CREDO NEW теоретический журнал

Поиск по сайту

Главная
Субъект управления: проблема определения, границы активности и ответственности,М.С. Солодкая

М.С. Солодкая,

канидидат физико-математических наук

СУБЪЕКТ УПРАВЛЕНИЯ: ПРОБЛЕМА ОПРЕДЕЛЕНИЯ, ГРАНИЦЫ АКТИВНОСТИ И ОТВЕТСТВЕННОСТИ

           Важной методологической проблемой при рассмотрении любой рациональной формы деятельности является выделение субъекта и объекта деятельности. Поскольку управление является деятельностью, то необходимо выяснить, что представляют собой субъект и объект управления, как осуществляется взаимодействие их в процессе управления, каковы границы этого взаимодействия.
           Выяснение подобных вопросов часто переводит проблему из гносеологического статуса в политический и идеологический, где слово "объект" приобретает подчас отрицательный оттенок. Поэтому иногда происходит необоснованное расширение субъекта управления, что особенно характерно для работ по социальному управлению, причем как советских авторов, где субъектом управления "всей экономической и социально-политической жизнью" в государстве декларировался "советский народ", "каждый член социалистического общества" (1), (2), так и зарубежных, которые пытаются показать, что субъектом государственного управления является общество или его часть (3).
           Несмотря на разную идеологическую ориентацию авторов, их методологические позиции тождественны. Признание части общества субъектом государственного управления эквивалентно тому, что "в условиях социализма субъектом управления выступает рабочий класс" (4). Но, как известно, абстрактный тезис и его конкретное содержание не одно и то же. Насколько состоятельны попытки приписать всем субъективным участникам процесса управления субъектный статус? Каково социально-деятельностное значение такой трактовки субъекта управления, лозунгом которой является "отход от объектного подхода в управлении" и "соединение субъекта и объекта управления". Для того, чтобы ответить на эти вопросы, необходимо выделить философский аспект осмысления субъект-объектного отношения и его социально-интерпретированные или социально-воплощенные формы.
           Субъект-объектные отношения объективны по своей природе и содержанию, и эта объективность обусловлена объективностью взаимодействия двух сторон отношения. Одна из сторон становится субъектом или объектом не в результате намерения сторон, их конвенции или некоторых предписывающих правил. Подобная дихотомия детерминируется объективной конкретно-содержательной стороной отношения. Не декларируемое распределение ролей, а фактическое, реализованное в действительности отношение, проявленное в изменении или сохранении тех или иных свойств участников этого отношения определит социально-воплощенную форму субъект-объектного отношения. Статус зависит не от формальных предписаний или деклараций, а является отражением внутренних характеристик агентов отношения, степени и границ восприимчивости каждого из них к воздействию другого, от их коммуникативных возможностей. При выделении субъекта управления (как и субъекта любой другой деятельности) обычно апеллируют к активности, считая субъекта деятельности источником активности, направленной на объект.
           Выделение субъекта отношения на основании активности сопряжено с рядом трудностей. Активность одного агента во взаимодействии по отношению к другому во многом определяется тем, насколько второй агент ее "позволяет", что является причиной этой активности, как и кем она фиксируется. Выяснение причинно-следственных связей не является задачей с однозначным решением. При фиксации активности возникает проблема ее измерения, поскольку необходимо произвести сравнение "более активный" (или "активный" - "пассивный"). Указанные процедуры возможны на основе фиксации и измерения результатов взаимодействия или "следа" взаимодействия. Проблема измерения является достаточно сложной методологической проблемой, связанной не только с особенностями того или иного измерительного инструмента, но и с выбором самого инструмента. Измерения в "слабых" шкалах (номинальной и порядковой) объективно носят во многом субъективный характер. Фиксация следа взаимодействия тоже не является однозначной процедурой. Причиной этого являются как проблема идентификации следа (т.е. выделения, определения и соотнесения с теми, кто возможно мог "наследить"), так и то, что след может не "проявиться" сразу. Когда мы бросаем в землю семена, то для того, чтобы увидеть след взаимодействия, надо запастись терпением. "Урожай приходит позже, а главное дело делается тогда, когда ни малейших результатов еще не видно", - так характеризовал эту ситуацию Г.Кауфман. В управлении такие ситуации достаточно часты, о них в свое время упоминал еще один из "классиков" менеджмента Г.Эмерсон в своей книге "Двенадцать принципов производительности" в 1912 г.
