CREDO NEW теоретический журнал

Поиск по сайту

Главная arrow Подшивка arrow 1998 arrow Теоретический журнал "Credo" arrow Морально-этическая ответственность субъекта управления ,М.С. Солодкая
Морально-этическая ответственность субъекта управления ,М.С. Солодкая

М.С. Солодкая,

кандидат физико-математических наук

МОРАЛЬНО-ЭТИЧЕСКАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ СУБЪЕКТА УПРАВЛЕНИЯ

           Анализируя состояние проблемы ответственности субъекта управления и намечая перспективы ее дальнейшего исследования (1), мы выделили морально-этический аспект этой проблемы, рассмотрению которого будет посвящена эта статья.
           Отметим, что философский анализ проблемы ответственности идет не только на фоне спора философов "за" и "против" этого понятия как такового, но и "важного значения (или отрицания такового) ответственности как фундаментального понятия морали" (2, с. 10). Ряд философов предпочитает говорить только об анализе вменения в вину за действия агента (imputation of actions to agent) и о следовании закону (предписаниям) в действиях агентов по отношению к штрафам и наказаниям, т.е. по сути признает только юридическую и, отчасти, профессиональную ответственность.
           Правда, для многих философов, например, для Платона и Аристотеля, право имеет моральный аспект (наряду с социальным и политическим), поскольку правовое и не правовое характеризует действия людей. "Со времен древнегреческих философов "право" было основным понятием, которое связывало этику и политику" (2, с. 12). Следуя этой позиции, можно было бы говорить о морально-этическом аспекте правовой ответственности. Но в этой статье будет отстаиваться иная позиция.
           Вслед за такими философами, как Л. Леви-Брюль, У. Джеймс, М. Бубер, Д. Лэдд, Р. Маккион, К. Митчем, Х. Ленк, Х. Йонас и др., мы будем отстаивать позицию, что понятие ответственности, помимо правового и профессионального аспекта, имеет собственный морально-этический аспект.
           Напомним, что если рассмотренные ранее правовая и профессиональная ответственность субъекта управления на индивидуальном уровне образуют внешнюю составляющую ответственности, то морально-этическая составляющая является внутренней составляющей ответственности, характеризующей человека как "приватное" существо, вне его публичных ролей (см. подробнее 1).
           По поводу возникновения и сущности морали как формы общественного сознания и регулятора человеческого поведения в современной этике имеется несколько точек зрения (3)., обсуждение которых не входит в планы этой статьи. Укажем лишь, что все существующие точки зрения можно разделить на два крупных класса: религиозные и светские.
           Выделяют несколько функций морали: отражательную, информационно-коммуникативную, регулятивную, ценностно-ориентационную, интегративную и воспитательную (функцию формирования социального субъекта) (3, с. 19).
           Регулятивная функция является важнейшей для морали. Ее реализация становится возможной благодаря тому, что мораль обладает нормативным содержанием: нормами, принципами, идеалами. Регулятивная функция морали представляет собой ответ на социальную потребность в согласовании индивидуального и общественного интереса.
           Поскольку мораль обладает нормативным содержанием, то мы можем ввести понятие моральной ответственности субъекта управления как регулятора поведения субъекта с точки зрения моральных норм. Поэтому само содержание этого понятия и его социально-философское значение будут существенно зависеть от того, что представляют собой моральные нормы с точки зрения той или иной этической теории.
           Начнем с религиозно-этических теорий, которые постулировали "божественную данность" и неизменность моральных норм. Первоначально представители Западной религиозной этики понятие "ответственность" относили к религиозному опыту иудейско-христианско-исламской традиции, где под ним подразумевали возможность людей внимать или отклонять слово Божье. В этой трактовке, достаточно часто упоминаемой в литургической практике, понятие "ответственность" "явно не играло никакой заметной роли" (4, с. 108).
           С середины XIX века термин "ответственность" начинает все чаще появляться в религиозно-практических или пасторских дискуссиях, где затрагиваются темы "ответственности пасторов" и "христианской ответственности" бизнесменов. Заметим, что здесь уже явно видна прямая соотнесенность понятия "ответственность" с субъектами управления. В дальнейшем расширение сферы управленческой практики, усиление мощности и увеличение масштабов последствий управленческих воздействий необходимо привело к тому, что религиозные философы и теологические моралисты вынуждены были обратиться к теоретическим обоснованиям понятия "ответственность" в новых социально-исторических условиях. Наиболее значимыми здесь являются работы М.Бубера, К.Барта, Р.Нибура.
           Идея ответственности, провозглашаемая Мартином Бубером, основывается на различении им двух видов реальности: "оно-реальности" и "ты-реальности". С "оно-реальностью", отражающей субъект-объектные отношения, можно устанавливать взаимодействия с помощью технических средств, другими словами, к ней можно "относиться". К "ты-реальности", отражающей субъект-субъектные (интерсубъектные) отношения, человек должен не как-то "относиться", а должен "отвечать" ей, вступая с ней в диалог. "Понятие ответственности надо вернуть из сферы этики, из свободно парящего в воздухе "долженствования", в сферу живой жизни. Подлинная ответственность есть лишь там, где есть действительная возможность ответа" (5, с. 106). Эта возможность ответа на то, "что с человеком случается, что он видит, слышит, чувствует", дается человеку "внимающему", именно от внимающего человека можно ожидать, что он "воспримет происходящее творение".
