CREDO NEW теоретический журнал

Поиск по сайту

Главная
Методология исследования научных поколений,В.Г.Иванов, Д.В.Лезгина

В.Г.Иванов

доктор философских наук,


Д.В.Лезгина

кандидат философских наук

Методология исследования научных поколений: становление проблемы

В развитии исторических исследований имеются свои приливы и отливы, свои «вековые колебания», циклические изменения стиля исследования. Среди них можно прежде всего выделить многолетние колебания между макроисторическим подходом и микроисторическим . С позиции макроисторического подхода прошлое рассекается на большие промежутки времени – века, поколения, десятилетия. При таком подходе на первый план выходит социальное время в качестве «специфического аспекта социальной реальности, который изучает история. Оно составляет материю прошлого и саму структуру современной социальной жизни. Диалектика времени – это ядро социальной реальности» . Подобная макроаналитическая стратегия исследования достаточна, чтобы раскрыть то, что И.Лакатос назвал внутренней историей науки. Внутренняя история – это методологически реконструированная рациональная история, абстрагированная от исторической случайности. В отличие от реальной истории, внутренняя история фиксирует безличные изменения и научные структуры, оставляя в стороне субъект науки, поскольку его деятельность выходит за рамки эпистемологии. Иначе говоря, макроисторический подход с присущей ему макроаналитической стратегией ориентирован на изучение крупных процессов изменения в науке, на построение общих схем научного прогресса, на создание глобальных концепций роста науки.

В отличие от сказанного, микроисторический подход ориентирован на изучение событий или, по крайней мере, на отрезки, «измеряемые короткими хронологическими единицами. Масштаб этого времени соизмерим со временем жизни индивида, с ритмом его повседневной жизни» . Именно этот подход с соответствующей ему микроаналитической стратегией позволяет раскрывать исторический процесс через исследование «конкретно-исторических взаимодействий малых групп.., причем особый интерес проявляется к механизмам неформальных, неинституциональных форм взаимодействия этих групп и к тому влиянию, которое оказывает сложное поле их взаимоотношений» на итоги и достижения в целом.

По мере того, как макроисторическое исследование со временем углубляется до уровня событий, оно перерастает в микроисторический анализ. Исследование достигает конкретности, невозможной на прежнем уровне, но «если изучать только то, что вблизи, внимание неизбежно концентрируется на том, что быстро движется, блестит (хотя это не обязательно золото), меняется, производит шум и вообще поражает». Но «чем более картина уходит от реконструкций, тем менее истинной она становится» . В конечном счете, подобная стратегия, опирающаяся на широкое исследование архивных материалов и находящее там массу неожиданных подробностей «обращает преимущественное отношение на межличностные контакты в малых группах, на отношения малых групп» на уровне преимущественно социально-психологических методов исследования малых групп . Мы обретаем множество весьма показательных деталей о связях исследуемой деятельности с политикой, церковью, искусством, мифологией и т. п., но за деревьями перестаем видеть лес. Исследуя события, современные или исторические, мы, обретая яркие подробности, остаемся в сфере внешней истории. Углубление в подробности не ведет вглубь, в сущность, а лишь экстенсивно расширяет сферу поверхности. Оно позволяет все больше знать о малом, теряя из виду великое. Обнаруженное множество неожиданных подробностей открывает возможности чисто спекулятивного построения произвольных «обобщений», которые на деле не обобщают факты, а иллюстрируются ими. Исследование методами микроаналитический стратегии, иначе говоря, преодолевая абстрактность макроаналитического подхода, на определенной стадии своего развития требуют нового обращения к макроаналитике.

Наметившийся в последние полвека отход на микроаналитические методы изучения истории науки уже сейчас породил множество путей и направлений исследования, ведущих в конечном счете в эпистемологический анархизм.

«Исследователь настоящего может проникнуть в глубинные элементы существующих социальных структур только с помощью… процесса реконструкции , выдвигая гипотезы и объяснения и отказываясь принимать реальность такой, какой она представляется. Он проникает в глубины, либо упрощая, либо добавляя к существующему нечто свое. Все это - способы, как отступить от материала, чтобы лучше овладеть им» .

Исследование роста науки методом анализа его как процесса смены научных поколений, как представляется, позволяет, охватывая достигнутое на уровне микроистории науки, совершить переход на макроисторический уровень, поскольку ритм смены поколений («закон трех поколений») позволяет коррелировать итоги микроаналитических и макроаналитических исследований, соединить уровень научной методологии с социально-психологической структурой процесса научного творчества.

Проблема роста науки как процесса смены научных поколений возникает только в конце XIX века, на стадии конституализации философии науки, и первоначально находится на грани нечеткого различения категорий поколения и возраста. Ярким примером этому был В.Минто, который утверждал, что корни проблемы смены поколений в науке можно найти уже в XV – XVI веках, там, где вставал вопрос о следовании традиции или ее преодолении. Минто напоминает «об эпиграмматическом возражении Бэкона тем, кто не хотел идти дальше мудрости древних: ”Древность – это мы”. ”Мы старше, - говорит Джордано Бруно, – и мы пережили больше, чем наши предки”. Последний аргумент на самом деле гораздо древнее даже XVI века. Его употреблял еще в XIII веке Doctor Mirables, фракцисканский монах Роджер Бэкон (1214 – 1292). ”Чем моложе поколение, тем оно просвещеннее, и современные мудрецы не знают многого, что когда-нибудь узнает весь мир” .