           При взаимодействии человека с техническим устройством кажется, что вопрос о субъекте и объекте отношения решается достаточно просто, поскольку налицо активная сторона - человек, активность которого проявляется в наличии определенного намерения, воли к осуществлению определенного воздействия, которых не наблюдается у технического устройства. Предположим, например, что человек хотел подключить устройство к электросети. Долго пытался сделать это, покрылся потом, стал раздражительным, получил нервный срыв, стал неосторожен и получил удар током, но устройство осталось неподключенным. Обозначенное намерение оказалось невыполненным. Если измерять активность наличием собственной воли или количеством пролитого пота, то, безусловно, человек есть субъект отношения. Но если посмотреть на результаты этого взаимодействия, то его следы мы обнаружим только на человеке, человек изменился в процессе взаимодействия, причем причиной этих изменений было "сопротивление" (т.е. определенная "активность") технического устройства. С этой точки зрения человек не был активной стороной, т.е. субъектом отношения. Не обладая достаточным знанием собственных характеристик и характеристик объекта, позволяющих осуществить то или иное воздействие и не будучи способным получить эти знания в процессе взаимодействия, человек, вне зависимости от наличия собственной воли, не гарантирован от роли объекта. При установлении субъекта отношения наличия субъективных свойств недостаточно, подобное ролевое оформление во многом зависит от объективных свойств агентов отношения.
           Когда агентами отношения выступают два носителя субъективности, два обладающих волей и определенными намерениями индивида (что часто случается при рассмотрении управления), то определение субъекта отношения сталкивается с еще большими трудностями. В этом случае усиливается субъективная сторона этого отношения. Но и здесь имеется объективное содержание, вне зависимости от степени осознанности собственных целей носителями субъективности. В нормативно закрепленных отношениях управления субъект и объект управления (управляющий и управляемый) тоже нормативно закреплены. Но вне зависимости от нормативных предписаний результат взаимодействия управляющего и управляемого формируется объективно, объективно же распределяются и субъект-объектные роли между агентами этого отношения, причем происходит это не всегда согласно установленным нормам и намерениям управляющего.
           Воздействие управляющего на управляемого в рамках нормативно закрепленного отношения может произойти по воле управляющего, произойти помимо воли управляющего или не произойти совсем, вопреки воле управляющего. Кроме этого, результат этого воздействия может быть адекватным целям управляющего, неадекватным им или даже противоположным целям управляющего. Соответственно, если воздействие происходит по воле управляющего, то он оказывается субъектом управления не только должным, но и сущим. Если он дополнительно получил адекватный результат, то и субъектом сознательным. Если он получил неадекватный результат, от чего никто не гарантирован, то для объективного сохранения своей субъектности, он должен проанализировать причины подобного расхождения и устранить их, вплоть до переопределения цели.
           В случае, если воздействие "нормативного" субъекта на объект произошло помимо воли первого, то объективно он оказался субъектом отношения, но субъектом бессознательным, поскольку это не осмысливалось им как цель. В этом случае, вне зависимости от содержания результата, субъект объективно не имеет необходимости оценивать результат по степени адекватности и, в случае несоответствия, продолжать воздействие до получения адекватного результата.
           В случае, если воздействия на управляемого не произошло вопреки воле управляющего, то управление как процесс содержательного взаимодействия не осуществился, не дошел до реализации субъект-объектного отношения. Управляемый не прореагировал на воздействие субъекта (или его реакции не была зафиксирована), который остался лишь носителем намерения осуществить взаимодействие, но не превратился в субъекта воздействия.
           Понимание объективной природы и сущности субъект-объектных отношений - это основа для проведения разницы между должным и сущим, между нашими намерениями и их конкретной реализацией ("благими намерениями вымощена дорога в ад"), между тем, каковы субъективные представления о том или ином отношении и каково его объективное содержание. Вопрос здесь существенно затрагивает степень соответствия субъективного объективному и его способность стать сознательным выразителем последнего.