           Особое значение в понимании ответственности Бубер придает инстанции ответственности. "Ответственность фактически существует лишь в том случае, если есть инстанция, перед которой я ответственен, а "ответственность перед собой" реальна лишь в том случае, если "самость", перед которой я ответственен, будучи прозрачной, ведет в безусловное" (5, с. 107). Бубер не ставит под сомнение мораль, но он видит преимущество религии перед моралью, которое выражается в том, что религия есть "феномен, а не постулат...; действительность морали, требование Требующего входит в религию, но действительность религии, безусловное бытие того, кто требует, не входит в мораль" (5, с. 107).
           Ответственность у Бубера никак не связана с обязанностью, она для него является только возможностью, но она для него действительно возможна. Отвечая на вопрос своих предполагаемых оппонентов о том, может ли руководитель большого технического предприятия проявлять диалогическую ответственность, Бубер утверждает, что безусловно может. "Он проявляет ее, если представляет себе руководимое им предприятие... в его конкретности; если он видит в нем не совокупность центров механических сил и обслуживающих организмов, которые дифференцируются для него лишь по своим функциям, а совокупность людей, имеющих лица, имена и биографии, связанных определенным делом...; если он... воспринимает этих людей как личности и соответственно относиться к ним" (5, с. 123-124). И хотя Бубер признает, что такая ответственность субъекта управления пока представляется достаточно фантастичной, но он верит, что это будет только до тех пор, пока кто-то, действуя подобным образом, не добьется успеха. При этом он не гарантирует успеха, поскольку для него между истиной и успехом не существует предустановленной гармонии. Но успех приведет к тому, что другие из прагматических помыслов начнут подражать ему. И хотя в этом подражании неизбежно возникнут многочисленные попытки применять его "методы" без его убеждений и его восприятия, но Бубер уверен, что "эта исконная демония истории духа... будет побеждена способностью человеческих душ к различению" (5. с. 124).
           Несмотря на все увеличивающуюся в нашу эпоху зависимость человека от "условий", от возрастания абсолютной массы объективных социальных факторов и их относительной силы, человек все еще ищет решение: "будет ли он следовать раздающимся в вещах и событиях словам Бога или не станет внимать им. ...Весь упорядоченный хаос эпохи ждет прорыва, и там, где человек слышит и отвечает, он приближает такой прорыв" (5, с. 124).
           Современный протестантский теолог Карл Барт проводит главное различие между мирскими, посюсторонними - с одной стороны, и трансцендентальными отношениями - с другой, в отличие от Бубера, который различал два вида отношений в мире. Бог - сущность совершенно иного рода, он принципиально не постижим для человеческого разума. Следовательно, имеется коренное различие между человеческими попытками постичь Бога, совокупность которых называется религией, и ответом человека на Божественное откровение, которое называется верой. Центральным пунктом диалектики отношений между ними является для Барта понятие ответственности. "Человек поступает хорошо постольку, поскольку он призван Богом быть ответственным... Наше действие свободно лишь в той мере, в какой оно является ответом на слово, сообщенное нам Богом... Следовательно, благо человека в его ответственности. В своем наиболее простом и высшем выражении ответственность... сущность и в то же время субстанция теологической этики" (6, с. 546-547).
           Такое понимание идеи ответственности явилось попыткой протеста против утилитаристского подхода к морали, якобы являющегося чуть ли не главным в христианской этике. Теологи не замедлили апеллировать к идее ответственности и в этой связи начали заново формулировать и разъяснять принципы католической морали. Так, Бернард Харинг, например, писал: "Понятие спасения души, заповеди, закона нисколько не утратили своего значения... Однако, несмотря на это, ни одно из этих понятий не является средоточием католического учения и образования. Для нашего (католического) духа понятие ответственности самое подходящее. Даже чисто этимологически ответственность обозначает внутреннюю, сущностную характеристику религии" (7, с. 45-46).
           "Употребление термина "ответственность" было самым популярным на II Ватиканском соборе" (4, с. 110), где одной из краеугольных тем провозглашалось усиление ответственности индивидов и человеческих сообществ, вызванное ростом могущества (в первую очередь научно-технического) человека. В провозглашенной на этом соборе "Gaudium et Spes" утверждается, что "мы являемся свидетелями рождения нового гуманизма, в рамках которого человек определяется прежде всего согласно мере своей ответственности по отношению к своим собратьям и истории" (цит. по 4, с. 110).