Отметим сразу двоякого рода неточность в словах Минто. Во-первых, он специфическую структуру отношений эпохи позднего средневековья и Возрождения отождествляет со структурой отношения поколений вообще. Конечно, он имел полное право сказать, как позже напишет А.Эддингтон: «Весь современный рост науки имеет свои корни в прошлом. Если мы видим дальше, чем наши предшественники, то это потому, что стоим на их плечах, и нет ничего удивительного в том, что они получают немало пинков, пока мы вскарабкиваемся. И вот уже новые поколения взбираются на плечи тому поколению, к которому принадлежу я, и так будет и впредь. Каждая фаза научного продвижения дополняет то, что заготовлено на предшествующей стадии. В этом и состоит базис наших надежд на то, что придет поколение, которое найдет у нас нечто ценное – нечто, что не совершенно иллюзорно в сегодняшнем научном представлении о Вселенной» . Иначе говоря, здесь нет ничего, кроме общего утверждения, что всякое поколение пользуется достижениями своих предшественников и трудится, обогащая свод накопленных знаний и опыта. В этом отношении схема смены поколений представляется неизменной для последних столетий.

Но Минто незыблемость этой схемы доказывает ссылкой на мнения ученых и мыслителей XII – XVI веков. Между тем ситуация там была совершенно иной. Концепция интеллектуального возвышения поколений в процессе их смены была в рассматриваемое время жестко обращена против «Традиции» как парадигмы средневеково-схоластического мышления. Поэтому вопрос о смене поколений приобретал в эту эпоху «парадоксальное содержание: с одной стороны, его основу как бы составлял ожесточенный бунт против Традиции вообще (как олицетворение всего отжившего, косного, ложного), а с другой – возврат (реабилитация, актуализация) к старым традициям (античной науки и культуры) объявлялся подлинным смыслом и требованием времени» .

Но из сказанного следует, что связь поколений как социальное явление столь же исторична, как и наследование. Иначе говоря, структура связи поколений изменяется от эпохи к эпохе и является, строго говоря, переменной величиной – и качественно, и количественно.

Во-вторых, ограниченность Минто в характеристике смены поколений состоит в самой неопределенности этого термина у него. По оценке М.В.Терентьева, в наши дни есть, скажем, научные проблемы, доступные пониманию только для «физиков-теоретиков, которые сами по себе представляют небольшое сообщество. Даже среди них лишь малая часть, а именно специалисты в области квантовой теории поля и физики элементарных частиц, действительно занимаются» данными проблемами .

Соответственно этому можно говорить о поколении физиков, либо о поколении физиков-теоретиков, либо о поколении специалистов в области квантовой теории поля, и какие-то пертрубации в наследовании у одной фракции современников могут не затрагивать интересов других фракций. Иначе говоря, анализ наследования, как и изучение всякой другой проблемы, требует ее схематизации, но сама схематизация должна быть достаточно обоснована. Публицист, например, может написать «Все человечество приветствовало очередной саммит Большой Восьмерки», даже если он сам был свидетелем широких протестных действий, в то время как ученый так не скажет, поскольку сразу обнаружит здесь нарушение полной индукции. А у Минто как раз неясно, идет ли у него речь именно о поколениях, или под поколениями он имеет в виду возрастные группы.

Обращаясь к той же проблеме, Э.Мах утверждает, что «история науки с очевидностью показывает, что наука не есть личное дело, а может существовать только как дело социальное » . Между тем, вся его книга демонстрирует функционирующую науку скорее как мануфактуру или эргастерий, чем как фабрику. Весьма характерно его замечание о том, что «не только человечество, но и каждый отдельный человек находят в себе, раз пробудившись к полному познанию, готовое мировоззрение, в сложении которого он не принимал участия. Он получает его как дар природы и культуры » .

Именно эту идею и рассматривает В.Оствальд в своей работе «Великие люди». На основе большого архивного и мемуарного материала он делает ряд важных выводов. Во-первых, гениальность по наследству не передается, и не является семейным наследием в прямом смысле. «Сестры и братья гениального человека по большей части ничем не выделяются. Точно так же далеки от выдающести как его родители, так и потомство» . Во-вторых, общество всегда разбито на ряд страт, так что проблемы, значащие для одной страты, чужды другим стратам (и в этом отношении, очевидно, их нельзя сводить в одно поколение без специальных оговорок). В-третьих, как из высших слоев общества, так и из низших редко выходят гении: первые слишком избалованы, чтобы отдаться дороге науки, сулящей труды и тернии, а вторые слишком поглощены заботами о выживании. В-четвертых, в семейных «династиях» может незримо накапливаться творческий потенциал, который затем внезапно реализуется в одном из питомцев такого «семейного инкубатора». Но сплетение связей и обстоятельств при этом столь сложно, прихотливо и подвержено случайности, что гений – невоспроизводим, и появление его – всякий раз единичный случай.

Все же главную заслугу Оствальда в вопросе о поколениях историки и философы науки увидели в его делении ученых на два предельных типа – классиков и романтиков, которые играют разную роль на разных этапах науки, и, соответственно, циклах смены научных поколений. Объективную основу такого подразделения составляют тип психологического характера и стиль научной деятельности. Романтики – это по-преимуществу сангвиники и холерики – быстрореагирующие умы. Романтик всегда полон оригинальных идей, и всякую идею он спешит поскорее реализовать, чтобы тут же, едва развернув ее, приняться за другую. Соответственно этому наука предоставляет тем более широкое поле для деятельности романтика, чем эта наука моложе, еще не устоялась, имеет «белых пятен», словом, чем более она открыта изменениям и не имеет еще установившихся форм.

