CREDO NEW теоретический журнал

Поиск по сайту

Главная
Российская пресса: от "большого провала" к возрождению,Булат Калмантаев

Булат Калмантаев

РОССИЙСКАЯ ПРЕССА: ОТ "БОЛЬШОГО ПРОВАЛА" К ВОЗРОЖДЕНИЮ

           Российская пресса отличается от европейской и мировой целым рядом особенностей - это положение не вызывает состоятельных возражений и является как бы общепринятым. Однако при этом в теоретической литературе нет единства мнений в определении этих особенностей, их происхождения. Порой за особенности российской прессы принимают ее содержательные приоритеты, жанровую палитру, приемы и способы журналистской деятельности, принципы организации редакционной работы, распространения периодической печати и сигналов эфирного вещания.
           Имеются и концептаульные подходы, из которых следует, что в отечественной журналистике так или иначе отражается специфика русской литературы, которая по отношению к журналистике является как бы родовым понятием. Разумеется, отрицание многообразных естественно-исторических связей, объективно сложившихся в прошлом и существующих в настоящее время между литературой и журналистикой, не выдерживает критики, однако и утверждение о чуть ли не прямой обусловленности специфики российской прессы содержанием и развитием отечественной литературы требует не только уточнений и оговорок, но и принципиального переосмысления. Скорее всего, в отношениях журналистики и литературы имеют место как сближение по содержанию, так и отдаление друг от друга, объясняемые, как теми или иными историческим событиями в жизни России, так и самим процессом формирования и развития прежде всего российской прессы.
           Русская литература генетически “старше” отечественной журналистики и объективно последняя на ранних этапах развития тем или иным образом “копировала” литературу, тем более, что русская художественная литература во все времена отличалась сильным публицистическим началом, гражданственностью. Это обстоятельство и дает повод для представления о журналистике как “подготовительном” классе художественной литературы. При этом не замечается, что в процессе собственного развития журналистика обретала собственные особенности, которые в результате и определяют качественное своеобразие российской прессы; журналистика формировалась как самостоятельная деятельность, отличная от других видов деятельности, результаты которых закрепляются в текстах различного типа.
           Для того, чтоб не проводить четкую “пограничную” линию между российской литературой и журналистикой, были и основания, как общественно-исторического характера, так и связанные с одной из коренных особенностей русской литературы, выделяющей ее среди литератур народов мира. Она выражается в том, что “наиболее адекватной национальному своеобразию русской культуры и сущности русской жизни оказалась словесность, литература - наиболее идеологический вид искусства и наиболее образный, наиболее выходящий за пределы своего материала (слова) вид идеологии” (1,57).
           Это чрезвычайно важная характеристика русской литературы была усилена еще одним чрезвычайно важным историческим фактором, а именно: “жестокие цензурные условия в России и насаждавшиеся на протяжении длительного времени (несколько веков!) полицейская бдительность в сфере культуры лишь стимулировали то обстоятельство, что литература становилась в России общественной, гражданской трибуной, брала на себя всеобщие, универсальные функции, замещая собой все остальные отрасли русской культуры и объединяя их в одно интегративное целое” (1,57-58). В этом истоки общепризнанной публицистичности отечественной литературы и мощности ее влияния на общественное сознание.
           Русская журналистика, российская пресса, родившиеся и лоне литературы, получили эти качества как наследственные признаки, уже содержащиеся в “генетическом коде” отечественной культуры. Однако, родившись, российская пресса, как всякий живой организм начала развиваться, проходя все неизбежные в становлении самостоятельного социального института этапы. Этот путь, на наш взгляд, требует дополнительного осмысления и определенных корректив в представлениях о формировании российской прессы. Прежде всего, думается, следует расстаться с набором стереотипов, создающих неточную картину процесса становления прессы в российских условиях, а далее и неадекватное понимание природы российской прессы, ее ценностно-смыслового ядра. Эта работа, естественно, не может быть проделана и представлена в рамках одной статьи. В предлагаемой же автор попытался очертить некоторые общие подходы и дать ответы на вопросы “первого плана”, а также прокомментировать некоторые наиболее значимые этапы в истории отечественной прессы и их традиционное толкование в литературе.
