CREDO NEW теоретический журнал

Поиск по сайту

Главная arrow Подшивка arrow 2009 arrow Теоретический журнал "Credo new" arrow О времени, пространстве и личности: философские аспекты переживания, И.А.Погодин
О времени, пространстве и личности: философские аспекты переживания, И.А.Погодин

И.А.Погодин
кандидат психологических наук

О времени, пространстве и личности: философские аспекты переживания
 

 

О ценности категорий времени, пространства и личности

Предлагаемое вашему вниманию эссе носит философский характер. В центре внимания моих размышлений находятся некоторые философские и психологические категории, которые, на мой взгляд, не являются необходимыми, хотя и прибрели такой характер. Например, мы привыкли, что категория времени является одной из базовых, не апеллируя к которой невозможно полноценно описать реальность. Для того, чтобы адекватно воспринимать, описывать и анализировать событие, важно знать, происходило ли оно в прошлом, планируется ли в будущем или имеет место сейчас. К этому, кроме всего прочего, привязано множество философских и психологических феноменов (воспоминания, фантазии, рефлексия, мечты и т.д.), процессов (память, восприятие, ощущения, планирование, выдвижение гипотез и т.д.) и методов (детерминизм, ретроспективный анализ, конструирование моделей и т.д.). Становится очевидным, насколько сильно понимание и восприятие реальности опираются на категорию времени и привязаны к ней.

Аналогичным образом дело обстоит с категорией пространства. Она также определяет наши возможности восприятия реальности. Например, ничего удивительно нет в том, что восприятие события, которое имеет место «там и тогда» (или даже «там и сейчас»), невозможно. Подобное отношение к реальности позволяет миру оставаться стабильным и относительно предсказуемым. Фиксироваться на таком положении вещей помогают также дополнительные категории – движение, скорость, ускорение (являющиеся производными одновременно от категорий и пространства, и времени), отдельность, удаленность (расстояние) и т.д. и соответствующие им физические и др. законы. События же, которые вступают в противоречие с ними, рассматриваются нами как аномальные, паранормальные или фантастичные (например, телекинез, телепортация и др.)

Принимая в фокус наших рассуждений не только физические категории, описывающие реальность и формирующие представления о ней, но и соответствующие антропологические феномены, чрезвычайно интересным мне представляется также возможность проанализировать весьма традиционную психологическую категорию личности. Являясь достаточно устойчивым образованием, категория личности фиксируется вокруг некоторого ядра, предполагающего достаточно стабильные во времени представления человека о себе и окружающих Других. В разных психологических традициях они обозначаются понятиями Самости, идентичности, Я-концепции и т.д. При этом у человека сохраняется способность к различению себя и других, своих чувств и чувств других людей, своего тела и тела Другого.

Все три описанные категории имеют непосредственное отношение к современной клинической теории и практике. Именно вокруг этих категорий строится современная клиническая психология и психиатрия и соответствующая им клиническая диагностика. Так, например, условием нормального психического функционирования является тестирование реальности, что, собственно говоря, предполагает ориентацию человека в пространстве, времени и собственной личности. Любые отклонения от результатов тестирования реальности, разделяемых большинством присутствующих вокруг людей являются основанием для клинической диагностики вплоть до констатации душевного расстройства психотического уровня. Это происходит при утрате способности к правильному восприятию времени (например, пациент летом сообщает, что сейчас зима), пространства (например, в кабинете врача пациент заявляет, что он находится в темном подвале), собственной личности и личности других (примером могут служить сообщения о том, что пациент является кем-то другим – человеком, животным, или другие люди наделяются некоторыми намерениями или чертами, которых в реальности не имеют). Менее очерченные и грубые нарушения личности (например, диффузия идентичности) могут свидетельствовать о пограничном личностном расстройстве.