В отличие от романтиков классики – это флегматики и меланхолики. Это – «тугодумы». Они мыслят медленно, но зато стремятся к основательности. Берясь за какую-то проблему, классик заботится о том, чтобы разработать ее настолько исчерпывающе, чтобы уже никто впредь не смог улучшить его результаты. «Поговорка – ” Pauca sed mature ” – девиз всех классиков» .

Эти выводы Оствальда в дальнейшем на уровне истории, социологии, психологии творчества многократно проверялись и уточнялись, обрастая новыми различениями и их усложнениями. Они, безусловно, внесли вклад в понимание процесса наследования, показав, что понятие поколения действительно, несводимо к возрастной группе и может иметь сложную структуру. Сменяющие друг друга поколения могут различаться тем, кому - «романтикам» или «классикам» - принадлежит в них гегемония, но при этом и те, и другие сосуществуют в любом поколении.

Интересные соображения об условиях, в которых происходит смена поколений, высказал В.И.Вернадский.

Наука in flux требует рассмотрения ее в перспективе потенциальной бесконечности, перманентной незавершенности, невозможности даже в абстракции представить итог ее эволюции как нечто определенное и актуализированное. Наука по самой ее природе ориентирована на поиск истины, этот поиск в конце концов успешен, но, завоевывая с каждым свои этапом истину, наука хотя, безусловно, причастна к ней, но всегда остается бесконечно удаленной от нее.

На каждом этапе развития науки можно проследить, как чуждые нам представления прошлых поколений постепенно менялись и приобретали современный вид, так, что история имеет для нас совершенно иной облик, чем она имела для историков науки всего лишь полвека назад. Но при этом, хотя миропонимание в разные эпохи различно, оно во всех своих состояниях остается научным. При этом историк науки всегда имеет дело с тем, что уже свершилось, «а не с текущим явлением, в котором ни последствия, ни причины не вылились в уловимые для нашего взгляда формы. Конечно, будущий историк науки увидит эти зародыши. Тогда он напишет новую картину эпохи» .

Вызревание преобразований в науке не только незримо, но и неожиданно. Только на стадии перехода возможности в действительность, реализации научной эмердженции, открывается «смысл процесса, несомненно происходящего в научном сознании нашего времени, но остающегося темным и непонятным для нашего поколения» .

Итак, согласно Вернадскому, преобразования в науке носят эмерджентый характер и их источники доступны аналитическому исследованию только ретроспективно. Соответственно, только в ретроспективном рассмотрении возможно проследить научное наследование в сфере активного научного поиска вплоть до прослеживания заимствований, влияний, все более значащих приближений. Полнота раскрытия любой составляющей наследования зависит от срока давности научной эмердженции: чем дальше уходит наука вперед от эмерджентного скачка, тем больше связей и отношений его с прошлым начинает просматриваться. Познание научного наследования оказывается в этом отношении подобным проявлению снимка: требуется выдержка. Но с ее удлинением происходит и иной процесс – выветривания и утраты подробностей произошедшего, поскольку картина чернеет и погружается во мрак. Но, наследование, которое выявляется только ретроспективно, должно быть главной заботой всякого наличного поколения.

Еще одно интересное соображение относительно природы научного наследования раскрывается В.И.Вернадским, когда он говорит что наука наследует, не только фиксированный в документации и печати опыт исследования, словом, не только то, что лежит не поверхности, осознанно и доступно дальнейшему интеллектуальному анализу, но и то, что лежит за порогом осознавания, скрытое, но, тем не менее, тоже способное накапливаться и передаваться от поколения к поколению – скрытый ток тенденций, незримо накапливающих силу, чтобы однажды вырваться наружу в мистерии научного открытия. Более того, наследуются также и ошибки или заблуждения, ен осознаваемые в качестве таковых.

Интересные соображения относительно наследования в смене поколений оставил И.И.Мечников, опровергая Ф.Гальтона, Ш.Летурно и других сторонников идеи наследования одаренности . В частности, примечательно наблюдение, дискредитирующее по существу точку зрения биологизаторов. Последние рассматривают отношение между поколениями как отношения между определенными величинами. Каждое поколение, с их точки зрения, имеет некое типовое параметрическое кредо и некий типовой стиль поведения. Это неверно, и ошибка здесь в том, что в рамках одного поколения изменяются возрастные показатели так, что они преобразуют сам характер людей этого поколения. Например, «пессимизм есть ступень юношеского возраста, уступающая позднее место более светлому мировоззрению. В теории можно оставаться пессимистом, но чтобы быть пессимистом по чувству, надо быть молодым… и такое душевное состояние надо рассматривать как болезнь молодости» .

Иначе говоря, понятие «поколение» не определяет возраста человека, а тем самым – не исключает возрастных изменений в людях одного поколения, таких, как способности, жизненный опыт, тонус жизневосприятия, активность и быстрота мышления.

Но, в конечном счете, все это заставляет усомниться, на каком основании мы можем выделить научное поколение как нечто определенное, а в силу этого – единое.