           Адекватность субъективного объективному детерминируется объективацией свойств, выраженностью объективных характеристик агентов отношения управления. Здесь существенным фактором выступает не только соответствие средств, применяемых управляющим, его собственным целям и ограничениям, но и соответствие средств управляемому, его способности адекватно реагировать на их применение. Последнее во многом связано с определенном "порогом чувствительности" к тем или иным воздействиям у управляемого и способностью проявлять вовне эту "чувствительность", "овнешнять" свои внутренние реакции, делать их "видимыми" для управляющего. Для субъекта управления эти факторы относятся к объективной реальности, к тому, что он не всегда волен выбирать, но обязан правильно квалифицировать.
           Вопрос же выбора адекватных средств воздействия - это вопрос его свободы, его компетенции, его профессионализма. Это то, что обеспечивает ему роль субъекта, его управленческий ресурс. Решение этого вопроса во многом зависит уже от "порога чувствительности" управляющего, от его способности "улавливать" и "читать" следы реакций объекта управления. Во многом здесь приходит на помощь техника, которая способна выделять, модулировать, усиливать, очищать от помех некоторые сигналы, которые остаются за порогом чувствительности человека. Но технические приборы всегда нуждаются при этом в определенной настройке, позволяющей получать адекватные преобразования сигнала, в своего рода адаптации к объекту, субъекту и так называемым помехам или шумам. Если нормативно закрепленным объектом управления является человек, то, как носитель субъективного начала, он может создавать большой спектр помех, искажая (и даже уничтожая) сигнал как внешний след реакции на воздействие. Таким образом, возможности техники в распознавании образов весьма ограничены, несмотря на достаточно успешные работы по созданию фильтров для конкретного типа помех. Поэтому субъект управления должен обладать собственным более высоким порогом чувствительности и быстрой реакцией (как внутренней, так, в случае необходимости, и внешней) на изменения. От этого во многом зависит управляемость и объективное сохранение его субъектности.
           Неуправляемость многих социотехнических процессов связана именно с тем, что нормативные субъекты управления либо обладали низким порогом чувствительности, либо медленной реакцией на изменение ситуации и, в частности, объекта управления. Примеров тому в действительности можно найти сколько угодно, социальная действительность поставляла и поставляет их в изобилии. Значимость этого информационного аспекта столь велика, что позволяет отдельным авторам, следуя традициям, заложенным Н.Винером и У.Р.Эшби, отождествлять управление и информационный обмен. Заметим однако, что сами "отцы" кибернетики не привносили ни в управление, ни в информацию никакого субъективного и субъектного содержания. Их трактовка управления делала бессодержательным выделение субъект-объектных отношений, ибо субъект и объект там тождественны, что находит свое косвенное подтверждение в том, что энтропия как количественная мера информации обладает свойством симметрии, т.е. количество информации как результат взаимодействия у двух агентов взаимодействия одинаково. Естественно, в управлении социотехническими системами не только подобная трактовка информации является достаточно общей, а потому грубой и подчас малосодержательной, но и сведение управления к процессу информационного обмена является гипертрофией только одного аспекта управления.
           Таким образом, проблема состоятельности нормативно закрепленного управляющего как субъекта управления имеет свое решение в зависимости от объективных характеристик управляемого как объекта управления и адекватности средств, имеющихся у управляющего и актуализованных в его действии.
           Отметим, что в последнее время активность субъективных агентов отношения, претендующих на субъектный статус, связывается не с увеличением степени воздействия на объект, что является по существу экстенсивным подходом, а с уменьшением воздействий (как по количеству, так и по мощности). Субъективный агент отношения только тогда является субъектом, если он в первую очередь контролирует себя, свое собственное сознание и, только в следствии этого, объект отношения. Подобный подход связан с пониманием того, что в настоящее время субъекты управления действуют не только в ситуации ограниченных ресурсов, большая часть из которых либо трудно восполнима, либо не восполнима вовсе, но и в ситуации, когда мощные воздействия на объект, позволяющие достичь конкретной поставленной цели, приводят к негативным побочным результатам, которые часто невозможно прогнозировать заранее. В этой ситуации субъект управления должен руководствоваться правилом: "Не навреди".