           Первое же собрание Всемирного Совета церквей провозгласило: "Человек сотворен и предназначен быть существом свободным и ответственным перед Богом и перед ближними своими. Любая тенденция, возможность действовать и поступать безответственно противоречит замыслу Божьему по отношению к человеку, а также усилиям человека с спасению. Ответственное общество - это общество, в котором свобода есть свобода индивидов, которые ответственны перед правосудием и общественным порядком. Оно должно быть таким обществом, в котором те, кто облечен политической властью и экономическим могуществом, ответственны за выполнение людьми своих обязанностей перед Богом, а также за их благосостояние" (цит. по 4, с. 111).
           Заметим, что в этой выдержке из документа традиционный наказ о любви к Богу и ближнему заменен призывом быть ответственным перед Богом и своими ближними. Что скрывается за подобной сменой многовековой традиции инновацией, с чем это связано, на что направлено?
           Наиболее основательно христианская этика ответственности разработана Х.Ричардом Нибуром в книге "The Responsible Self" ("Ответственная личность") (8). В этой изданной после смерти автора работе противопоставляется антропология человека-как-существа-ответственного антропологии человека-творца и человека-как-горожанина.
           Под углом зрения образа человека-творца моральный поступок понимается по модели техники, т.е. как сознательный поиск и достижение той или иной цели. По своей сути этика человека-творца телеологична и даже утилитарна.
           С точки зрения человека-как-горожанина моральный поступок, напротив, понимается как реализация по всем существующим правилам связи его с окружающим миром. По своей сути эта этика деонтологична.
           С точки зрения человека-как-ответственного-лица напряжение между телеологией и деонтологией снимается путем обращения к чувственно воспринимаемой конкретной реальности, путем анализа природы этой реальности с намерением научится действовать в гармонии с тем, что уже стало реальностью. "То, что имплицировано в идее ответственности, - это образ человека как естественного существа, вступившего в диалог и действующего (лишь) в ответ на действие по отношению к нему" (8, с. 56).
           Таким образом, теологическая трактовка понятия моральной ответственности предполагает, что субъектом ответственности может быть только индивид как субъект морали. Вводимое понятие "ответственного общества", которое формально предполагает не индивида, а группу в качестве субъекта моральной ответственности, фактически приводит все к той же ответственности индивидов. В католической трактовке ответственности субъекты государственного управления и менеджеры предстают особыми субъектами моральной ответственности, ибо в "ответственном обществе" именно они ответственны за выполнение людьми своих обязанностей перед Богом и за их благосостояние. Предметом ответственности является отношение (диалог) между человеком и Богом. Любое действие человека признается ответственным, если он выступает как ответ на слово, сообщенное Богом. Инстанцией ответственности является Бог. Время ответственности - не локализовано, непрерывное, прошлое, настоящее и будущее. Пространство ответственности - не локализовано.
           Обратимся теперь к исследованию моральных норм и, следовательно, к понятию моральной ответственности с точки зрения философской этики. Заметим, что все "дискуссии по теории морали определяются размежеванием трех точек зрения: аргументация развертывается с аристотелевских, кантовских либо с утилитаристских позиций. Все прочие теории можно охарактеризовать как попытки синтеза названных трех подходов" (9, с. 7). Это можно частично отнести и к религиозной этике. Так, разрабатываемая, например, Нибуром этика человека-как-ответственного-лица есть попытка снять определенные противоречия между телеологическим и утилитаристским, с одной стороны, и деонтологическим подходом к этике, с другой стороны.
           И классическая, и современная этика равным образом исходят из вопроса, который необходимо встает перед индивидом, нуждающимся в определенной ориентации своих поступков и действий: "Как я должен себя вести, что я должен делать?" Причем, этот вопрос нужно разрешить практически. В зависимости от того, встанем ли мы на точку зрения целесообразности, блага или справедливости, нас будут ожидать различные подходы к введению морально-этических норм.
           Представители утилитаристской этики исходят из того, что моральны те действия, поступки, линия поведения индивида, которые приносят наибольшую пользу (добро) наибольшему числу людей. Понятие пользы (добра) в утилитаристской этике связывается только с результатом определенных действий или поступков. Соответственно в утилитаризме обращается особое внимание на процесс выбора средств для его достижения. В этом отношении утилитаристская этика телеологична, поскольку наше действие, подвергаемое моральным оценкам, и результат этого действия уже отчасти детерминированы нашими целями и ценностями. Свобода нашего выбора фактически связана только с имеющимися альтернативами в выборе средств. В такой ситуации выбора мы действуем, исходя из соображений эффективности или некоторых других принципов, не выводящих нас за рамки целерациональности. Моральные нормы имеют здесь форму обусловленного императива, императивный смысл которых может быть интерпретирован как относительное долженствование. Подобная моральная норма говорит, что "должно" или что "необходимо" сделать для реализации определенных целей.
           Однако, как только сами цели или ценности становятся проблематичными, ситуация выбора выводит нас за пределы целерациональности. Здесь речь идет о важных ценностных решениях, которые, начиная с Аристотеля, рассматриваются как кардинальные вопросы жизни, которую надо хорошо прожить. Здесь выбор делается с позиций блага, и мы, тем самым, вступаем в область этики.