А.Бергсон подошел к этому вопросу, беря за исходное - преобразование, (осуществленное одним поколением) в том, что оно унаследовало от других, предшествующих, поколений. Иначе говоря, источник преобразования есть одновременно и то, что объединяет поколение в его свершениях. Это и есть концепция «творческого порыва».

Прежде всего в своей работе «Творческая эволюция», А.Бергсон подвергает критике биологизм позитивистов, доказывая, что ни классический дарвинизм, ни формальная генетика Х. де Фриза не допускают передачи по наследству благоприобретенных признаков, а, значит, никакое «выживание приспособленных», имей оно на самом деле место, не обеспечивало бы сохранение «приспособленности», приобретенной личным опытом, в будущих поколениях . Позже, подводя итог подобному рассмотрению, А.Бергсон напишет: «Нет ничего более поучительного в этом отношении, чем биологические и психологические произведения Герберта Спенсера. Они почти целиком основаны на идее наследственной передачи приобретенных признаков… Социология, воображающая, что она заимствует у биологии идею наследственной передачи приобретенного, только берет обратно отданное ею. Недоказанный философский тезис приобрел обманчивый вид научно достоверного, пройдя через науку, но он остается более чем когда-либо далек от того, чтобы быть доказанным» .

В равной степени А.Бергсон обращает свою критику против И.Канта и кантианства. Известно, что И.Кант утверждал, «что идеи разума действительно доказали свою причинность в отношении человеческих поступков как явлений и что эти поступки совершены не потому, что были определены эмпирическими причинами, а потому, что были определены основаниями разума» . Соответственно этому в ряду сменяющих друг друга поколений может происходить развертывание идей разума так, что «условие последовательного ряда событий само может быть эмпирически не обусловленным, т. к. здесь это условие находится вне ряда явлений (в умопостигаемом) и, стало быть, не подчинено никакому чувственному условию и никакому временнoму определению предшествующей причиной» . При всей значимости великих людей в развертывании идей разума, этот процесс реализуется лишь через смену поколений, так как «индивид в течение своей жизни неспособен достичь своего назначения», и «только род может на это надеяться» . В конечном счете, через возвышение моральной идеи человечество в череде смены поколений идет к идеальному общественному устройству. «Историю человеческого рода можно рассматривать как выполнение тайного плана природы – осуществить внутренне и для этой цели также внешне совершенное государственное устройство как единственное состояние, в котором она может полностью развить все задатки, вложенные ею в человечество» .

По мнению же А.Бергсона, «истина заключается в том, что идеал не может становиться обязательным, если он не является уже действующим; и в таком случае обязывает не его идея, а его действие. Или, точнее, он лишь слова, которым и мы обозначаем предполагаемый конечный результат этого действия, гипотетический конечный пункт движения» . С точки зрения философской концепции Бергсона, здесь кроются две «иллюзии». Первая состоит в том, что будто бы есть некий план-проект будущего состояния общества в качестве законченного статичного идеала и цели общественного развития. Вторая иллюзия состоит в том, что путем постепенных изменений эволюционно поступательно общество будто бы приближается к этому идеалу. Обе эти иллюзии приписывают истории машиноподобный детерминизм, лишая ее творческого характера.

По Бергсону, единственное, что можно сказать об историческом прогрессе, – это то, что он направлен от закрытых сообществ родового строя к состоянию обобществившего человечества (открытому обществу). Но это не означает линейного прогресса. Закрытое общество в своей исходной форме биологически задано: «Таково человеческое общество, когда оно выходит из рук природы. Человек создан для него, как муравей для муравейника» . Переход к открытому обществу требует «более или менее глубокого преобразования человека», реализующего «нечто от самого себя в творениях» . Но это нечто, противопоставленное «самому себе» в человеке – есть моральные нормы и идеалы, и соответствующее им поведение, «привычки». Но «маловероятно, чтобы привычка когда-нибудь наследственно передавалась. Если подобный факт и имеет место, то в связи со случайной встречей такого значительного множества благоприятных условий, что он безусловно не повторяется достаточно часто, чтобы внедрить привычку в биологический вид. Именно в правах, в институтах, даже в языке располагаются моральные приобретения; они передаются затем непрерывным воспитанием. Так переходят от поколения к поколению привычки, о которых в конце концов думают как о наследственных» .

Движет людей в сторону открытого общества «творческий порыв», «порыв жизни», скрытый под «слоем приобретенного» и даже еще глубже - «под слоем природы». Этот «творческий порыв» есть спонтанно развертывающаяся «длительность» в форме, присущей только человеку. «Творческий порыв» периодически овладевает гением, увлекающим других людей, и дает возможность разорвать узкие рамки закрытого общества, а тем самым сформировать новый идеал и новую мораль более открытого общества. Но всякий раз «круг, открывшийся на мгновение, вновь закрывается. Часть нового отливается в форму старого», и новое, более широкое, сообщество остается все же сообществом закрытым, а люди в нем – скроенными по мерке этого нового, но закрытого же общества. Таким образом, общество движется рывками, всякий раз открывая новые направления порыва, а не продолжая или развивая старые. Происходит смена поколений: поколения увлеченного гением на преобразование старого, затем – поколения, формирующего новое и, наконец, поколения, закрепляющего новое в жестких, утвердившихся формах. Этот цикл снова и снова повторяется, но новизна порыва всякий раз абсолютна, а не относительна, и не является продолжением начатого прошлым циклом. Направление к открытому обществу не задано, а творится в каждом цикле заново.