           Участие в отношении управления двух субъективных агентов, как уже говорилось выше, создает определенные проблемы с определением степени активности агентов взаимодействия и, на основании этого, субъекта отношения. В этом случае, помимо активности, может быть применено такое основание, как ответственность за результат взаимодействия. Субъект управления ответственен за результаты управляющего воздействия. Естественно, что во многом этот результат детерминируется объективными характеристиками объекта управления, , т.е. в определенном смысле объект управления тоже "ответственен за результат, но в смысле самоопределения и функционально ответственность за результат является атрибутом субъекта управления. В последнее время фактор ответственности приобретает все большее звучание, причем акценты смещаются из чисто функциональной в социальную плоскость, приобретая значительную политическую и этическую окраску. Подтверждением тому служат многочисленные теории о социальной ответственности менеджмента, политики и управления технологическими процессами.
           Ранее ответственность субъекта управления за результаты своей деятельности понималась в узком функциональном смысле, что подтверждалось и закреплялось юридически в административном праве, являющимся основным регулятором распределения ответственности в виде фиксации прав и обязанностей и предусмотренных мер за их нарушение. В последнее время в связи с проблемами, порожденными научно-технической революцией, наукоемкостью и техноемкостью социального бытия, усилением нелинейности всех процессов, идущих в обществе, когда малые локальные возмущения порождают большие глобальные последствия, ответственность субъекта управления за результат деятельности становится не просто желаемой характеристикой, а существенной, неотъемлемой, атрибутивной.
           Естественно, что принятие такой парадигмы встречает серьезное противодействие со стороны самих субъектов управления, которые отстаивают точку зрения, что вся социальная ответственность управления состоит либо в получении максимальной прибыли (что характерно для менеджмента), либо в достижении оптимальных параметров технологического процесса, либо в получении определенных привилегий для отдельных социальных групп, лоббируемых политиком, и соблюдении определенного баланса политических сил и влияний. Надо признать, что в этом направлении их управляющие воздействия вполне осознаны и успешны. Приведем один маленький, но весьма характерный пример, подтверждающий этот тезис.
           В сжатом изложении факты таковы. В 1978 г. три молодые женщины сгорели заживо, когда “Пинто”, в котором они находились, получил удар сзади - и бак с бензином взорвался. Компании “Форд” было предъявлено обвинение в убийстве. В напутствии присяжным судья подчеркнул, что “Форд” будет осужден, если, по мнению присяжных, обвинению удастся доказать, что эта компания способствовала “откровенной, сознательной и неоправдываемой халатности, могущей повлечь за собой причинение ущерба и что халатность в данном случае является существенным отклонением от стандартов общепринятого поведения” (5). В 1980 году суд присяжных вынес вердикт о невиновности компании.
           Между тем компании “Форд” было известно об уязвимости бензобака “Пинто”, а также о том, как избавиться от этого дефекта. Компания провела финансовый анализ ситуации, сопоставив возможные издержки на выплату компенсаций в случае смертей или ранений от ожогов с затратами на то, чтобы сделать бензобак “Пинто” более безопасным. Анализ показал, что выплата компенсаций обойдется компании дешевле, даже если затраты на достижение необходимой безопасности составят всего 11 долларов на автомобиль. Все эти обстоятельства дела были известны. И тем не менее адвокаты “Форда” строили свою защиту на том, что в данном случае не имело место отклонение от приемлемых стандартов поведения. Одним из основных аргументов защиты было то, что по безопасности “Пинто” удовлетворял всем требованиям закона и был не хуже других машин подобного типа. “Пинто” соответствовал закону, и ничего иного от компании требовать было нельзя.
           В истории с “Пинто” следует принять во внимание и еще одно обстоятельство. Компания “Форд” не только знала, что бензобак “Пинто” был потенциально авариен, но, более того, в течение нескольких лет настойчиво лоббировала непринятие законодательных актов, которые могли бы потребовать совершенствования бензобаков для повышения их безопасности.