           Выбор с позиций блага необходимо требует понимания человеком самого себя, которое зависит не только от того, как он сам себя описывает (дескриптивная компонента), но и от тех образцов, которым он следует (нормативная компонента). Выбор в этой ситуации ориентирован на некую абсолютную цель, на благо самодостаточной жизни, заключающей свою ценность в себе самой. То, что здесь "должно" или "необходимо" делать, означает: для индивида поступать таким образом "хорошо", причем "хорошо" всегда или, по крайней мере, в течении длительного времени, пока сохраняется самотождественность Я. Именно в этой связи Аристотель говорит о путях достижения хорошей и счастливой жизни.
           Этические вопросы еще не требуют полного разрыва с эгоцентрической точкой зрения. Хотя процесс самопонимания имеет наряду с дескриптивной компонентой нормативную и индивидуальное самоопределение отражает процесс коллективных определений (так, для Аристотеля этос индивида соотнесен с полисом граждан и укоренен в нем), но другие индивиды и другие интересы имеют значение лишь постольку, поскольку они согласуются с индивидуальными интересами. Этические вопросы ставятся, следовательно, в перспективе некоего действующего лица, которое исходит из своих целей и предпочтений. Другие действующие субъекты играют здесь лишь роль средств или условий, ограничивающих реализацию собственного плана действий. Поэтому этические вопросы не касаются урегулирования межличностных конфликтов, которые из-за противоположности интересов возникают в процессе деятельности.
           В ситуации, где агенты действий предполагают, что каждый индивид принимает решение эгоцентрично, следуя своим целям и интересам, возникает, по меньшей мере, латентный конфликт между контрагентами действий. В этой ситуации может быть поставлен вопрос иного рода, а именно моральный вопрос о том, могли бы все индивиды захотеть, чтобы каждый поступал в определенном положении согласно одной и той же максиме. Максимами Кант называл те приближенные к ситуации более или менее тривиальные правила поведения, в соответствии с которыми строится обычная практика индивида. Они освобождают действующего индивида от труда постоянно принимать решение. Максимы регулируют не только повседневное поведение, но и способы разрешения конфликтов, т.е. они представляют собой область пересечения морали и этики. Таким образом, к любой максиме можно подходить и с позиций блага, и с позиций справедливости. Хотя в последнем случае речь идет о постановке морального вопроса, но здесь моральный имеет ограниченный смысл, т.к. результат такого морального размышления не отделим от личной перспективы определенного индивида. Если максима проверяется на всеобщность с эгоцентрической точки зрения, то это отнюдь не означает, что и всеми другими людьми она может быть признана как моральная норма, регулирующая их поведение. Золотое правило "Не делай другому того, что не хотел бы, чтобы делали тебе", известное еще Аристотелю и сформулированное Гоббсом в его "естественном законе", несет на себе печать эгоцентризма.
           Только категорический императив Канта впервые порывает с эгоцентризмом. "Уважай личность как автономное бытие". Представители деонтологического подхода вслед за Кантом предполагают, что существуют искусственно построенные разумом моральные правила - императивы, следуя которым субъект действует морально. Только максима, способная претендовать на всеобщность в перспективе всех, кого она касается, может считаться нормой, заслуживающей всеобщего принятия, т.е. морально обязательной. Императивный смысл этих норм позволяет интерпретировать долженствование как независящее ни от субъективных целей и предпочтений, ни от абсолютной для индивида цели (хорошей жизни). "Должно" или "необходимо" означает справедливо и потому это есть наш долг.
           Следует отметить, что пока наши рассуждения касались лишь вопросов обоснования моральных норм, не затрагивая социально значимой проблемы о возможности их применения. Эта проблема наиболее остро встает по отношению к категорическим императивам, поскольку их обоснование опирается на принцип превращения норм во всеобщие, который "принуждает рассматривать нормы в отрыве от ситуаций, невзирая на конкретные мотивы и существующие институты, выясняя лишь то, могут ли они вообще найти разумное обоснованное одобрение со стороны всех заинтересованных" (9, с. 24).
           Своей абстрактной всеобщностью они обязаны тому, что проходили испытание на общезначимость в деконтекстуализованном виде. Однако в такой абстрактной редакции значимые нормы могут быть применены лишь в простейших ситуациях, сформулированных в самом правиле. Но само правило, в силу ограниченности конечного духа, принципиально не может включать в себя все признаки, характеризующие любую ситуацию. Отсюда следует, что применение норм требует аргументированного разъяснения их правомочности. При этом универсализация не будет гарантировать беспристрастности, поскольку здесь на основании соответствия придется выбирать, какая из уже признанных значимых норм более всего соответствует данному конкретному случаю. Основанием для установления подобного соответствия будут служить все релевантные и, по возможности, наиболее полно характеризующие данную ситуацию признаки.
           Естественно, что проблемы применения указанных универсальных норм, которые используются всегда выборочно и контекстуально, необходимо порождают социальные движения и политическую борьбу, что подчеркивает в своей первой московской лекции Юрген Хабермас и отстаивает их необходимость и в настоящее время (9, с. 26).