           Так, активная деятельность российских писателей в периодической прессе в годы Великой Отечественной войне (1941-1945 гг.) предъявляется как сильный аргумент в пользу представления о журналистике как о “начальных классах” на пути к вершинам художественной литературы. Еще один момент из недавней истории. Период в новейшей истории страны, названный “перестройкой”, вновь вызвал активность в прессе и общественной жизни деятелей литературы, что опять как бы подтверждает положение о том, что общество в сложные моменты своей жизни мобилизует в прессу “мастеров художественного слова”. Отметим, однако, в это же время российская художественная литература начала терять былую роль “властителя дум” и былую роль в духовной жизни общества. А если быть точнее, то стартовали мощные процессы, в результате которых литература, сбрасывая чрезмерную идеологическую нагрузку и яркую политическую окраску, то есть идеолого-политическую заданность, стала возвращаться в пределы, тождественные ее природе.
           Процесс “возвращения к самой себе” не минул и прессу. Более того, эти процессы в прессе имели скоротечный характер, наивысшую интенсивность, что в конечном счете предопределялось факторами, имеющими прямое отношение к природе прессы, ее ценностно-смысловому ядру, социально-исторически обусловленными ее функциями в жизни общества и государства. Но из этого еще вовсе не следует, что через пятнадцать лет с начала освобождения общества от тоталитаризма, неизбежно деформирующего все социальные институты и системы, восстановлена и развивается пресса по присущим ей внутренним закономерностям, что она - современная отечественной пресса - обрела или обретает своеобразие российской прессы, развитие которой было остановлено историческим разрывом, последовавшим осенью 1917 года.
           Стало быть, чтоб предвидеть, в каком направлении пойдет современная отечественная пресса, необходимо иметь представление (не по частностям, а в целом) об особенностях той, которая оказалась потерянной в 1917-1921 годах. При этом мы исходим из того методологического положения, что отечественная пресса формировалась в русле и под мощным влиянием особенностей национальной культуры, своеобразия исторической судьбы российского общества и Российского государства.
           Применительно к отечественной прессе “исторический разрыв” вовсе не метафора, а явление, имевшее чисто физическое содержание. После Гражданской войны на территории России не было ни одной газеты, с датой рождения до 1917 года. Кроме центрального органа правящей коммунистической партии газеты “Правда”, издаваемой с начала мая 1912 года. Издание газет с дореволюционной историей или напрямую запрещалось теми или иными органами Советской власти или газеты закрывались из-за национализации типографий и производства бумаги. Зловещую роль в судьбе русской журналистики сыграл Декрет Совета народных комиссаров, подписанный В. Ульяновым 28 января 1918 - “О революционном трибунале печати”. В документе указывалось: “2) К преступлениям и проступкам путем использования печати относятся всякие сообщения ложных или извращенных сведений о явлениях общественной жизни, поскольку они являются посягательством на права и интересы революционного народа, а также нарушения узаконений о печати, изданных Советской властью”.(2.175).
           Заключение о характере сообщений (выбор, впрочем, невелик - ложь или извращенная ложь) выносил Революционный Трибунал Печати, состоящий из трех лиц, они же назначали и наказание из списка, предусмотрительно включенного в текст Декрета. В списке восемь пунктов: применение пяти из них влекут прекращение издания газеты.
           Что же касается “узаконений о печати”, то до них руки Коммунистической партии так и не дошли вплоть до конца ее диктатуры. И это при том, что в Декрете о печати, опубликованном газетой “Правда” 10 ноября 1917 года В. Ульянов записал: “Как только новый порядок упрочится, всякие административные воздействия на печать будут прекращены, для нее будет установлена полная свобода в пределах ответственности перед судом, согласно самому широкому и прогрессивному в этом отношении закону” (2,173).
           В этом документе пока нет и речи о Ревтрибунале печати, напротив, в нем признание, “что стеснение печати даже в критические моменты допустимо только в пределах абсолютно необходимых” (2,173), и указание о том, что “запрещения органов прессы, временные или постоянные, проводятся лишь по постановлению Совета Народных Комиссаров” (2,173).
           Не проходит и трех месяцев “триумфального шествия социалистической революции по России” и за той же подписью появляется Декрет, учреждающий Революционный Трибунал Печати, ведению которого подлежат “преступления и проступки против народа, совершаемые путем использования печати” (2,175). В этом документе уже отсутствует ссылка на временный характер его действия, в Декрете о печати еще прямо утверждалось о временности ограничений в деятельности прессы и черным по белому было написано о том, что они будут отменены “особым указом по наступлении нормальных условий общественной жизни” (2,173).