           Все это прекрасно демонстрирует, что субъекты управления не видят никакой необходимости и, тем более, не считают себя ответственными за предотвращение нанесения ущерба кому-либо. Но еще более убедительно, на наш взгляд, демонстрирует позицию субъектов управления то, что многие из них постоянно борются против ужесточения законодательства о безопасности, а тем самым, фактически, против усиления ответственности за свои действия, утверждая, будто такого рода меры разорительны для экономики.
           Как видно, распределение ролей в субъект-объектных отношениях во многом зависит от результата взаимодействия. Подчеркнем, что этот результат нельзя абсолютизировать. Если управляемый управляем, т.е. результат воздействия соответствует поставленной цели, то в случае двух субъективных агентов взаимодействия этот результат можно интерпретировать следующим образом. Управляемый понял и принял цели субъекта управления как собственные и сделал состоятельной эффективную реализацию этих целей. Он сам "управлял собой", значит он сам выступал в роли субъекта управления, персональные характеристики которого, он сам, оказался объектом его действия. Получили ли мы здесь двух субъектов управления? Нет. На самом деле мы имеем здесь одного, но не индивидуального, а коллективного субъекта управления, объект воздействия которого находится за пределами их отношений между собой. "Совпадение их целей приводит к идентичности их ролей, делает их единым субъектом, но тем самым переводит ситуацию в другой сущностной слой, где обязательно найдется тот противостоящий им агент, который и определится как их общий объект" (6) управления.
           Наличие коллективного субъекта неизбежно связано еще с одной важной проблемой - персонификации и деперсонификации субъекта управления, которая прямо или косвенно затрагивается во многих работах по управлению. Особую значимость эта проблема приобретает в связи с рассмотрением вопроса об ответственности субъекта управления. Если субъект управления деперсонифицирован, то операционально вопрос об ответственности решается достаточно сложно. В этом случае ответственность субъекта управления оказывается, как правило, разделена и даже, как крайний случай, юридически возложена на объект управления. Такое распыление ответственности приводит в итоге к полной, в том числе и правовой, безответственности субъекта управления за свои результаты: будучи субъектом управления, он может не быть субъектом права - персоной (в Древнем Риме термин "persona" соответствовал субъекту права). Кроме этого, в случае деперсонифицированного субъекта управления оценка адекватности результата деятельности наталкивается на принципиальные трудности, поскольку в этом случае цели, как правило, формулируются достаточно абстрактно и критерии сравнения результата и цели выбираются "расплывчатыми", допускающими неоднозначную трактовку. При рассмотрении проблемы целей неизбежно затрагивается вопрос о носителе интереса, отражением которого являются декларируемые цели. Когда субъект управления деперсонифицирован, то выявить действительных носителей интереса не просто.
           Пример деперсонифицированного субъекта управления представляет собой государство, главная цель которого, по мнению многих авторов состоит в "обеспечении общих для всех интересов, т.е. интересов общества против угрожающего им частного интереса" (7). Эта позиция покоится на постулате о существовании общего для всех интереса. В силу своей общности он достаточно абстрактен, а потому его конкретное содержание в действительности представляет частный интерес, в котором последователи марксистского подхода к феномену государства видят "общие интересы собственников основных средств производства" (8). Таким образом, на что обращал внимание еще К.Маркс, единственным субъектом управления в капиталистическом государстве является капитал. На этом основании он сделал свой вывод о двойственном характере управления при капитализме, что служило основным методологическим принципом при исследовании проблем управления в советской литературе.
           Деперсонификация субъекта управления является по своей природе техническим принципом, поскольку неявно подразумевает универсализацию, стандартизацию и массовизацию. В этом смысле характерна бентамовская "центральная башня", которая являлась предельным выражением идеи деперсонификации. Метафорические определения субъекта управления типа "невидимая рука", "недремлющее око" и т.п. являются языковыми нормами, отражающими все тот же идеал деперсонификации.