Концепция столь радикальной новизны и неповторимости в понимании истории как смены поколений кажется чрезмерной, и более уравновешенный подход к этой проблеме в рамках метафизического романтизма принадлежит В.Дильтею (1833 – 1911) и его последователям. Его основная категория – «жизнь». «Жизнь – это совокупность всех психических процессов, это сфера духовной деятельности, сфера проявления человеком своего творчества. Поскольку жизнь понимается Дельтеем как жизнь духа, это понятие имеет отношение только к человеческому бытию. Жизнь не может быть представлена как совокупность некоторых устоявшихся элементов. Она – вечный поток, вечное становление и вместе с тем единство и всеохватывающая целостность» . По словам самого Дильтея, «переживание связи лежит в основе всякого постижения фактов духовного, исторического и общественного порядка» .

Таким образом, Дильтей категорию «длительности» Бергсона сужает до пределов истории человечества и определяет как жизнь, сущностью которой оказывается дух. Соответственно этому поколение у него – это, прежде всего, как, впрочем, и у Бергсона, духовная общность людей. «Поколение состоит из тесно связанного круга индивидов, которые образуют некоторое однородное единство благодаря тому, что они зависят от одних и тех же значительных исторических событий, имевших место в годы их формирования, как бы ни различались другие, дополнительные факторы» . Тридцатилетний интервал есть лишь внешнее определение поколения, его историческая привязка к локальному времени. Поколение – это прежде всего своеобразная «реторта», в которой происходит творческий процесс, и такой творческий процесс становится всякий раз этапом истории . При этом, в отличие от Бергсона, творческий порыв не является уделом единичного гения, увлекающего словом или силой других. У Дильтея он принадлежит всему поколению, и именно потому главное положение, выражающее это отношение, может быть аналитически установлено каждым на уровне развитой индивидуальности. Индивидуальность отличаются друг от друга не наличием какой-то особой качественной специфики у одного индивида, которой бы не было у других… «Единообразие человеческой породы выражается в том, что у всех людей (если дело только не в аномалиях и дефектах) встречаются одни и те же качественные определения и формы соединений. Зато количественные соотношения , в которых они встречаются, чрезвычайно различны … и на этом-то и основываются различия индивидуальностей » .

Можно, таким образом, отметить у Дильтея три особенности в трактовке поколений. Во-первых, поколение у него не арифметическая сумма лиц, соотнесенная с определенным отрезком на шкале времени, а сообщество, связанное силами внутренней солидарности духовного рода. Иначе говоря – есть ценности, общие для поколения, связывающие его незримыми узами. Во-вторых, направление творчеству поколений задается именно в духовной сфере. Это – развитие индивидуальности каждого. Но движущие силы такого развития - чисто духовные факторы. Источником таких изменений оказываются «ослабление социально-политических скреп в прежнем обществе, рассеяние дедовской религиозной веры, свободное образование собственной атмосферы жизнепонимания» . В-третьих, продуктом духовного творчества поколения выступает мировоззрение. Но оно не является созданием мышления и не возникает в результате одной лишь воли познания… Мировоззрение – «результат занятия в жизни определенной позиции, результат жизненного опыта всей структуры нашего психического целого… Развитие мировоззрений определяется волей к устойчивости картины мира, оценки жизни, работы воли, вытекающей из описанного ряда ступеней психического развития» . Иначе говоря, это процесс, осознаваемый в своем результате, но иррациональный по природе.

Дальнейшее развитие идея «творческого порыва» находит у Р.Пиндера.

Если критерием, по которому выделяется поколение, принять некоторые особенности менталитета, присущие людям одного возраста, то биологическая сторона процесса, лежащего в основе поколенных отношений (семейная хронология «отца – сына – внука»), связана с волнами изменений в духовной сфере только по совпадению. Тем более что «поколение» с этой точки зрения – это простое сосуществование множества частных хронологий, соотносящихся с самыми различными семейными традициями и устремлениями. В итоге в каждом поколении постоянно обнаруживается «разновременность одновременного»: «Всякий живет с народом одной и той же и в то же время иной эпохи, каждая из которых предоставляет различные возможности опыта, которые дают разные перспективы вuдения. Для каждого индивида „одного и того же времени” есть в итоге и иное время, репрезентирующее другие эпохи, которые он может разделить только с людьми соответствующего возраста» . Но в таком случае понятие календарного времени теряет в поколенной истории свою определенность, перестает быть «точечным событием», становится размытым, объемным, «имеющим отнюдь не одно измерение, поскольку оно всегда переживается людьми разных поколений, находящихся на разных ступенях развития» .

Жесткое разграничение биологического и ментального в поколенных отношениях заставляет Пиндера противопоставить понятию «поколение», (которое он связал с сугубо витальным, хронологическим рядом предков – потомков) понятие «энтелехия», обозначающего поколение в том идейном и эмоциональном содержании, которое выделяет его среди других поколений в истории духовной жизни общества. При этом понятие «энтелехия» у него близко по смыслу понятям «стиль» или «дух народа», «дух эпохи» .