           Не появился такой указ. Все произошло с точностью наоборот. В сущности два названных документа явились актами, прервавшими жизнь русской прессы. Уже по этой причине эти два документа нельзя рассматривать как необходимую и единственно возможную реакция новой власти на “старую” прессу. Они явились результатом практического применения большевиками программных идеологических положений партии, практического приложения их к событиям поздней осени 1917 года в России... Можно спорить о роли названных документов в уничтожении русской прессы, можно назвать ряд других факторов общеидеологического и общеполитического характера, способствовавших этому, но факт остается фактом: после Гражданской войны в России газеты с датой рождения до 1917 года перестали существовать. Здесь следует отметить: исчезновение русской прессы из отечественной общественной жизни стало итогом целенаправленных действий со стороны господствующей, правящей политической силы - Декреты о печати и о Революционном трибунале печати тому документальное свидетельство. Ими и обозначен исторический разрыв в отечественной прессе.
           На исторический разрыв в развитии России партия большевиков пошла совершенно осознанно, во имя достижения своих программных задач. Это обстоятельство дает ключ к пониманию, в частности, и того, чем и какими качествами русская пресса не подходила под большевистские критерии и нормы. Вопрос может быть поставлен и по другому, а именно: формируется целостность (система) по качественно новому основанию (для того и искусственно устроен исторический разрыв), далеко не все элементы прежней пригодны по своим параметрам под это новое основание...
           Если предмет внимания русская пресса, то о каких ее параметрах речь? Отнюдь не претендуя на предъявление сколько-нибудь исчерпывающего реестра, укажем на некоторые из них.
           1. Взаимоотношения русской прессы с властями. Они имели очень сложный и многоуровневый характер, обусловленные особенностями российской политической культуры, многовековым трагическим диалогом народности и государственности, взаимодействием малой народной (устной) культуры и культуры письменной (нормативной, воспринимаемой в России как исходящей от государства или от того, что называют “обществом”, признавая за нее функции регламентации и регулирования, санкционирования).
           В итоге отношение прессы к власти в России сформировалось амбивалентным. С одной стороны она демонстративно независима от власти, с другой же стороны она содержит скрытые внутренние мотивы, побуждающие прессу идентифицировать себя как элемент государственной власти (“сословие людей государственных” - так определял русских журналистов Пушкин). В этом смысле русская пресса содержала в себе отражение специфики отношений национальной духовной культуры с государственной властью. Их каркас, как известно, формировался религией, а православие, что тоже известно, вовсе не стремилось к разделению духовной и политической власти, оно скорее весьма заинтересованно действовало за концентрацию их в единых руках при непременном участии религии во власти. А власть же в России всегда считала своим долгом бдительно контролировать духовную жизнь поданных.
           Естественно, русская пресса как элемент духовной жизни не могла не испытывать влияние этой тенденции.
           2. Но при этом она сохраняла и культивировала критическое отношение к социальной действительности, не делая исключений для власти, партий, социальных явлений, течений и направлений общественной мысли, деятельности социальных и государственных институтов. Критическое отношение к действительности стало принципом российской прессы, принятым всеми ее элементами “по определению”. В этом смысле русская журналистика восприняла родовое свойство отечественной литературы и превратило ее в норму повседневного пользования.
           Это ее качество более всего и не подходило для пришедшего к власти в России большевистского режима. Аргументы по этому поводу В. Ульянов приводит чуть ли не в каждой своей статье, которые для правящей партии и Советской власти служили директивными документами. Но вот пример, к ленинской практике не имеющий отношения.
           Второго июня 1925 года газета “Комсомольская правда” получила письмо секретарей ЦК РКП(б) И. Сталина, В. Молотова, А. Андреева. В нем партийные вожди не только разъясняли молодым журналистам “ошибочность” бухаринского лозунга “обогащайтесь!”, но и указывали, что газета не “дискуссионный орган, а орган, прежде всего, положительный, дающий читателю общепринятые партией лозунги и положения” (3,154). Более того, газете предписывалось (именно так и следует толковать в свете тогдашнего положения партии совет, содержащийся в письме) “писать по-простому, короткими фразами, по возможности без иностранных терминов...” (3,155), но это уже детали. Обратим внимание на позицию из процитированного письма, по которой мысль чаще всего проскальзывает по инерции, а именно: преподносить читателю “общепринятые партией лозунги и положения”.