           В большинстве случаев субъект и объект управления не вступают в прямое взаимодействие, а взаимодействуют опосредовано, т.е. посредством специального "аппарата" или "органов" управления. Примером тому могут служить как технические средства управления, так и многочисленные органы, например, государственного управления. Подобное приводит к тому, что "дистанция" между субъектом и объектом управления настолько увеличивается, что органы управления начинают играть настолько существенную роль в процессе управления, что позволяет некоторым авторам рассматривать их в качестве суверенных субъектов управления. Естественно, что им тоже присуща, как правило, определенная субъектность и, более того, они постоянно пытаются расширить ее границы, но она всегда обусловлена определенными рамками суверенного, "верховного" субъекта, который, возлагая на них определенные функции, неизбежно оставляет им "коридор" свободы, обеспечивающий их потенциальную субъектность. Но это будет субъектность другого уровня, поскольку при образовании органов управления не происходит раздела суверенитета субъекта управления, а только разграничение полномочий в сфере принятия решений. В этом смысле можно говорить о многоуровневой иерархической структуре управленческого отношения.
           В ряде случаев наблюдается противоположная тенденция. В отличие от признания собственной субъектности органов управления, она связана с отождествлением субъекта управления с органами управления. Так, например, для последователей марксизма характерен взгляд на государство как особый "орган", "аппарат", "средство" или "организацию" не только отделенные от общества, но и стоящие над ним, и противостоящие ему.
           Существует объективная тенденция к увеличению как уровней управления, так и к разрастанию органов управления, обусловленная во многом характером научно-технической революции, материализация достижений которой сопряжена с управлением невиданными по масштабам ресурсами (материальными, человеческими, финансовыми и т.п.).
           Подтверждением такой тенденции могут служить следующие факты. В результате реформы механизма государственного управления, предпринятой в США в конце 60-х - начале 70-х годов нашего века в связи со значительным расширением масштаба и увеличением мощности государственного регулирования, произошло не только резкое возрастание науко- и техноемкости механизма управления (9) , но и колоссальное увеличение государственного аппарата управления как на федеральном уровне, так и на уровне штатов и местных органов власти. "Ни один из секторов экономики страны не может сравниться с этим по численности занятых" (10).
           А вот совсем свежий отечественный пример. Летом 1996 г. в России провели "радикальную перестройку": количество органов управления на федеральном уровне сократили с 90 до 66. На самом деле никто никого не сокращал. Их просто "переструктурировали", а число служащих в них увеличилось. Так в СССР в последние годы на 100 тыс. работающих граждан приходилась 1 тыс. управленцев. В Российской Федерации в 1994 году - 1.5 тыс., а летом 1996 г. - 1.8 тыс. И хотя решения о том, что чиновников надо сокращать принимаются не реже одного раза в год, численность их все растет и растет. В конце 1995 г. в центральном аппарате
           исполнительной власти числилось 33.8 тыс. человек, а летом 1996 г. их насчитывалось уже 40 тыс. Это после якобы прошедшего сокращения их численности на 15%. (11).
           Указанная тенденция роста аппарата управления отражена в одном из законов Паркинсона - бюрократия воспроизводит себя подобно сказочной птице Феникс. Подобный вывод, только в более абстрактной форме, был сделан и У.Р.Эшби. Отвечая на вопрос "откуда берутся регуляторы и как они должны изготавливаться", он утверждает: "Ответ неизбежен: с помощью другого регулятора" (12). Таким образом, построение одного регулятора неизбежно вызывает построение других. Это верно и для технических и для социальных механизмов регулирования. "Огромная масса чиновников -неуправляемая, неподотчетная, неподконтрольная" - вот оценка органов государственного управления в сегодняшней России одним из депутатов Государственной Думы (11).
           Создание многочисленных многоуровневых органов управления отражает технический принцип локализации и обособления функций. Этот принцип является следствием технической рациональности конструирования, тестирования и ликвидации неисправностей, т.е. следствием принципов построения хорошего "механизма" или "машины". Подобная локализация функций считалась свойственной и "природному органу управления" - головному мозгу. Однако исследование процессов регулирования в технических системах, например в цепи генераторов переменного тока, привели к обнаружению поразительного факта. "Если даже ускорение и замедление отдельных членов регулируется приданным им специальными регуляторами, то вся система в целом будет содержать скрытый регулятор, более сильный, нежели любой из индивидуальных регуляторов. Интересно отметить, что этот скрытый регулятор распределен по всей системе и не может быть локализован ни в одной ее части. Это наводит на мысль, что во многих проблемах, и в частности в случае головного мозга, мы были, по-видимому, чрезмерно склонны предполагать резкую локализацию функций" (13).