Соответственно этому Пиндером определяется и содержание поколенных отношений. В соответствии с общим принципом «одновременности разновременного» и гетерогенности духовного им в каждом поколении – энтелехии он выделяет энтелехии искусства, языка, стиля, этноса, науки, религиозного культа и пр., вплоть до «энтелехии Европы» или даже энтелехии отдельных исторических личностей.

Любое поколение реализует свою энтелехию, и именно через то, что ему присуща особая энтелехия, поколение есть нечто единое и определенное. Энтелехия поколения есть проявление его внутренней цели в единстве с присущим ему способом испытывать жизнь и мир. Она, объединяя поколение единством стиля мышления и действия, выступает как выражение «духа времени». Исторический процесс в целом или в любой отдельно взятой отрасли «духа» (скажем, в науке) состоит во взаимодействии константных факторов, присущих этой отрасли как таковой, и транзитивных , возникающих в ходе решения временных задач. Что до понятия «эпоха», то оно, по Пиндеру, имеет чисто условный смысл, не связанный ни с какой особой энтелехией, которая была бы ему присуща. Это понятие означает лишь совокупность условий и обстоятельств в меру их соответствия решению исторически назревших задач.

Очевидно, концепция Пиндера ориентирована на те вызревающие подспудно тенденции, о наличии которых в науке писал Вернадский. Энтелехия – это процесс вызревания той плодотворной идеи, которая в конечном счете реализуется в научном открытии. Уходя от крайнего схематизма своей конструкции, Пиндер вводит в нее иерархию энтелехий – от энтелехии цивилизации до энтелехии отдельного индивида. Но это весьма обесценивает его подход, нарушая методологические требования моделирования: число элементов модели не должно быть столь же велико, как число элементов моделируемой системы. Неопределенно большое число энтелехий всякого уровня слишком громоздко, чтобы быть охваченным моделью, призванной упростить и схематизировать отображаемое явление.

Оставаясь в русле разработок, которым положил начало Дильтей, И.Петерсен отвергает концепцию «энтелехийности» наследования в смене поколений. По его словам, «длительное развитие народного духа в единстве с духом времени принимает свою наднациональную форму, которая реализуется через наследуемые основания, так что они, взятые в целом, сохраняются, пока революционное событие однажды внезапно не взорвет их. Но на смену старому единству приходит новое единство и согласованность, новое состояние духа времени» .

Принимая фактически в качестве предмета исследования развитие и смену стилей, Петерсен обнаруживает, что понятие «поколение» охватывает, как правило, одну поливозрастную группу, которая не соотносится строго с «законом трех поколений», но, в зависимости от рассматриваемого стиля и направления, бывает отмечена яркими личностями – первооткрывателями и корифеями, определяющими дух эпохи. Каждая такая эпоха распадается на два периода, нередко разделенных периодом вторжения иного стиля: Время цветения – распускания и Время увядания .

История, по Петерсену, «оказывается поделенной на определенные отрезки на основе поколенного принципа, который один дает возможность упорядочить рассмотрение истории» . В то же время, как и Р.Пиндер, он рассматривает термин «поколение» как собирательный по отношению к, скажем, поколениям в музыке, в литературе, в ваянии и т. д. Анализ развития романтизма в Германии и Франции показывает, что, во-первых, этапы развития романтизма как «энтелехии» в филологии, в литературе, в музыке, в архитектуре не совпадают между собою по времени, а, во-вторых, допускают временные разрывы в своем становлении. Понятие «поколения», при всей его важности, выражает меру относительную, недоступную точной количественной оценке. В определенное общественно-культурное поколение отдельный человек, заставая его уже в наличии, входит в итоге влияния старших поколений. Через вхождение индивидов, составляющих определенную возрастную категорию, в ту духовную общность, которая составляет «поколенный тип», и происходит развитие и смена поколений. Но исторически поколение – это именно «общественный тип», взятый в его временной эволюции и во временном отношении с другими «поколенными типами». Возраст индивида – это не более чем одно из условий его вхождения в поколение. Необходимо еще, чтобы он интеллектуально дорос для этого.

Поколенный тип имеет в своей основе два фактора – «закладку» и «запечатление» . «Закладка» ( Anlage ) есть итог воздействия старшего поколения, внедряющего в умы молодежи новые идеи и веяния, возникшие в старом поколении, но в нем не реализованные. «Запечатление» ( Bildereindr u cke ) есть реализация этих идей и веяний в качестве определяющих элементов духовной жизни нового поколения. Трансмиссия такого рода может быть по преимуществу рациональной или эмоциональной, но чаще всего – смешанного характера. При этом обнаруживаются три фракции, каждая из которых играет преимущественную роль для своего этапа формирования и развития нового поколения . На первом этапе преобладает «ведущий» тип молодых людей, в сознании которых «закладка» доминирует «запечатлением», а эмоции – над разумом. На втором этапе возникает тип «переученных», появление которых отмечает переломный момент в переходе от старого поколения к новому. Для этого типа людей возрастает значимость рациональных начал. Завершающим выступает «запечатлевающий» тип, который окончательно определяет духовную природу нового поколенного типа.

Идею внутренней структуры поколения развивает дальше Х.Ортега-и-Гассет. Его интересует прежде всего поколение в науке.