 

 

К ревизии традиционной модели реальности

Несмотря на, казалось бы, высокую надежность и ясность диагностических конструктов, понятие психической патологии появилось относительно недавно [1, 2], в классическую эпоху. Однако, базовые категории (точнее, представления о них), на которых строится диагностика, имеют гораздо более длительную историю. Несмотря на любопытство к этой теме, в фокусе моих размышлений в настоящем эссе находится не исторический анализ возникновения категорий времени, пространства, личности и влияние их на клиническую науку (это, на мой взгляд, слишком сложная проблема), а скорее анализ обоснованности их необходимости для человека. Другими словами, я хочу подвергнуть сомнению априорность этих категорий для антропологии в целом и для клинической теории и практики, в частности[1]. Итак, сформулирую гипотезу: на мой взгляд, категории времени, пространства и личности не являются априорными для определения более широкой категории реальности, не выступают необходимыми для описания и восприятия последней, а опосредуются промежуточной категорией переживания.

Сейчас пришло время раскрыть сущность и значение только что введенной категории переживания для восприятия и описания человеком реальности. Идея феноменологического по своей природе поля «человек – среда» не является новой для наук о человеке [3, 4, 5, 6]. Впервые, по всей видимости, она ясно была озвучена Э.Гуссерлем, основателем феноменологии [3], после чего была заимствована некоторыми психологическими школами. Например, с точки зрения теории поля К.Левина восприятие окружающей среды опосредовано переживаемым человеком состоянием и его потребностями [4]. Так, описывая свое восприятие военного ландшафта, К.Левин отмечает, что хотя не все феноменологические свойства меняются в зависимости от статуса образа как феноменально подлинного или воображаемого, «речь идет лишь об образах, которые в свое время были пережиты в качестве реальных структур ландшафта» [4; с. 87]. К этой точке зрения присоединяются и психотерапевты, в частности, развивающие гештальт-подход [5, 6]. Так, например, Ф.Перлз, разводя понятия объективной и субъективной реальности, анализирует тот «особенный интерес человека, который характеризует субъективные реальности» [5; с. 53], и с легкостью демонстрирует то, что сфера интересов является решающим фактором для формирования реальности. Продолжая, он заявляет: «Мы можем пойти еще дальше и заявить, что единственная значимая реальность, реальность интересов – это внутренняя, а не внешняя реальность» и добавляет: «…специфические интересы диктуются специфическими потребностями» [5; с. 53]. Современный теоретик гештальт-терапии Ж.-М.Робин, рассуждая о теории поля, разводит понятия физического и феноменологического поля, приписывая именно последнему типу силу фактора, определяющего реальность в психотерапевтическом процессе [6].

Несмотря на радикальность предпринятой феноменологической реформы психологии и философии, базовые прародительские категории времени и пространства значительно никогда не были затронуты. Их значение и базовый, определяющий реальность, характер никогда не подвергались сомнению. То же имеет отношение и к категории личности, которая с позиции даже самого радикального подхода оставалась неизменной. Поясню, что я имею в виду, когда говорю о вторичности категорий времени, пространства и личности по отношению к категории переживания. В этом, собственно, и будет заключаться отличие предлагаемого похода от предыдущих попыток феноменологических ревизий картезианской традиции.

Начнем с категории времени. Итак, настоящим мы называем событие, в котором у нас сохранена способность к его переживанию (с соответствующими чувствами, эмоциями, мыслями, осознаванием действий). Воспоминаниями же и фантазиями, мечтами о будущем мы называем события, в которых отсутствует возможность их переживать. Гипотетически восстановление процесса переживания события чревато разрушением концепции времени. В некотором смысле метафорой (или лучше, микромоделью) этого глобального процесса (который может быть рассмотрен как катастрофический по своей сути) выступает процесс психотерапии, направленной на восстановление процесса переживания. При этом воспоминания и фантазии презентируются в ситуации «здесь и сейчас», что позволяет их пережить. Тем не менее, психотерапия выступает все же лишь моделью глобального события «утраты времени» – размещая воспоминания и фантазии, проекты внутри настоящего, никакой угрозы категории времени (т.е. понятию о прошлом и будущем) не существует при этом. Угроза глобальной антропологической трансформации наступит лишь при попытке внести процесс переживания в воспоминания и фантазии, а не наоборот[2]. Представьте себе ситуацию, в которой категория времени утрачена. Вместе с ней утрачивается множество опор в нашей жизни – разрушаются концепции жизни и смерти, утрачивается необходимость и возможность планировать, воспоминания становятся явью (что, как вы понимаете, может оказаться не только удовольствием, но и страданием), страхи перестают быть чем-то отличным от реальности, погружая человека в пучину боли. По ходу описания гипотетических последствий этой теоретической модели невольно поймал себя на фантазиях об аде, концепция которого является возможной лишь при условии временного расщепления[3].