           Дав краткий анализ понятия моральной нормы, которое существенно зависит от того, будем ли мы придерживаться аристотелевской, кантовской или утилитаристской позиции, обсудим теперь вопрос о морально-этической ответственности субъекта управления.
           Начнем обсуждение проблемы ответственности с позиций утилитаристской этики. Идеал утилитаризма "Больше пользы для большего числа людей" (10, с. 43) исповедует большинство субъектов государственного управления и менеджеров США, Западной Европы и ряда других стран согласно оценкам ряда ведущих зарубежных специалистов в области этики и бизнеса (см., например, 10, 11, 12).
           Поскольку понятие пользы (добра) в утилитаристкой этике связывается только с результатом, и моральные нормы имеют характер относительного долженствования, то субъекты управления могут нести морально-этическую ответственность только за результат определенных действий, исходя, например, из специально разработанного для этого анализа "прибыли и затрат". Они не несут какой-либо морально-этической ответственности за предотвращение чьего-либо ущерба или за продвижение тех, а не иных, товаров и услуг. Они ответственны только за рациональный выбор средств для достижения определенных целей. Вопрос о целях остается здесь за пределами этической ответственности. Даже у Макса Вебера, выдвинувшего идею рациональной ответственности в книге "Политика как призвание", ответственность, в конечном счете, остается заложницей иррациональных целей.
           Одним из первых исследователей проблемы ответственности среди представителей утилитаризма следует признать Джона Стюарта Милля, хотя он практически не различал термины "ответственность" (responsibility) и "следование закону" (accountability) (2, с. 7). Используя некоторые аргументы своего отца, Милль в своей работе "Utilitarianism" ("Утилитарианизм", 1863), исследуя связь между правом и полезностью, показал особую роль наказания (не ожидаемого, не вероятности его, а действительного наказания) в различении долга (duty) и полезности (useful). Опровергая тезис Гамильтона о том, что "отчетность" есть основание моральной свободы, Милль отождествил ответственность с наказанием. "Ответственность означает наказание - не ожидание действительного наказания, которое будет наложено на нас нашими ближними или Верховной властью, но сознание, что мы заслужили наказание" (цит. по 2, с. 20). Такое понимание ответственности несло на себе отпечаток не только утилитаризма Милля, но и его психологизма, выражавшегося в том, что социальные правила и закономерности он пытался объяснить, обращаясь к "человеческой природе", а также юридической и религиозной традиции, первоначально связывающих ответственность с наказанием, преступлением, грехом. Если Гамильтон придавал первостепенное значение в ответственности институциональным факторам, рассматривая фактически ответственность только в рамках права и фиксированных правил, то Милль, подвергая критике взгляды Гамильтона, расширяет такое узкое понимание ответственности как наказания со стороны внешних по отношению к индивиду субъектов, указывая на то, что внешнее наказание еще не есть ответственность. Ответственность для него в первую очередь есть внутренняя характеристика субъекта, своего рода внутреннее наказание или самонаказание индивида, что соответствует осознанию им правомерности внешнего наказания.
           Утилитаристский подход к этике был характерен и для представителей прагматизма. Главным понятием, вокруг которого выстраивались и формировались все другие философские категории, для прагматизма стало человеческое действие. "Поскольку действие в той или иной форме является основной формой жизни (жизнедеятельности) человека, а само оно имеет... не рефлекторный, а сознательный и целесообразный характер, то встает вопрос о тех или иных механизмах сознания, мыслительных структурах, которые обеспечивают продуктивное действие" (13, с. 246). Задачи обеспечения продуктивности действия, которые в первую очередь занимали философов-прагматистов, естественно способствовали тому, что они не могли не обратиться к проблеме ответственности.
           Американский философ-прагматист Уильям Джеймс в книге "Прагматизм", исследуя проблему свободы воли и ее соотношения с ответственностью, подчеркивает, что вопрос об ответственности играл огромную роль в существовавших этических разногласиях (14, с. 252). Он объясняет это тем, что люди еще не освободились от старого, юридически и теологически порожденного, исключительного интереса к преступлению, греху и наказанию.
           В вопросе об ответственности он противопоставляет друг другу доктрину детерминизма и учение о свободной воле, но вместе с тем подчеркивает их единство в том смысле, что "каждое из этих учений, в глазах его противников, отнимало почву для "вменения" человеку его хороших или дурных деяний" (14, с. 252). Джеймс утверждает, что истинные основания для признания свободы воли и ответственности имеют в действительности прагматический характер и "не имеют ничего общего с жалким правом наказывать, игравшим такую роль в прежних дебатах по этому вопросу" (14, с. 253). Поэтому в социальном вопросе об ответственности, как считает Джеймс, можно спокойно положиться на инстинкты людей и их соображение пользы. Причем оценка поступков людей не может никоим образом зависеть ни от каких бы то ни было теорий насчет происхождения поступков, ни от того, вытекают ли они из его прошлого или являются чем-то совершенно новым. "Нет ничего вздорнее и фантастичнее, как заставлять задачи человеческой этики вертеться вокруг вопроса о "заслуге"; один Бог в состоянии знать наши заслуги, если только таковые имеются" (14, с. 253).