В определении поколения Ортега явно склоняется к точке зрения Дильтея. Субстанцией поколения у него, как и у романтиков, выступает « дух времени », или, что то же самое, «идеи эпохи». Хотя их субъектом является нечто надличностное – общество, но дух времени, идеи эпохи по существу живут в каждом человеке. Мир человека – «всего лишь система обязательных на данный момент убеждений» . Но эту систему убеждений он разделяет со своим поколением. Дух времени – это то, что объединяет людей одного поколения. Хотя поколение – «это общность людей одного возраста », но «понятие возраста соотносится, конечно, не с математической, а с жизненной реальностью. Возраст несводим к какой-либо дате» . Ортега, таким образом, не просто склоняется к романтикам, но и принципиально отвергает позитивистский подход, сводя к минимуму какие-либо параллели с ним.

В то же время понятие «поколение» явно сближается с этнографическим понятием возрастной группы по форме, и с поколенной энтелехией по содержанию. Формальная сторона важна тем, что «причина и ритм исторических перемен» - «в том неотрывном от любой человеческой жизни факте, что последняя всегда протекает в известном образе… Человек в любой момент жизни находится в определенной возрастной фазе» . При этом в любом историческом времени сосуществуют не менее трех возрастов.

Понятие поколения, по Ортеге, изначально объединяет два признака: единство возраста и наличие жизненных контактов . Отсюда – сверстники из разных стран или разных культурных сфер, имея один возраст с нами, «все же не принадлежат к нашему поколению, поскольку они исключены из нашего мира» . В этом смысле каждое поколение локально как во времени («занимает свое место в историческом времени, то есть заявляет о себе в мелодии смены человеческих поколений подобно тому, как всякая нота в музыкальной мелодии звучит в строгой последовательности и на своем месте среди других нот»), так и в пространстве (в ареале людей, живущих в одном и том же жизненном мире с нами) . В категориальном отношении «поколение есть ключевое понятие истории » .

Смысл этого утверждения и есть то, что составляет особенность Ортеги по сравнению с предшественниками и современниками, разрабатывавшими тему поколенных связей. Противопоставляя свою точку зрения прежде всего позитивистскому подходу, он видит беду позитивистов в том, что такие связи понимаются ими по аналогии с тем, как осенью опадает листва чтобы весной на смену ей пришла новая. Акцентирование внимание на последовательности, смене поколений, по мнению Ортеги, обусловлено тем, что поколения толковались как родословные, исходя из точки зрения индивида в субъективной, семейной перспективе. По его словам, «в отличие от существующих теорий поколений и даже от традиционного и древнейшего из них я рассматриваю поколения не как последовательность, а как своего рода полемику одного поколения с другим… Молодежь по наивности считает, что жизнь каждого нового поколения… подразумевает схватку с предыдущим и, придерживаясь этого мнения, она совершает ошибку гораздо более тяжелую, чем можно себе вообразить… чреватую катастрофическими последствиями», причем для самой же молодежи, в первую очередь . «Полемика не означает только лишь отрицания. Напротив, исконно свойственная поколениям полемика, понимаемая как историческая норма, и есть своеобразная преемственность, обучение, сотрудничество, развитие достигнутого… Настоящее время… отягощено настоящим всех прежних поколений… В этом смысле каждое поколение вмещает в себя все предыдущие, а то настоящее, в котором мы живем, - производное от всего прошлого» .

Признание понятия «поколение» категорией истории требует у Ортеги провести четкое различие между возрастной категорией (или возрастной группой), и поколением. На основе тщательного рассмотрения он выделяет 5 возрастных категорий, каждая продолжительностью в 15 лет (детство, юность, вступление в жизнь, господство в ней и старость), но лишь две из них считает отвечающими признакам поколения, и, прежде всего главному, определяющему: представлять особый, и притом – решающий тип жизненного созидания. По словам Ортеги, «историческую реальность во всей ее полноте создают люди, находящиеся на двух разных жизненных этапах, каждый из которых длится 15 лет. Во-первых, это люди от 30 до 45, т.е. в возрасте начала творчества и полемики; во-вторых, это люди от 45 до 60 – т.е. в период своего господства и правления. Вторые живут в мире, который сами создали, первые еще только начинают создавать свой мир… Перед нами два поколения и суть их в том, что они одновременно целиком и полностью погружены в историческую реальность, а значит, обречены явно или тайно бороться друг с другом. Итак, главное не в том, что одно поколение сменяет другое, а в том, что как современники - пусть и не сверстники – они сосуществуют… Главное в жизни поколений отнюдь не то, что они сменяют друг друга; главное – это их взаимопересечение» и в силу этого – борьба, активность, взаимное влияние .

Межпоколенные связи, таким образом, складываются из двух составляющих. Есть, во-первых, историческая последовательность, базирующаяся на том «простейшем факте человеческой жизни… что одни умирают, а другие идут им на смену, иначе говоря, живущие следуют друг за другом» и происходит в итоге последовательная смена поколений. Во-вторых, всегда есть два-три поколения, живущих одновременно, но, как сменяющие друг друга по степени своего влияния в обществе, они имеют с высоты своего возраста различные взгляды на одни и те же проблемы и потому «полемизируют» между собой, творя исторические изменения в культуре и мировоззрении эпохи.

В историческом процессе периодически происходит не только смена поколений , но и смена характера доминирующего поколения , что «создает пульсацию истории общества, определяя границы соединения традиций и новаторства» . Выделяются три типа поколений – кумулятивные (стабилизационные, неноваторские), полемические (критикующие сложившийся стабилитет) и решительные , которые появляются в момент кризиса и преобразования науки, культуры и мировоззрения эпохи, перехода к новой эпохе. Окончательного исхода эта борьба не имеет, и человеческий дух толкает людей к поискам все большей полноты бытия.