Сказанное имеет отношение и к категории пространства. «Здесь» от «там» отличается также наличием или отсутствием способности к актуальному переживанию. «Здесь» предполагает возможность его переживания, в то время как «там» закрыто для этого процесса, позволяя доступ к себе лишь посредством фантазирования. Я отдаю себе отчет в том, что гипотеза о вторичности категории пространства к переживанию носит еще более вызывающий характер, чем гипотеза о нивелировании значения и необходимости времени. Тем не менее, продолжу. Думаю, именно восстановление способности к переживанию событий за пределами «здесь» лежит в основе феноменальных способностей некоторых людей: к телекинезу, ясновидению[4] и т.д. Гипотетически, исходя из этой модели, возможным оказывается также мгновенное перемещение в пространстве. Может быть, и телепортация когда-нибудь перестанет быть лишь темой фантастических рассказов. Еще одно важное следствие из вышеизложенного имеет клинический характер. Так, появляется новая проблема – как относиться к переживанию пациентом иной пространственной реальности? То, что вне этой гипотезы рассматривалось в качестве галлюцинаций, сейчас приобретает особый статус. Утрата первичности категорией пространства, с одной стороны, по всей видимости, чревата значительным повышением тревоги, с другой – либерализацией клинических институтов или их упразднением за отсутствием необходимости.

Теперь несколько слов относительно соответствующей модели личности, производной от процесса переживания. То, что мы называем личностью, является результатом расщепления внутри глобального процесса переживания[5]. Полагаю, что это расщепление исторически первично по отношению к расщеплению реальности посредством возникновения категорий времени и пространства. Для того, чтобы реальность расщепилась на ее временные и пространственные компоненты, должен был сформироваться соответствующий мотивационный толчок в форме невыносимости для полноценного переживания всего объема реальности. Естественно, что появление субъекта переживания предшествует нарастанию его невыносимости. Восстановление процесса переживания чревато состояниями, интерпретировавшимися до сих пор как расстройства множественной личности или в частичном варианте как галлюцинации[6].

 

 

О модели реальности, основанной на примате переживания

(вместо заключения)

Итак, опираясь на базовую посылку о первичности процесса переживания, следует отметить, что единственной неделимой реальностью является сам процесс переживания. Собственно говоря, личность и есть процесс переживания, вне которого не существует нечего. Категории же времени, пространства, личностных презентаций и т.д. являются производными от него. Таким образом, современной психологии следует опираться на эту категорию в определении понятия реальности, а, следовательно, и в изучении поведения человека и всех его психических проявлений. Психотерапия также может обрести значительные ресурсы в случае опоры на первичность переживания.

Если вышеописанные положения о личности с позиции психологии и психотерапии являются относительно удобоваримыми для современного, пусть и все еще картезианского сознания человека, то о радикальной трансформации базовых категорий времени и пространства, на которые опираются представления о мире современного человека, стоит поговорить отдельно. Отмечу, что следующий текст носит гипотетический (в своем пределе – фантастический) характер: восстановление в правах процесса переживания позволило бы человеку, утратив зависимость от категорий времени, пространства и личностной идентификации, невероятно увеличить свою свободу и возможности. Далее попробую описать процесс трансформации реальности, описывая модель мира, основанную на примате переживания.

Представим себе, что мы можем переживать то, что раннее относили к области воспоминаний или фантазиям о будущем. Тогда, прошлое и будущее утрачивают свое тотальное влияние на реальность. Они могут быть изменены, исходя из актуального процесса переживания[7]. То, что мы называли до сих пор прошлым, настоящим и будущим, при этом смешиваются в единую «реальность переживания»[8], перемещения внутри которой перестают быть невозможными, и вообще, не являются более проблемой, выступая в форме естественного порядка жизни.