           Волюнтаризм, субъективное понимание пользы, по Джеймсу, блокируется здравым смыслом. Это и есть земной, человеческий ограничитель злой воли - взамен трансцендентного Абсолюта. Здравый смысл не даст реализоваться вредному желанию. Следует, правда, заметить, что современная практика весьма убедительно демонстрирует чрезвычайную эластичность этого здравого смысла, поскольку это понятие чрезвычайно относительное и интуитивное. С точки зрения прагматизма в этом его достоинство. С точки зрения критериев выбора - это минус, поскольку в каждом конкретном случае бывает очень сложно решить, какой смысл наиболее "здравый".
           Таким образом, с точки зрения философского прагматизма субъекты управления действуют морально ответственно, если они действуют практически целесообразно. При этом прагматизм требует согласовывать как можно больше потребностей, а это значит, что при принятии решения компромисс должен строиться таким образом, чтобы минимизировать количество жалоб. Это объясняется следующим образом. С точки зрения морали наиболее подходящим будет такой компромисс, который предполагает возможно меньшее количество неудовлетворенных потребностей и самое большое количество удовлетворенных, причем, в наиболее возможной степени.
           Но для Джеймса все потребности законны и одинаково уважаемы. Как же в таком случае достичь компромисса, который требует (с чем соглашается и сам Джеймс), чтобы какая-то из потребностей все-таки была приоритетной? Джеймс не дает здесь практических советов. Более того, он утверждает, что этика "не может быть выведена из абстрактных принципов; она просто должна оставаться в выжидательном положении и всегда быть готовой к постоянному пересмотру своих заключений" (15, с. 133). "Правила - для людей, а не люди - для правил," - именно этим принципом, сформулированным английским философом Т.Грином в книге "Prolegomena to Ethics" ("Пролегомены к этике", 1883), требует руководствоваться Джеймс в ситуациях морального выбора. При этом человек всегда сильно рискует, отступая от установленных правил при попытке достичь более широких целей, чем те, которые допускаются этими правилами. Необходимо признать право человека на подобный опыт, если он при этом готов отвечать своей жизнью и репутацией. "Судить же об этих ответах можно не a priori, но уже после того, как они произведены, и судить сообразно тому, уступает ли число порожденных ими новых жалоб числу устраненных прежних, или наоборот" (15, с. 133).
           Как следует из вышесказанного, Джеймс отрицает продуктивность традиционного метафизического пути рассмотрения ответственности в рамках "вменения в вину" и "следования закону" и призывает рассматривать этот вопрос прагматически. Он связывает ответственность с нарушением нормы. Само по себе нарушение нормы не может рассматриваться как "зло". Более того, согласно введенному Джеймсом принципу мелиористической (улучшающейся) Вселенной, улучшение (добро) всегда связано с нарушением нормы, поэтому именно понятие ответственности, освобожденное от традиционных пут "наказания" за преступление нормы, дает индивиду возможность прожить высшую этическую жизнь. Каждая реальная этическая проблема является единичной, для нее не может существовать в прошлом адекватных правил, в рамках которых она может быть разрешена, поэтому для ее разрешения должны быть созданы новые нормы, которые всегда есть нарушение существовавших норм. Естественно, людей, способных к такой высшей этической жизни, способных нести бремя моральной ответственности, единицы. Но именно ответственность освобождает их от парализующего страха "наказания", предоставляя им моральные основания для права на риск в ситуациях, когда общее количество "блага" может быть увеличено путем отступления от существующих норм. Именно понятие ответственности снимает у Джеймса напряжение между "следованием закону" и "свободой воли", которые, как и все с точки зрения прагматизма, не могут быть абсолютными. Соотношение между ними не может быть задано априорно, оно всегда определяется сообразно каждому конкретному случаю, исходя из прагматических оснований. Связь между "необходимостью" и "свободой воли" характеризуется мерой ответственности субъекта деятельности. Никому не дано знать наверняка в каждом конкретном случае, что принесет наибольшую пользу, но каждый должен знать, что "если он грубо ошибется, стоны раненых дадут ему знать об этом" (15, с. 134).
           Насколько совпадают между собой позиции философского прагматизма, отстаиваемые, например, У.Джеймсом, и позиции так называемых деловых прагматистов, к которым относит себя большинство представителей субъектов управления, в вопросе о морально-этической ответственности? В качестве примера рассмотрим менеджеров, поскольку, с одной стороны, в этом вопросе позиция менеджеров мало чем отличается от позиции других субъектов управления (т.е. менеджеры являются в этом отношении типичными представителями), с другой стороны, количество публикаций по вопросу морально-этической ответственности менеджеров заметно превышает все остальные.