Характеризуя концепцию смены научных поколений Ортеги в целом, можно, прежде всего, в качестве приметы времени, отметить сдвиг рассмотрения проблемы с макроаналитического на микроаналитический уровень: если предшественники связывали смену поколений со сменой исторических эпох в их содержательном наполнении, так что эпоха и поколение сближались вплоть до отождествления, то теперь поколение связывается с событием , будет ли им некое историческое событие, крупное открытие или преобразовательная деятельность великого человека . Событие оказывается условной точкой отсчета для выделения поколений и определения линии наследования.

Преодолевается у него и дилемма смены поколений и их сосуществования, носившая у предшественников смутный и противоречивый характер, толкавший на смешение категорий возраста и поколения. Различение сверстников (людей не только принадлежащих к одной социальной группе, но и связанных единством происхождения, менталитета и решаемых задач) и современников (представляющих собой совокупность многих разных типов сообществ, формальных и неформальных).

В итоге «закон трех поколений» переживает новое преобразование – от утверждения трех сменяющих друг друга поколений в течение одного века (Геродот) к переистолкованию его как факта сосуществования трех поколений в каждой культуре (М.Мид) и, наконец, к признанию сосуществования трех 15-летних множеств (учащиеся, «младшие» взрослые, «старшие взрослые») находящихся во взаимодействии друг с другом. Это, по Ортеге, «три разных жизненных возраста, совпадающих в одном внешнем, хронологическом времени» .

Нельзя обойти и мнение Ортеги о том, что «каждое поколение вмещает в себя все предыдущие» . Учитывая некумулятивный характер развития науки, особого рассмотрения требует вопрос о том, в каком смысле это высказывание может быть верным в эпоху неклассической науки.

 

Примечания

Бродель Ф. История и общественные науки. Историческая длительность. // Философия и методология науки. М. 1977, с. 117.

Там же, с. 119.

Огурцов А. П. Социальная история науки: стратегии, направления, программы. // Принципы историографии естествознания. ХХ в. СПб. 2001, с. 39.

Бродель Ф. История и общественные науки, с. 132.

Огурцов А. П. Социальная история науки, с. 39.

Бродель Ф. История и общественные науки, с. 131.

Минто В. Дедуктивная и индуктивная логика. М . 1898, с . 299.

Eddington A. New pathways in science. N - Y . 1955, p . 326.

Касавин И. Т. Познание в мире традиций. М. 1990, с. 45.

Терентьев М. В. История эфира. М. 1999, с. 7.

Мах Э. Познание и заблуждение. М. 1909, с. 294.

Там же, с. 13.

Оствальд В. Великие люди. СПб. 1910, с. 307.

Там же, с. 361. ” Pauca sed mature ” (лат.) – «малое, но ценное».

Вернадский В. И. Избранные труды по истории науки. М. 1981, с. 84.

Там же, с. 36.

Гальтон Ф. Наследственный гений. СПб. 1896; Канаев И.Н. Френсис Гальтон // Канаев И.Н. Избранные труды по истории науки. СПб. 2000.

Мечников И. И. Этюды оптимизма. М. 1987, с. 220.

Бергсон А. Творческая эволюция. М. 1998. Гл. 1.

Бергсон А. Два источника морали и религии. М. 1994. С. 295.

Кант И. Сочинения в шести томах. М. 1964. т.3, с. 490.

Там же, С. 491.

Там же. С. 5 – 15.

Там же. С. 18.

Бергсон А. Два источника морали и религии, с. 293.

Там же, с. 288.

Там же, с. 289.

Там же, с. 294 – 295.

Мельникова Л. Л. В.Дильтей // История философии. Минск. 2001, с. 415.

Дильтей В. Описательная психология. СПб . 1996, с . 27.

Dilthey W. Uber das Studium der Geschihte // Gesammelte Schriften. Bd V . Stuffgart . 1958,

s. 37.

Дильтей В. Описательная психология. с. 143 – 144.

Там же, с. 154.

Дильтей В. Типы мировоззрения и обнаружение их в метафизических системах // Культурология ХХ в. Антология. М . 1995, с . 225.

Pinder R. Das Problem des Generation in des Kunstgeschichte Europas. Berlin . 1926. s.21.

Ibid, s. 20.

Ibid, s. 98.

Petersen J. Die Wesenbestimung der deutsche Romantik. Leipzig . 1926, c. 132.

Ibid, s. 137.

Ibid, s. 142.

Ibid , s . 146.

Ортега-и-Гассет Х. Вокруг Галилея (Схема кризисов)// Его же избранные труды. М. 2000, с. 258.

Там же, с. 263.

Там же, с. 360.

Там же, с. 261.

Там же.

Там же, с. 268.

Там же, с. 268 – 269.

Там же, с. 269 – 270.

Там же, с. 274 – 275.

Там же, с. 259.

Иконникова С. Н. Преемственность поколений как диалог культур// Философия детства и социокультурное творчество. СПб. 2003, с. 203.

Там же, с. 261.

Там же, с. 270.

 

(Работа поддержана грантом РГНФ - 05-03-03379а)

 
 

CREDO - копилка

на издание журнала
ЯндексЯндекс. ДеньгиХочу такую же кнопку