Сказанное имеет также значение и относительно перспективы утраты образующей до сих пор реальность категории пространства. Попробуйте представить себе, что все точки пространства оказываются для вас принципиально доступными всегда. Таким образом, вы можете переживать свою жизнь в Минске, Париже, Нью-Йорке. Я осознаю всю фантастичность только что сказанного для современного человеческого сознания. Однако эти представления о фантастичности и аномальности являются, возможно, производными от укоренившейся во все сферы нашей жизни картезианской категории пространства, которая сформировала к настоящему времени[9] огромный объем надстроек в виде разделяемых большинством людей законов, концепций, теорий, парадигм и т.д. Если же реальность рассматривать как опосредованную не этой категорией, а категорией переживания, анализируемой в этой работе, нереалистичность описанного выше мгновенно утрачивается. При этом перемещения в пространстве перестают быть проблемой, а понятия расстояния, длительности, скорости, ускорения и т.д. утрачивают свой смысл, который определялся всегда лишь фоном в виде категории пространства и времени.

Относительно представлений о категории личности также гипотетически оказывается возможной соответствующая трансформация. Как я уже отмечал, категории времени и пространства могли оформиться лишь после появления субъекта переживания, в дальнейшем поддерживая форму его существования. С исчезновением смысла времени и пространства освобождается блокированный до этого (в прошлом и будущем, а также в «там») процесс переживания, что естественно ставит под сомнение необходимость существования субъекта переживания в том виде, в каком он мыслится сейчас. Процесс переживания должен в этом случае распространиться и за пределы того, что раньше называлось идентичностью и имело стабильный характер. Таким образом, переживание выходит за пределы традиционного понимания личности, распространяясь потенциально на весь живой и переживающий мир. Как вы понимаете, галлюцинации всех видов или осознавание себя кем-либо, кем в глазах окружающих этот человек не является, утрачивают также свой смысл, становясь естественным способом жизни (каким бы странным это ни казалось с позиции примата времени, пространства и личности). Понятие психопатологии естественным образом растворяется за отсутствием необходимости. Ее место должен, по всей видимости, занять феномен, в чем-то родственный современному пониманию эмпатии.

Заканчивая обсуждение этой непростой темы, отмечу, что, таким образом, возможно, описываемые в фантастических рассказах, романах и повестях путешествия во времени и мгновенное перемещение в пространстве не так уж невозможны, а возможности эмпатии, лелеемой современной психотерапией, поистине безграничны.

 

 

Литература

1.     Фуко М. История безумия в классическую эпоху. – СПб.: Университетская книга, 1997. – 576 с.

2.     Фуко М. Ненормальные: курс лекций, прочитанных в Коллеж де Франс в 1974-1975 учебном году. – СПб.: Наука, 2005. – 432 с.

3.     Гуссерль Э. Избранные работы / Сост. В.А.Куренной. – М.: Издательский дом «Территория будущего», 2005. (Серия «Университетская библиотека Александра Погорельского») – 464с.

4.     Левин К.Динамическая психология: Избранные труды. – М.: Смысл, 2001. – 572с.

5.     Перлз Ф. Эго, голод и агрессия / Пер. с англ. М.: Смысл, 2000. – 358 с.

6.     Робин Ж.-М. Теория гештальт-терапии в развитии. – Воронеж, 2006. – 114с.

7.     Погодин И.А. Эволюция и экология вируса / Вестник гештальт-терапии (специальный авторский выпуск: «Психотерапия в эпоху постмодерна»). – Выпуск 5. – Минск, 2007. – С. 88-98.

 

--------------------------------------------------------------------------------

[1] Конечно же, я отдаю себе отчет в наглости такой попытки и сложности выполнения этой задачи. Тем не менее, попробую. Мне кажется, такая критика могла бы носить эвристический характер в смысле выдвижения новых идей и конструктов.