           Таким образом, принцип локализации и обособления функций, несмотря на его явную эффективность в конструировании, тестировании и ликвидации неисправностей, далеко не всегда является эффективным в управлении. В этом отношении, наличие многочисленных "локальных" органов управления не эффективно, поскольку они могут оказывать гораздо меньшее воздействие, чем нелокализованный, "скрытый" регулятор, являющийся следствием их совместной работы. Причем, чем больше таких органов управления, тем эффект диспропорции может оказаться сильнее.
           Неуправляемость как следствие разросшегося аппарата управления была достаточно очевидной и в практике социального управления, но ее, как правило, связывали с проблемами координации и дублирования функций. Оказывается, корни неуправляемости лежат гораздо глубже. Сложности координации отдельных частей целого связаны не столько с большим количеством частей, т.е. имеют количественную природу, сколько существенно с тем, что при объединении частей в целое возникают дополнительные нелокализованные эффекты, которые являются существенной характеристикой целого, т.е. имеют качественную природу и принципиально не могут быть описаны как "часть". Подобное свойство целого в теории систем принято называть эмерджентностью.
           Выяснение конкретно-деятельностного социального содержания субъект-объектного отношения имеет важное методологическое значение в любой деятельности, и в управлении в частности. Наличие у агентов отношения собственной субъективности предполагает и возможность реализации их потенциальной субъектности. Однако, всякая деятельностная активность, всегда связываемая с субъектностью, предполагает ответственность, которая имеет социальную природу. Попытки преодолеть "объектный подход в управлении" на самом деле имеют в своем основании не содержательную гуманистическую направленность, как пытаются аргументировать свою позицию его противники, а решают определенную социальную (идеологическую) задачу - освободить субъектов управления от социальной ответственности за результаты своей деятельности, возложив ее на плечи управляемых. Такая позиция хорошо известна и емко характеризуется фразой, что "во всем виноват стрелочник".

           ЛИТЕРАТУРА

           1. Афанасьев В.Г. Научное управление обществом (Опыт системного исследования). - М.: Политиздат, 1973, с. 105.
           2. Дейнеко О.А. Методологические проблемы науки управления производством. -М.: Наука, 1971, с. 34.
           3. Etzioni A. The Active Society: A Theory of Societal and Political processes.- N.Y., 1971.
           4. Суворов Л.Н., Аверин А.Н. Социальное управление. Опыт философского анализа. - М.: Мысль, 1984, с.47.
           5. Hoffman W.M. “The Ford Pinto”. - In: Business Ethics: Readings and Cases in Corporate Morality. Ed. W.M.Hoffman and J.M.Moore. New York, 1990, p. 585.
           6. Кусжанова А.Ж. К теории образования: философские и социологические проблемы. - Оренбург, 1993, с. 64.
           7. Поздняков Э.А. Философия государства и права. - М., 1995, с. 106.
           8. Марксистско-ленинская общая теория государства и права. Основные понятия и институты, - М., 1970, с. 216.
           9. Heller W. New Dimension of Political Economy. - N.Y., 1967, p. 2.
           10. Hearings Before the Subcommittee of Intergovernmental Relations. 94-th Congress. - Washington, 1975, p. 7.
           11. Цифры взяты из статьи "Рай для чиновников" //Аргументы и факты, 1996, ноябрь, № 45 (838), с. 2.
           12. Эшби У.Р. Введение в кибернетику (пер. с англ.). -. М., 1959, с. 371.
           13. Винер Н. Мое отношение к кибернетике. Ее прошлое и будущее. - М.: Сов. Радио, 1969, с. 22.

 
 

CREDO - копилка

на издание журнала
ЯндексЯндекс. ДеньгиХочу такую же кнопку