           Техника и стили менеджмента меняются постоянно. Менеджеры хорошо понимают, что успешно работавшие в прошлом, проверенные методы могут оказаться неэффективными уже сегодня, а тем более в будущем. Поэтому они настойчиво ищут новые способы и средства достижения целей, не считая такой поиск тратой времени или отвлечением от реального бизнеса. При этом они исходят из того, что все в бизнесе является важным постольку, поскольку способствует или препятствует попыткам достичь максимальной прибыли. Такой поиск методов, которые позволяли бы деловым людям успешно достичь результатов их деятельности, имеет под собой и серьезные философские основания, выдвинутые прагматизмом, поскольку фактически речь здесь идет о поиске прагматической истины, которая способна работать в условиях мобильного, каждодневно меняющегося мира бизнеса. В этом вопросе существует полное согласие не только позиций отдельных менеджеров, но и делового и философского прагматизма.
           Что же касается позиций по поводу этической ответственности, то они являются отнюдь не столь совпадающими. Даже в среде самих менеджеров отсутствует согласие по вопросу о том, каково место и роль этической ответственности в бизнесе. Одну из позиций можно охарактеризовать так: "В бизнесе нет места этике". Так, Ненси Рэнкен в своей работе "Мораль и бизнес" выдвигает тезис о том, что бизнесмена нельзя рассматривать в качестве морального субъекта, поскольку любой бизнесмен озабочен проблемами выживания, роста и прибыли и не способен к альтруистическим поступкам (16). Тем самым она отвергает так называемый "тезис о гармонии", согласно которому все, что действительно полезно для бизнеса, корректно с моральной точки зрения. Сторонники этой позиции убеждены, что бизнес играет в обществе исключительно экономическую роль, и долг менеджера - с помощью производства конкурентоспособных товаров и услуг обеспечить акционеров наиболее высокими прибылями от их инвестиций. Это все, что от них как от менеджеров требуется.
           При этом они не считают себя свободными от этической ответственности в бизнесе, но утверждают, что они не несут каких-либо особых этических обязательств и ответственности за предотвращение чьего-либо ущерба или за продвижение тех, а не иных товаров и услуг. Они не видят никакой необходимости отступать от закона, чтобы предотвратить нанесение ущерба кому-либо (см., например, историю дела "Форд Пинто", описанную в 17, с. 136-138). С точки зрения сторонников этой позиции морально-этическая ответственность менеджеров отождествляется с юридической ответственностью, т.е. любые действия в рамках юридической законности считаются морально ответственными.
           Другую позицию можно охарактеризовать девизом: "Максимальная прибыль - единственная обязанность бизнеса". Если представители предыдущего направления не считали морально ответственным преступить закон, чтобы предотвратить чей-либо ущерб, то сторонники этой позиции утверждают, что у них есть обязанность и соответствующая ответственность преступить закон, чтобы преследовать чью-либо пользу.
           По данным исследований, проведенных учеными Вашингтонского университета, за пять лет с 1981 по 1985 каждые две из крупнейших американских корпораций принимали участие, по крайней мере, в одной операции, выходящей за рамки закона. Это косвенно подтверждается и следующими фактами. В период с 1976 по 1986 г. число арестов за мошенничество среди менеджеров увеличилось на 75%, за растрату - на 26%. Все это послужило основанием для утверждений о том, что деловая Америка испытывает "кризис этики" (10, с. 3).
           Указанную позицию очень ясно изложил Милтон Фридман: "В системе частной собственности... менеджер фактически является служащим, работающим по найму у владельцев бизнеса. Он ответственен непосредственно перед своими нанимателями, и ответственность его заключается в том, чтобы вести дело в соответствии с их пожеланиями. Пожелания же нанимателей в общем сводятся к требованию делать как можно больше денег, приспосабливаясь к воплощенным в законах и этических традициях базовым нормам общества" (18, с. 153).
           Исходя из этих позиций, менеджеры, принимая на себя соответствующие служебные обязанности, принимают и прагматическое решение по поводу своей этической ответственности блюсти интересы хозяев, и именно это, а не ответственность за предотвращение чьего-либо ущерба или за продвижение социально-ориентированных товаров и услуг, определяет границы их этической ответственности. Таким образом, сторонники этого направления сводят морально-этическую ответственность к профессиональной ответственности, которая диктуется нормами взаимодействия профессионала и нанимателя. Любые действия в рамках указанных норм считаются морально ответственными.
           Сторонники третьей позиции допускают, что в бизнесе есть место морально-этической ответственности, не связанной напрямую ни с юридической, ни с профессиональной (в аспекте взаимодействия нанимателей и профессионалов), но понимают ее как инструмент или условие, которое должны обеспечивать менеджеры для достижения целей корпорации в эпоху яростной конкуренции в глобальной экономике. Так понятая морально-этическая ответственность должна пройти тот же прагматический тест на истинность, что и все стили и техники менеджмента. Она должна вести к успеху и сохранять успех. А если она не выдерживает этой проверки сейчас или когда-нибудь в будущем, то она может быть отброшена по прагматическим соображениям.
           Таким образом, сторонники этого направления признают, что можно говорить о специфической морально-этической ответственности менеджеров не только в рамках юридической или профессиональной ответственности, но и в более широком аспекте. Но это возможно только в том случае, если ведет к успеху. Если этого нет, то морально-этическая ответственность не приносит пользы, поэтому от нее необходимо отказаться.