[2] Думаю, именно эта глобальная угроза заставляет нас довольствоваться полумерой – психотерапией, отказываясь от попыток катастрофической в своем пределе трансформации времени. Невыносимость процесса переживания, восстановленного относительно воспоминаний, прекрасно проиллюстрировано фильмом «Внутри моей памяти», главный герой которого мучается воспоминаниями, принимая их за реальность. Отличие от воспоминаний в обычном смысле в данной ситуации заключалось в обреченности героя переживать их в актуальном процессе. Таким образом, воспоминания мгновенно трансформировались в актуальную реальность. Конечно же, как вы понимаете, героя окружающие считали сумасшедшим. В другом голливудском сюжете главный герой, переживая свои страхи в актуальном процессе, позволил им стать частью реальности. В обоих случаях, получив способность к переживанию событий прошлого и будущего, герои воспринимали их частью реальности, по большей части, болезненной и часто невыносимой.

[3] Если представить ад как существующий в реальном переживании его событий, то чем это не повод для изгнания его в отщепленные проявления времени? Возможно, представления об аде появились как способ изгнания мучительных событий путем расщепления реальности категорией времени, в результате чего события получили иную временную локализацию (превратившись в воспоминания и страхи) и перестали быть переживаемыми. Теперь ада можно только бояться, но уже не переживать. Как ни благодарить Господа за это!

[4] При неудачном стечении обстоятельств такая способность может быть промаркирована как сумасшествие. «Помогает» этому собственная тревога «больного», которого пугает появившаяся способность.

[5] Возможно, именно этот процесс глобального переживания называется в разных культурах и на разных уровнях Богом, Абсолютом, Нирваной и т.д. А сам процесс расщепления внутри процесса переживания метафорически отражен в соответствующих историях, например, об изгнании человека из рая, или о расщеплении андрогина, или о мутации Глобального вируса (см. более раннюю работу автора [7]).

[6] Хотя в истории мировой психологии известны и более социализированные (без ссылок на психопатологию индивида) объяснения. Таково, например, представление о коллективном бессознательном К.Г.Юнга, который, кстати говоря, был маргиналом в сообществе, к которому принадлежал.

[7] Что, конечно же, не может не вызвать ужас человечества, проиллюстрированный известным «эффектом бабочки». Реальность перестает оставаться предсказуемой. Детерминистская последовательность «прошлое – настоящее – будущее» более не существует. Это состояние реальности называется хаосом, который является катастрофой (но лишь до тех пор, пока остается в рамках интерпретации детерминистской, «как бы» стабилизирующий мир, парадигмы). Возможно, мы просто не знаем другого способа относится к хаосу, воздвигнув «молитвенный камень» порядку и причинно-следственной структуре и ухаживая за ним, оберегая им символизированную непогрешимость день ото дня).

[8] Выше я описывал ад как фантазийную конструкцию, сформированную первоначальным расщеплением реальности временем на прошлое, настоящее и будущее и последующей изоляцией соответствующих воспоминаний и страхов, фантазий о будущем от процесса переживания. Однако стоит отметить, что предвосхищение чрезвычайной болезненности возможной актуализации страхов и воспоминаний лежит именно в основе блокированного в отношении них процесса переживания. Пережитые события утрачивают, как правило, болезненный характер. Непережитые же события остаются насыщенными болью на длительное время. Думаю, именно психические «остатки» этих событий могут формировать фобию относительно соприкосновения с ними в случае их актуализации в переживании. Таким образом, фантазийные страхи относительно того, что мир наполнится болью при смешении прошлого, настоящего и будущего имеют буквально невротический характер. Исчезновение временного расщепления сформирует необходимость полноценного переживания, что могло бы стать новой ценностью и базовой предпосылкой динамичной реальности нового образца.

[9] Как видите, я снова использую критикуемую мною же категорию времени. Это является хорошей иллюстрации того, насколько она не только влияет на существование современных концепций в разных областях нашей жизни, но также и определят процесс критики самих себя.

 
 

CREDO - копилка

на издание журнала
ЯндексЯндекс. ДеньгиХочу такую же кнопку