           3. Критический подход прессы к действительности способствовал тому, что в ее российском варианте преобладала ориентация на социокультурную (дескриптивную, ценностную) информацию. Другому типу информации - прескриптивной (технологической, инструментальной) - русской пресса традиционно уделяла внимания меньше (соответственно и отводила меньше газетной площади, что четко просматривается при контент-анализе различных дореволюционных изданий, а так же периодической печати так называемого русского зарубежья). Преобладание в информационно потоке прескриптивной информации вовсе не означало господства в нем социокультурных ценностей, норм, установок одного направления. Российская модель прессы к 1917 году по содержанию была многоголосой, плюралистической, в сущности - демократической.
           Новой власти такая пресса не годилась, что, впрочем, совершенно объяснимо из логики политической борьбы, из ориентации на революционный характер преобразований: отсюда и директива - на распространение общепринятых партией лозунгов и положений, которые изначально имеют политическое содержание и, стало быть, относятся к ценностному, дескриптивному виду информации. Их распространению российская пресса и прежде отдавала приоритет, и этим большевики воспользовались достаточно эффективно, создав собственную партийную прессу и приспособив ее к тотальному тиражированию собственных ценностей, как единственно истинных.
           Справедливости ради следует заметить, после Гражданской войны и победы над “правым и левым оппортунизмом” партия в вопросах прессы, ее свободы не встретила активного сопротивления - по крайней мере внутри страны, а от зарубежной русской печати страну просто отгородили чисто физически. Дискуссия В. Ленина с пермским партработником тов. Мясниковым вряд ли можно принять за что-либо серьезное - она была затеяна прежде всего для того, чтоб продемонстрировать партийным организациям и Советам “общепринятую партией” модель отношения к прессе - как к органу, то есть, как к структуре партийного комитета, как к средству агитации, пропаганды и организационного воздействия на массы. (4,80) (Кстати, Г. И. Мясников, писавший Ленину “у нас куча безобразий и злоупотреблений: свобода печати их разоблачит...” в конце 1921 года был вынужден покинуть пределы России, эмигрировал...).
           4. Как ни был крепок критический потенциал российской прессы, в ней доминировала установка на реформирование действительности, социальных отношений, она стояла на позициях модернизации экономики, государственного устройства, социально-политического каркаса общества. (Результаты содержательного анализа отдельных дореволюционных периодических изданий автор намерен представить в отдельной статье). И высказывалась она против большевизма не столько как против партии (пусть и “нового типа”), она протестовала против революционного переустройства основ российской жизни или их использования ради достижения недостижимых целей (что большевики продемонстрировали как и результат собственной деятельности, так и в ее процессе, пытаясь приспособить в замаскированной форме традиции и ценности русской жизни под советский образ жизни: колхозы - общины, веротерпимость народа - тотальный интернационализм и так дальше).
           При столкновении двух подходов в преобразовании страны - мобилизационного (этот режим проповедовали большевики и всеми способами его осуществляли) и модернизационного (укорененного, при всех сложностях проявления, в России, в том числе и особенно в ее прессе) поражение потерпела модернизационная парадигма, что особенно отчетливо проявилась к концу семидесятых-началу восьмидесятых годов нынешнего столетия.
           Это поражение и означало начало “большого провала” (термин Збигнева Бжезинского) (5,256-277). При этом “провале” произошла трансформация многих традиционных социальных институтов: пресса превратилась сначала в коллективного агитатора, пропагандиста и организатора, а потом вовсе в средство массовой информации (СМИ). Теперь ей предстоит возрождение, возвращение себе своей сущности. Процесс, как показывает, практика очень тяжкий и сложный, непредсказуемый по длительности.

           ЛИТЕРАТУРА

           1. Кондаков И.В. Введение в историю русской культуры. М.,1997.
           2. О партийной и советской печати. Сборник документов. М.,1954.
           3. Сталин И.В. Соч.,т.7.
           4. Ленин В.И. Полн. собр. соч., т.44.
           5. Квинтэссенция. Философский альманах. М.,1990.

 
 

CREDO - копилка

на издание журнала
ЯндексЯндекс. ДеньгиХочу такую же кнопку