           На первый взгляд, позиция сторонников третьего направления хорошо согласуется с позицией философского прагматизма, который не абсолютизирует никаких отдельных результатов, хотя и ориентирован на осмысление итогов, последствий, и сущность его как метода состоит именно в том, чтобы обеспечивать эти результаты. Это служило основанием для обвинения прагматизма в том, что он "не сводит глаз с непосредственных результатов" (14, с. 254). Джеймс, опровергая своих оппонентов, утверждает обратное: "Наоборот, он особенно охотно останавливается на отдаленнейших перспективах мира" (там же). Философский прагматизм этическую ответственность связывает преимущественно с достижениями более высоких идеалов, которые не могут диктоваться только условиями выживания корпорации. Философский прагматизм исходит из того, что этическая ответственность существует всегда, когда индивид пользуется своим правом на риск ради достижения лучших идеалов, ставя при этом на карту свою жизнь и репутацию. Бизнес, как и любой другой вид деятельности, не может оставаться свободным от этической ответственности.

           ЛИТЕРАТУРА

           1. Солодкая М.С. Ответственность субъекта управления: состояние проблемы и перспективы исследования //Credo. - Оренбург. - 1998. - N 1. - С. 33-43.
           2. McKeon R. The Development and the Significance of the Concept of Responsibility //Revue Internationale de Philosophie. - Paris. - 1957. - N 39. - P. 3-32.
           3. Теория морали и этики бизнеса. - М.: Изд-во Российск. эконом. акад. - 1995. - 174 с.
           4. Митчем К. Что такое философия техники? - М.: Аспект Пресс. - 1995. - 150 с.
           5. Бубер М. Диалог //Два образа веры. - М.: Республика. - 1995. - С. 93-124.
           6. Barth K. The Doctrine of God //Church Dogmatics. Vol. II. - Edinburgh: T. and T. Clark. - 1957.
           7. Haring B. CSSR, The Law of Christ. - Westminster, MD: Newman Press. - 1961. - Vol. I.
           8. Niebuhr H.R. The Responsible Self: An Essay in Christian Moral Philosophy. - San Francisco: Harper & Row. - 1963.
           9. Хабермас Ю. Демократия. Разум. Нравственность. (Московские лекции и интервью). - М.: ACADEMIA. - 1995. - 245 с.
           10. Reidenbach R.E., Robin D.P. Business Ethics. - Engiewood Cliffs: Princeton Hall. - 1989. - 116 p.
           11. Фредерик Р., Петри Э. Деловая этика и философский прагматизм //Вопросы философии. - 1996. - N3.
           12. Этос предпринимательства (научно-аналитический обзор). - М.: ИНИОН РАН. - 1995. - 38 с.
           13. Мельвиль Ю.К. Прагматизм //Современная западная философия. Словарь. - М., 1991.
           14. Джеймс У. Прагматизм //Воля к вере. - М.: Республика. - 1997. - С. 208-325.
           15. Джеймс У. Воля к вере и другие очерки популярной философии //Воля к вере. - М.: Республика. - 1997. -С. 9-207.
           16. Gibson K. Ranken on Disharmony and Business Ethics //J. of appl. philos. - Abingdon. -1989. - Vol. 6. - N 2. - P. 209-214.
           17. Солодкая М.С. К единству социального и технического: Проблемы и тенденции развития научных подходов к управлению. - Оренбург: ДиМур. - 1997. - 208 с.
           18. Friedman M. The Social Responsibility of Business is to Increase its Profits //Business Ethics: Readings and Cases in Corporate Morality. - N.Y., 1990.
           19. Bird F., James W. The Moral Muteness of Managers //California Management Review, 1989.
           20. Corporate Ethics: A Prime Business Asset //The Business Roundtable, 1989, February.
           21. Карр Дж. Этика принятия решений //Этика российского рынка: Антология. - М. - 1993. - С. 131-144.
           22. Matejko A.J. A Cristian Approach to Work and Industry. - Lewiston: Edwin Mellen Press. - 1989. - 447 p.
           23. Sen A. Money and Value //Economics and Philosophy.- Cambridge.- 1993. - Vol. 9. - N 2. - P. 203-227.
           24. McCoy Ch. S. Management and Values: The Ethical Difference in Corporate Policy and Performance. - Boston: Pitman. - 1985. - 371 p.
           25. Граут-Смит Т. Может ли бизнес быть моральным? //Известия. - М. - 1993. - N 97. - С. 3.
           26. Кант. Метафизика этики.
           27. Jonas H. The Imperative of Responsibility (In Search of an Ethics for the Technological Age). - Chicago & London: The University of Chicago Press. - 1984. - 255 p.
           28. Polak F.L. Responsibility for the Future //Revue Internationale de Philosophie. -1957. - Vol. 39. - P. 100-124.
           29. Этика бизнеса: Межкультурные аспекты. - М. - 1992. - 160 с.

 
 

CREDO - копилка

на издание журнала
ЯндексЯндекс. ДеньгиХочу такую же кнопку