеся всех, должны получить согласие всех, а свобода предполагает, что это согласие является рационально обоснованным консенсусом, а не результатом принуждения, манипуляций или иррациональных влечений.

Следовательно, право оказывается условием социальной интеграции, происходящей на основе коммуникативного взаимодействия. В отношении коммуникации право оказывается опосредующей структурой.

Таким образом, современное право (в коммуникативном понимании) – это механизм, который «разгружает» коммуникативную деятельность членов сообщества, поскольку именно последняя вызывает к жизни нормы права и придает им конечную легитимность. Нормы легитимны только тогда, когда они удовлетворяют критериям коммуникативной рациональности. Поэтому необходимо обеспечить законность самой процедуры принятия норм.

Однако в этом заключается противоречивость такой модели демократии, понятой как самопрограммирование общества посредством закона. «Уже понятийный анализ взаимного конституирования права и политической власти показывает, - полагает Ю. Хабермас, — что в самом опосредующем звене, благодаря которому должно протекать программированное законами саморегулирование, заложен смысл, противоположный идее самопрограммированной циркуляции власти» .

Изначально право и политическая власть должны исполнять определенные функции по отношению друг к другу, прежде чем они смогут взять на себя собственные функции, а именно: стабилизировать поведенческие ожидания и коллективно принятые решения. Таким образом, право впервые придает всякой власти, у которой оно заимствует принудительный характер, правовую форму, и ей власть снова обязана тем, что она становится обязательной. И наоборот. Оба кода, правда, требуют, чтобы у каждого из них была собственная перспектива: у права – нормативная, у власти – инструментальная.

В перспективе права, как политика, так и законы вместе с соответствующими мероприятиями нуждаются в нормативном обосновании. А в перспективе власти они функционируют в качестве средства и в качестве ограничений (налагаемых на воспроизводство власти). Из перспективы законодательства вытекает нормативное отношение к праву, тогда как из перспективы сохранения власти — инструментальный подход к нему. Вписанный в перспективу власти, программируемый законом процесс циркуляции нормативного саморегулирования получает противоположный смысл. Ведь он сам становится самопрограммированной циркуляцией власти: управление программирует само себя, руководя поведением электората, заранее программируя правительство и законодательство и функционируя судебные решения .

Отсюда вытекает нормативная модель современной демократии как «делиберативной», где главное внимание уделяется процессу формирования мнения и воли граждан посредством политической коммуникации.

Выводы

Во-первых, в эпоху постметафизического мышления, когда поиск предельных оснований достоверного знания многими исследователями признается безнадежным предприятием, невозможно претендовать на абсолютное определение права .

Во-вторых, объективные процессы современного развития общества, а именно процессы глобализации, правовой универсализации и развития новейших технологий передачи и обработки информации, оказывают колоссальнейшее влияние на формирование тенденций развития права, а, следовательно, и типов правопонимания.

В-третьих, существующие тенденции правопонимания показывают, что основной вектор развития правовой мысли, по крайней мере, в первой половине ХХ I века, будет направлен в сторону создания интегративной концепции права на основе коммуникативного подхода.

 

Поляков А.В. Общая теория права: феноменолого-коммуникативный подход. Курс лекций. 2-е изд. Доп. – СПб.: Юридический центр Пресс, 2003. С. 62.

Нерсесянц В.С. Философия права: либертарно-юридическая концепция // Вопросы философии. 2002. № 3. С. 10.

О.В. Мартышин Совместимы ли основные типы понимания права? // Государство и право. 2003. № 6. С. 13.

Там же.

Честнов И.Л . Типы правопонимания // Проблемы теории права и государства / Под ред. В. П. Сальникова. СПб., 1999. С. 56-94.

Поляков А.В. Указ соч. С. 62.

Там же.

Напр.: Лейст О.Э. Сущность права. М., 2002., Алексеев С.С. Философия права. М., Норма., 1999. и др.

Бутенко И.А. Постмодернизм как реальность, данная нам в ощущениях // Социс. 2000. № 4. С. 3-11.

Тощенко Ж.Т. Социология: пути научной реформации // Социс. 1999. № 9. С. 5.

Бутенко И.А.Указ. соч. С. 3-11.

Лукашева Е.А. Общая теория права и многоаспектный анализ правовых явлений // Советское государство и право. 1975. № 4. С. 30-34.

Лейст О.Э. Сущность права. М., 2002. С. 273-275.

Там же.

Графский В.Г. Интегральная (синтезированная) юриспруденция: актуальный и все еще незавершенный проект // Правоведение. 2001. № 6.

Поляков А.В. Петербургская школа философии права и задачи современного правоведения // Правоведение. 2000. № 2 С. 4-5.

Марченко М.Н. Проблемы правопонимания в связи с исследованием источников права // Вест. Моск. Ун-та. Сер. 11. Право. 2002. № 3 С. 14.

О.В. Мартышин Указ. соч. С. 14.

См.: Рулан Н. Юридическая антропология Учеб. для вузов / Отв. Ред. В.С. Нерсесянц. М., Норма, 2000; А.И. Антропология права. Учебник для вузов. – М.: Издательство Норма (Норма-ИНФРА), 2002.

О.В. Мартышин Указ. соч. С. 15.

Байтин М.И. Сущность права. Саратов, 2001. С. 5.

Байтин М.И. О современном нормативном понимании права // Журнал российского права. 1999. № 1. С. 103.

См. напр.: Нерсесянц В.С. Право – математика свободы. М., 1996.; Нерсесянц В.С. Теория права и государства. М., 2001 и др.

Мальцев Г.В. Понимание права. Подходы и проблемы. М., 1999. С. 4.

Поляков А.В. Указ. соч. С. 13

Ковлер А.И. Антропология права. Учебник для вузов. – М.: Издательство Норма (Норма-ИНФРА), 2002. С.5.

Там же.

Там же.

Берман Г. Дж. Западная традиция права: эпоха формирования. М., 1998. С. 16-17.

Берман Г. Дж. Интегрированная юриспруденция // Берман Г. Дж. Вера и закон. С. 342-343.

Хабермас Ю. Примирение через публичное употребление разума. Замечания о политическом либерализме Джона Роулса // Вопросы философии. 1994. № 10. С. 53.

Ферман И. П. Модель коммуникативной рациональности (на основе социально-культурной концепции Юргена Хабермаса) // Рациональность на перепутье. Кн. 1. М. 1999. С. 288.

Так, в этой области разрабатывают свои положения А.В. Поляков, И.Л. Честнов, Е.А. Чичнева и др.

Бабайцев А.Ю. Коммуникация // Постмодернизм. Энциклопедический словарь. Минск, 2001. С. 372.

Фарман И. П. Указ. соч. С. 286.

Бабайцев А.Ю. Указ. соч. 372.

Там же.

П. 3 ст. 15 Конституции Российской Федерации

Dryzek J. Deleberative Democracy and Beyond: Liberals, Critics, and Contestations. Oxford , 2000. P . 8.

Шуман А. Н. Трансцендентальная философия. Минск, 2002. С. 345-346.

Общественные науки за рубежом. Реферативный журнал. Сер. 4. Государство и право. № 3. М.. 1988. С. 19-23.

Хабермас Ю. Демократия. Разум. Нравственность (Лекции и интервью. Москва, апрель 1989 г.). М., 1992. С. 48.

Там же. С. 48-49 .

 
 

CREDO - копилка

на издание журнала
ЯндексЯндекс. ДеньгиХочу такую же кнопку